Первыми Джучидами, прибывшими в Московское княжество в поисках политического убежища99[35], были сыновья покойного хана Тохтамыша бин Туй-Ходжи, который с 1380 до своей смерти в 1404 г. (по другим сведениям, в 1406100) был политически активен во всем Дешт-и Кипчаке. Как известно, постоянным противником Тохтамыша был всесильный беклербек[36] Эдиге бин Балтычак (Идиге), который физически пережил Тохтамыша, сделав своими главными врагами сыновей хана. Когда «утвердилось дело Дештское за правителем Идику» и Эдиге в конце концов утвердил своего марионеточного Джучида на сарайском троне в том же 1407 г, Тохтамышевичи решили спасаться бегством из Степи. Согласно ибн Арабшаху, Джелал ад-Дин и Керим-Берди прибыли в «земли Руси», скорее всего, из территории Булгарского вилайета[37] Золотой Орды:
Сыновья Тохтамыша разбрелись в стороны: Джалал-ад-дин и Керимберди в Россию, а Кубяк и остальные братья — в Сыгнак101.
Нам трудно понять, что понимал автор арабского текста под «Россией» («земли Руси»). Это могли быть как земли Северо-Восточной Руси (в том числе и Московское великое княжество), так и территория Великого княжества Литовского (как полагает В. В. Трепавлов102, а также Д. Колодзейчик103). Я рассмотрю первую версию.
Вероятно, с целью захвата сыновей Тохтамыша Эдиге двинулся на Русь в 1408 г. Расположившись лагерем около Москвы, он выслал Василию I письмо104, в котором объяснил причины своего прихода на Русь:
...слышание нам учинилося таково, что Тахтамышевы дети у тебя, и того ради пришли есмя ратию.
Московские источники не сохранили никаких следов пребывания султанов в Москве или других княжествах. Однако неупоминание в московских источниках еще не является поводом для недоверия арабским. Не исключено, что пребывание Тохтамышевичей на Руси держалось в строжайшем секрете (Москва отдавала себе отчет, что при данном фактическом правителе Орды это для нее большой минус). Так или иначе, сведения о поддержке Москвой оппозиции Эдиге могли послужить одной из причин похода[38].
В мотивации Василия по предоставлению приюта сыновьям хана инициатива, скорее всего, исходила не от него, а от самих Тохтамышевичей, которые не нуждались в разрешении на въезд на подвластные территории как легитимные наследники трона105[39]. При таком раскладе роль Василия была незавидной, он оказывался как бы между молотом и наковальней — с одной стороны сыновья хана, за которыми сила традиции и легитимация исходя из правовых норм той эпохи (и вероятность прихода к власти в ближайшем будущем), с другой — властный фактический правитель Орды (порождение новой позднезолотоордынской эпохи), который не станет церемониться с ослушником в случае перевеса силы в его сторону. Однако, как это часто бывало во время ордынских походов (и не только на Русь), возникли проблемы в самой Орде, вынудившие Эдиге возвратиться в Сарай. Эдиге повернул назад, не успев взять у ослушника обязательство выплатить выход[40] за предыдущие годы.
В данной ситуации имелся интересный нюанс, зачастую игнорируемый историками, либо рассматриваемый в отрыве от контекста той эпохи. Подойдя к Москве 1 декабря, Эдиге распустил войска по великокняжеским владениям с целью грабежа. Были взяты Коломна, Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Нижний Новгород, Городец. Два последних города были разорены вторгшимся отдельно от основных сил ордынским отрядом, возглавляемым неким султаном (т. е. Джучидом)106. Эдиге не спешил при этом атаковать хорошо укрепленный Кремль. Некоторые исследователи объясняют причины такого поведения татар (грабеж) их «врожденной» алчностью и дикостью, когда они только и думали, как бы пограбить московские земли. Это не так.
Предпринятый Эдиге «грабеж» в рамках правовых норм XѴ в. таковым (по крайней мере в глазах татар) не воспринимался. Почему? Ситуация объясняется крайне просто, если вникать в суть ордынско-московских отношений того времени с точки зрения Орды. Василий I задолжал Орде выход за 13 лет — 91 000 руб.107 Судя по тому, что беклербек не особо рвался атаковать Кремль и заранее распустил войска по территории «русского улуса» с целью поживиться, видимо, фактический правитель Орды не особо надеялся на сговорчивость московского князя. Он понимал, что, возможно, договориться вновь не удастся и Василий не «даст ему выхода». В то же время этот «выход» ему был нужен. Он решил «собрать» его без помощи Василия, самому, для этого и распустил войска для «грабежа». Таким образом, с татарской точки зрения это был не грабеж, а сбор недостающего «выхода» силой[41].
Вероятно, сыновья Тохтамыша оставались в Московском княжестве около трех лет. В 814 году хиджры (1411/12 год от Рождества Христова), «когда сгущались мраки междоусобиц и перепутывались звезды между обеими партиями в сумраках Дештских, вдруг, в полном величии власти Джелалиевой, появился (один) из блестящих потомков Токтамышевых» (это был Джелал ад-Дин) и выдвинул очередную претензию на трон «из стран Русских»109. Источники хранят молчание, где были «расквартированы» Джучиды в течение этих трех лет, выделялся ли им какой-либо юрт (юрты)[42] или они находились при дворе великого князя. При этом не стоит забывать, что они были не одни, а с многочисленными семьями (в исламе было принято многоженство, и как жен, так и сыновей и дочерей у султанов было достаточно) и военными (в том числе и высшего звена, беками и уланами, которые сами были со своим окружением). Здесь трудно что-либо предположить, особенно учитывая тот факт, что в то время аристократия Степи еще не забыла кочевые традиции (как позже выходцы из оседлой Казани, например) и им попросту необходимо было пространство для вылазок на степные просторы. В то же время в более поздние периоды Москва опасалась селить выходцев из Степи близко к самой Степи, ожидая, вероятно, их измены и перехода на сторону единоверцев в случае маршей последних на Русь.
Я полагаю, в этот период (1400—1445 гг.111[43]) юрты им не выделялись, так как, скорее всего, сами они воспринимали свое пребывание в Московском княжестве как кратковременное, мечтая поскорее вернуться в сарайские просторы. Потому они, вероятно, просто перемещались по московской территории со своими людьми, кочуя от пункта к пункту и, возможно, доставляя немало проблем местному населению своими привычками (грабежом, например, так как даже в XѴII в. жалобы подобного рода на Чингисидов поступали постоянно, например на будущего касимовского хана Арслана бин Али, не говоря уже про XѴI век, когда пребывание на московской территории бывшего казанского хана Мухаммед-Амина отмечается летописцами как весьма проблемное для крестьян).
В течение 1412 г. Тохтамышевичи преуспели в оттеснении Эдиге от властных позиций в Сарае — зимой 1412 г. Джелал ад-Дин «сяде» в Сарае. Их бывший покровитель Василий I был вынужден в августе 1412 г. совершить поездку в Сарай к «Зелени-Салтану» как к законному наследнику трона Чингис-хана112. Однако по приезде он застал на престоле уже другого сына Тохтамыша, Керим-Верди, убившего брата113. Тем не менее временно стабильность общеимперских дел была восстановлена. Это было первым путешествием в Сарай для Василия за многие годы неподчинения Орде114. Василий был, несомненно, лично хорошо знаком с сыновьями Тохтамыша, так как в юности, как и другие московские князья-наследники трона, около трех лет проживал в Орде115.
Политических фигур уровня Джелал ад-Дина и Керим-Верди, являвшихся сыновьями одного из последних могущественных ханов Улуса Джучи, мысливших себя как потенциальных правителей единой ордынской империи, мало интересовала жизнь в «русском улусе». Они обращались к московскому правителю лишь за помощью для решения своих кратковременных тактических задач. В их умах московская часть Улуса еще не имела самостоятельного политического значения и ценности, которую она приобретет для последующих «постояльцев» из Степи. Их мысли были заняты восстановлением единого имперского государства. Невнимание позднейших историков к этим фигурам не говорит об их политической «мелкоте» и никчемности — это лишь свидетельство перенесения позднейших реалий на события далекого прошлого, предмет для изучения интеллектуальной истории.
Москва на данном этапе своего развития была включена в позднезолотоордынскую политику на позициях подчиненной стороны. Мнение ее правителей не интересовало представителей стороны коллективного сюзерена. Ее влияние на политической сцене Дешт-и Кипчака в это время едва просматривалось и было минимальным; по масштабам оно было несопоставимым с влиянием Великого княжества Литовского. Возможно, последнее и задавало образцы отношений с Ордой, в дальнейшем заимствованные и видоизмененные Москвой.
Улуг-Мухаммед бин Ичкеле-Хасан и его окружение
Касимовское ханство
К 1425 г. и Эдиге, и Василий были мертвы, и короткий период влияния Тохтамышевичей в Сарае миновал. Наступала эпоха поздней Золотой Орды. Соответственно, на сцену выходили новые политические фигуры. Одним из них был Улуг-Мухаммед, личность, которая в дальнейшем установит новый вид отношений с московским великим князем Василием II. Эти отношения приведут к первому длительному поселению Джучидов в Московии и переменам в положении джучидской аристократии Степи и Даниловичей-Рюриковичей относительно друг друга.
Когда Василий I скончался в 1425 г., на территории великого княжества развернулась кровопролитная гражданская война[44] за наследование великокняжеского трона117[45]. Смерть Василия I и последующая борьба за престол произошли во время возобновившейся политической неразберихи в Степи. После смерти Эдиге в 1419 г. представители двух противоборствующих ветвей династии Джучи начали многолетнюю борьбу за наследство118. К началу 1430-х гг. одному из основных претендентов на власть в Степи, Улуг-Мухаммеду, удалось на время собрать воедино под свой контроль центральные земли империи, включая Крым. Именно в это время (конец 1431 г.) двое основных претендентов на московский великоняжеский трон прибыли в ставку Улуг-Мухаммеда в надежде на поддержку своей кандидатуры верховным сюзереном119. На тот момент Улуг-Мухаммед являлся легитимным верховным правителем западной части империи, полноправным сарайским ханом и, соответственно, сюзереном «русского улуса».
Хан и его окружение не смогли найти консенсус со своими ордынскими же оппонентами в данном конфликте. Улуг-Мухаммед (фактически московский даруга Мин-Булат и поддерживавшие его беки) поддержал Василия Васильевича (Василия II), а его дядя Юрий Дмитриевич склонил на свою сторону представителя клана Ширин карачи-бека Текину (Тегине). Правда, фактически Текина не посмел выступить против хана, и таким образом Василий стал легитимным великим князем120[46]. Конфликт между Рюриковичами всего лишь затих, но не прекратился, как, видимо, и конфликт между ордынскими силовыми группировками.
Раскол в лагере Улуг-Мухаммеда ярко демонстрирует нам шаткость личных позиций хана во властных реалиях Степи того времени. Примерно к 1435 г. власть Улуг-Мухаммеда была серьезно оспариваема другим претендентом на единую власть, Кучук-Мухаммедом бин Тимуром. Среди позиций, по которым данный Джучид соперничал с Улуг-Мухаммедом, было и московское наследство. Возможно, Кучук-Мухаммед решил поддержать сыновей Юрия Дмитриевича (умершего в 1434 г.) в конфликте с Василием.
В 1437 г. Кучук-Мухаммеду удалось выдворить Улуг-Мухаммеда за пределы степной зоны Дешт-и Кипчака. Князь Айдар, являвшийся представителем клана Кунграт (зять Улуг-Мухаммеда), увел три своих тумена на левый берег Волги, покинув Улуг-Мухаммеда. Последний также вошел во временный конфликт с кланом Ширин (отголоски ситуации 1432 г. по поводу московского княжения, когда хан отдал приказ в случае неповиновения убить карачи-бека Текину [«Тегиня»]). Представители клана Мангыт в определенный момент тоже сочли, что Улуг-Мухаммед им более не нужен121[47]. Таким образом, Улуг-Мухаммед лишился поддержки клановой знати Улуса Джучи, без которой правление было невозможно. Мангыты выбрали своим ханом Кучук-Мухаммеда, сместив Улуг-Мухаммеда[48].
Это был не первый раз, когда Улуг-Мухаммеду приходилось искать убежища на периферии. В 1420-х гг. он скрывался в Крыму, а также у Витовта в Великом княжестве Литовском. Но к 1437 г. Крым контролировался его противниками, а его давний союзник — великий князь литовский Витовт был мертв. Осажденный хан и его сторонники решили двинуться на север, в верхнеокские земли, имевшие гибкую подчиненность Крымскому улусу Золотой Орды, Великому княжеству Литовскому и Великому княжеству Московскому123, к крепости Белев.
Судя по Архангелогородскому летописцу, Улуг-Мухаммед «против города (Белева. — Комментарий Р. А. Беспалова.) сел в острозе». По Софийской II летописи, хан «постави себе город на реце на Белеве, от хврастиа себе исплет, и снегом посыпа и водою поли, и смерзеся крепко, и хоте ту зимовати»124. Таким образом, он не занял город Белев, а построил крепость отдельно, на другой стороне речки Белевы125.
Вероятно, в намерение Улуг-Мухаммеда входил сбор сил для дальнейшей борьбы за сарайский престол. При этом именно из рук Улуг-Мухаммеда великий князь московский Василий II получил ярлык[49] на правление в Москве (в 1432 г.). Поэтому вероятным представляется, что как максимум изгнанный Чингисид вправе был рассчитывать на гостеприимство и союзничество, а как минимум — на нейтралитет Василия II как сюзерена территорий, на которых находилась построенная им ледяная крепость. Однако Василий, видимо, решил показать преданность новому сарайскому хану Кучук-Мухаммеду и попытался восстать против своего прежнего сюзерена. Василий отказал Улуг-Мухаммеду в поддержке и направил в Белев крупное войско во главе с сыновьями своего дяди Юрия Дмитриевича — Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным. В поход были посланы также и московские полки126. Московское войско, судя по данным летописцев, намного превосходило татарское по численности127[50].
Нижеследующая реконструкция основана на московских летописных текстах, пристрастность и вольность изложения которых не раз становились предметом внимания исследователей. Однако других источников, позволяющих воссоздать данные события, нет. Поэтому мы либо пытаемся приблизиться к историческим реалиям, либо отказываемся от попыток реконструкции вообще.
По словам «Казанского летописца», татары «болши надеяся на бога, и на правду свою и храбрость, и на злое умение свое ратное»128[51]. С одной стороны на отряды Улуг-Мухаммеда наступали московские силы, с другой была холодная, продуваемая ветрами, голодная степь, принадлежащая ханам Кучук-Мухаммеду и Сеид-Ахмеду бин Керим-Берди.
4 декабря 1437 г. московские войска подступили к крепости татар. Первое столкновение закончилось успехом русских:
