У нас, в Регендорфе, и раньше, ещё до штормов в Межреальности, что разорвали связь между мирами, до смуты среди Великих Семей, его могли себе позволить лишь состоятельные люди... теперь же... теперь же одна такая бутылка стоила больше, чем простой человек за жизнь способен был заработать честным трудом.

И как это не прискорбно признавать, но вот как некоторые неразумные воспользовались великим даром Истинного — свободой воли и выбора.

Кровавые ритуалы для того, чтобы единицы могли вкусить вино.

Почти три десятилетия назад именно с обнаружения подобного канала контрабанды и начались публичные разбирательства, приведшие к смуте.

Что ж я, как облат, и как любой четный тосиец выполню просьбу главы семьи Дел Монте — почтенной Пьетры Дел Монте — и пресеку кровавые ритуалы и контрабанду вина "Lacrime dell'Imperatrice".

— Не, не, не... мелкий, ты явно что-то не так делаешь... мы что теперь ещё и контрабандистов будем обворовывать?..

Сильви была обескуражена происходящим чуть больше, чем я рассчитывал. И к моему сожалению даже протянув обещанную бутылку вина, я не смог вернуть её мысли в более прозаичное русло.

— Ты это... если ты не из святош и наврал мне, что не знаешь, где монастырь Грегориат искать, то не расстраивайся, но я тебе поколочу...

Подозрения моей спутницы звучали вполне разумно, тем более я сам некоторым образом виноват в том, что ситуация приняла такой оборот, потому как продолжил следовать доктринам (в частности той, что гласила "О послушании должно стать известно не ранее его выполнения") вместо того чтобы открыть перед спутницей душу свою и помыслы.

— Ветру, как и любви, неведомы границы. — негромко сказал я. — Я — Эрвин El Viento, Эрвин, прозываемый Ветром. Не нужно меня бить, ведь я действительно облат аббатства Святого Престола Грегориата, и когда будет выполнено моё послушание — я отведу вас к отцу-настоятелю, чтобы вы смогли попасть в монастырь Грегориат.

— Дуришь ты мне голову... дуришь...

— Я никогда не вру. — покачал я головой и вновь протянул своей спутнице вино. — И, прошу обратить внимание, что вы всё-таки получили обещанную выпивку, поэтому выбросьте уже ту отраву, что лежит у вас в котомке.

— Ох, дуришь ты мне голову... — пробормотала эльфийка, но протянутую мной бутылку всё же приняла.

Дурить голову Сильви в мои планы не входило, поэтому я решил подробно поведать о сути своего послушания.

О том, как предстояло уничтожить три схрона семьи Малави, при этом рядом со вторым оставить добытый мной сегодня платок, благодаря которому в уничтожении контрабанды будет обвинена семья Херес-де-ла-Фронтера.

Параллельно следовало передать ряд инструкций священникам городов Эльсерро и Эльмарко, чтобы в их проповедях все причастные услышали необходимые ответы.

Война между Малави и Херес-де-ла-Фронтера ослабит обе семьи, причастные к кровавым ритуалам и контрабанде, а там уже светские власти получат необходимые для проведения суда над преступниками доказательства и без лишних проблем раздавят выживших представителей обеих семей.

Также необходимо было поведать и о том, что артефакт, найденный в аббатстве Санта-Марии Д`Аррагонской, чья доставка в мою родную обитель и является обозначенных в бумагах послушанием, представляет ценность не тем, что будет доставлен, а как раз тем, что как раз не должен быть доставлен.

К несчастью, рассказать далее уничтожения первого схрона, рядом с которым мы и находились, мне не удалось.

— В смысле, сжечь? Ты чё это сейчас серьёзно? — оборвала Сильви мои объяснения на самом их начале.

— Я всегда совершенно серьёзен.

— Не... не... фигня какая-то у тебя опять выходит... зачем сжигать — давай я себе всё заберу?

— Если хотите ещё вина — возьмите себе столько сколько вам необходимо. Я же не говорил, что следует ограничиться одной бутылкой. Возьмите ещё, но немного. И я видел там тюки в вещами — их не трогайте. Не хотелось бы чтобы план рухнул из-за того, что кто-то увидел на вас контрабандную одежку.

— Не, ты, мелкий, ничего не понял... — в глазах Сильви плясали озорные огоньки, а на губах была та улыбка, с которой она хвасталась, что добыла бутылку виноградной водки, — не одну-другую бутылку, а вообще всё. Чего добро попусту жечь? А этим твоим Малави без разницы, я думаю, обокрали их или схроны их пожгли.

— Вы говорите разумные вещи, ведь воистину даже имущество, добытое путями неправедными, может делу благому стать подспорьем, но, к сожалению, в моём распоряжении отсутствуют ресурсы для проведения данной операции, и единственное что может быть мной осуществлено это именно упомянутое ранее уничтожение контрабанды в пожаре.

— Да кто вообще говорил, про тебя, мелкий?.. я ж говорю — я заберу...

— Прошу прощения, но мне немного не ясно, как вы собираетесь это реализовать...

Вопрос серьёзных — контрабанды тут было на полтора десятка повозок, может быть чуть больше, на две-три повозки. И что-то я не заметил, чтобы моя спутница прятала эти самые повозки где-то у себя в котомке.

— Пх... смотаемся к моим, а там послезавтра ночью и подчистим тут всё...

— Прощу прощения... к каким это "моим"? — как можно более осторожно спросил я.

Разговор свернул в опасное русло, но почему-то, глядя на Сильви, думалось мне, что девушка с такая обворожительная улыбка может быть рождена только чистейшим сердцем, а можно ли думать, что чистое сердце способно подсказать что-то дурное?

— Ну ты чего? К моим... ну к оркам же...

— А к оркам... тогда понятно. — кивнул я, хотя, ничего понятно мне не стало.

Стоило признать, что в свете поступившего от Сильви предложения, срок моего прибытия в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской сдвигался ещё значительнее, чем это было мной ранее запланировано. Наверное, подобное должно было вызвать у меня некоторую обеспокоенность, но по какой-то неведомой причине происходящее скорее вызывало у меня интерес, чем озабоченность.

Поселение орков в этих краях не так много, а тех, что находятся в пределах одного дня, вообще только одно.

Вольные камни.

Поселений было организовано лет десять назад на месте старой заставы орками, которые благодаря талантам своего шамана смогли пройти через Межреальность из Барбадора сюда, в Регендорф. Было расследование с целью проверки допустимости методов, применённых шаманом для этого путешествия. Применения кровавых ритуалов или иных запрещённых техник выявлено не было. Расследование прекращено.

Обитатели Вольных камней в местных дрязгах не участвовали, однако, взяли под свою опеку несколько деревенек, но основной заработок получали от того, что честно трудились на земле и занимались кузнечным делом, и вот в общем-то и всё, что мне было известно об этих "моих" Сильви.

В Вольных камнях нас встретили с такой искренней радостью, которой мне не доводилось видеть даже когда в нашу скоромную обитель заглядывали представители высшей иерархии и святые.

И самое удивительное — радость эта каким-то образом распространялась и на меня.

Воистину не знает щедрость Истинного своих пределов, ведь даже оркам Богам Хаоса служащим дарована была любовь, которой они так щедро делились даже с тем, кого впервые видели.

Дружеские тычки и пинки, которые сыпались на Сильви, а также общее настроение быстро объяснило мне причину наличествовавших у моей спутницы застарелых травм.

Орки они по своей природе сильнее человека, и уж тем более эльфа, и не всегда способны осознать эту разницу. Но Сильви, похоже, тоже не совсем осознавала эту разницу, поэтому пробовала бороться с орками, которые превосходили её размерами раз в пять-шесть, неизменно проигрывая. Что никак не снижало градус общей радости и веселья, а, казалось, даже поднимало его.

Когда же мы добрались до главы поселения, по совместительству шамана, и Сильви изложила предложение о том, что есть возможность разжиться добром, то происходящее как-то само собой превратилось в праздничную помойку настолько органично и логично вписавшуюся в происходящее, что я на секунду даже заподозрил, что всё происходящее — тщательно поставленный спектакль.

Подозрения мои тут же были развеяны кружкой с пивом, которую сунули мне в руки, полностью проигнорировав мои слова о том, что я не пью.

Тихо отсидеть в углу, как это и было положено сделать, облату в моей положении, не удалось — шаман с режущим ухо прозвищем Тушкан, нахлёбывая попеременно то пиво, то какую-то свою довольно дурно пахнущее варево, учинил мне допрос.

В его понимании этого дела.

А в деле допросов понимал он очень мало.

Довольно скоро шаман упился до того, что начал рассказывать о том, как когда-то он и его отряд служили Тёмным богам, о том, как они попали на каторгу, о Ставре Створовски... причина и следствие всё сильнее путались в этом его рассказе, а глаза Тушкана медленно стекленели.

Шаман проваливался в транс.

Его необычайно худая для орка рука легла на мою.

— Сильви, ты знаешь, почему старики делают защитные знаки против зла, когда ветер внезапно стихает?

Вопрос был задан эльфийке, но орк смотрел прямо на меня.

Смотрел своими пустыми глазами.

Сильви вопрос не услышала, да и никто, кроме меня не услышал. Слишком шумно, слишком весело было вокруг.

— Потому что тишина — это когда он слушает. Амаццамаредду. Убийца Мужей. Амаццамаредду не убивает мужей просто так. Он выбирает. Он смотрит. Он ходит по краю поля в сумерках, когда тени длинные, и высматривает ту, что ему приглянулась. Если его взгляд упал на чужую жену — он запоминает. И возвращается. Возвращается не сразу. Он терпеливый. У него впереди — вечность. Он кружит вокруг дома ночами, завывает в трубе, царапает ветками по ставням. Он хочет, чтобы мужчина вышел. Чтобы выбежал в темноту с топором или молитвой — всё равно. Но когда выйдет — он тут же будет убит. Не ударом. Не клинком. Просто — порывом. И мужчина падает в канаву, и даже не понимает, что уже мёртв. Той же ночью Амаццамаредду входит в дом. Жена не может отличить голос ветра от голоса покойного мужа, и живёт с убийцей, что отныне является её лишь в ночи, когда тьмой сокрыто его истинное лицо.

Сразу видно, что он родом из Барбадора.

Эта легенда имеет хождение в Силии, Калабри и Апули.

Местные скорее припомнили другую историю, о том, как сотни лет назад Бродяга и его верный слуга — Ветер — гуляли по Лоскутному миру. Бродяга зашёл в церковь, а Ветру велел ждать снаружи.

Зашёл и больше не вышел.

А Ветер?

Он до сих пор ждёт.

Он кружит по миру, заглядывает в окна, стонет в трубах.

Иногда, если очень прислушаться, можно разобрать: "Где же ты, мой друг?"

И горе тому, кто ответит на этот зов.

Ветер примет его за Бродягу утащит за собой — в Пустоту.

— Нездешний ветер, за кем ты явился к нам? За ней? — на губах шамана появились клочки пены.

Это становилось опасно.

В первую очередь для него.

Бух!

Опустился зелёный кулак на голову Тушкана, погружая того в спасительное небытие.

— Святоша, ты не пугайся так, он всегда чудит, когда своей дрянью упьётся. — успокоил меня орк, поднимая упавшего шамана.

— Да я и не испугался. — честно ответил я.

Мой ответ вызвал взрыв смеха, хотя ничего смешного я не сказал.

— Domine, miserere. — только и мог выговорить я, когда утром увидел Сильви.

Все мои труды чтобы подлечить эльфийку, вернуть её лицу вид, приличествующий девушке, были стёрты за одну ночь, а левая рука так вообще болталась плетью.

Но не смотря на весь кошмар, представший передо мной, на лице её была лучшая из улыбок, которую отсутствие зуба, как это ни странно, делало даже милее.

К счастью проблема с левой рукой была вызвана тем, что плечо было выбито. Я его вправил, и, получив разрешение на использование запасов Тушкана, выразившееся, в том, что шаман невнятно отмахнулся от моей просьбы и перевернулся на другой бок, я приступил к лечению Сильви.

Молитвы и травы для излечения тела полезны, но куда полезней молитвы и специальные целебные микстуры.

Стоит признать: в лекарском деле Тушкан разбирался куда как лучше, чем в допросах, поэтому довольно скоро Сильви оказалась обмазана в три слоя разными полезными составами, а сверху, в особо ответственных местах, как, например, недавно вправленной мной плечо, ещё перемотана тканью, чтоб не травмировать дополнительно и без того травмированные части тела.

Попытку провести во время лечения беседу о том, что эльфийке всё же стоило бы как-то более бережно относиться к своему телу, пришлось прервать, после предложения Сильви дать мне в ухо.

В ухо получать я не хотел, поэтому умолк.

Но то, что я умолк, это отнюдь не значило, что я отказался от идеи всё же как-то уменьшить ущерб телу моей спутницы.

К сожалению, этот план также не увенчался успехом.

Всему виной оказались наивная доброта и полная неспособность орков понять почему это они должны сдерживаться, когда борются или, например, хлопают по плечу Сильви... зачем сдерживаться, она ж своя, из орков... попытка объяснить, что Сильви может быть и из своих, из орков, но это не отменяет того, что она всё же также ещё и хрупкая эльфийка провалилась. И самое странное, что при всём при этом эти зелёные громилы смотрели на меня будто бы это я не способен понять очевидные вещи.

Ничего, найдётся решение и этому вопросу, недаром ведь сказано: "В мире много дорог и все они ведут к Истинному".

Но чуть позже сегодня всё-таки надо как-то организовать всю эту ораву для того, чтобы они вынесли всё ценное из схорона и при этом не разрушили мои планы.

К моему удивлению и восторгу ничего организовывать не пришлось: оказалось, что орки обладают просто феноменальными талантами в вопросах, касающихся не только праздников-гуляний, но и, как это иногда называли братья нашей обители, — в вопросах исправления ошибок распределения благ.

От орков я услышал другое обозначение дела: "Взять плату за обучение бдительности".

Это выражение мне очень понравилось, ведь звучало веселее добрее, чем известное мне.

Вино из ящиков и бутылок с какой-то невозможной скоростью стало переливаться в принесённые бочонки.

Стоило одному бочонку наполниться, как орк, его принесший, тут же уходил, унося свою добычу, в направлении, указанном Тушканом.

Одежду и прочие ценности перекладывали из громоздких ящиков и сундуков в мешки, которые потом уносились орками в ночь.

И надо признать я не без восхищения наблюдал за шаманом, который называл в качестве пунктов назначения лишь самые бедные из окрестных деревень, а также монастыри и приходские церкви, которые не могли похвастаться достатком.

— Подарки перед началом сбора винограда. Он ведь уже совсем на носу. — пояснила Сильви происходящее.

Да, через чуть больше через две декады начинается сбор урожая у виноградарей.