Графиня Справедливая

У него-то три тысячи, а у князя Шаховского меньше, а коли так...

Атаковать — и разбить! Ибрахиму тоже нужны были чины и звания.

Шаховский только встал лагерем возле ущелья, только-только начал писать письмо к Дерфельдену, требуя подкрепления, тут турки и ударили.

Атаковали в бок, со стороны Галаца, сначала налетела кавалерия, и тут-то никто и не успел ахнуть.

Встали лагерем, зажгли костры, принялись ужин готовить, Наполеон вышел из ущелья со своими пушками и расчетами, подумал, и встал чуточку в стороне. Только-только поставили пушки, расседлали лошадей, только собрались выдохнуть...

Ибрахим-паша решил не ждать.

Если уж не получилось ударить, пока русские выходили из ущелья, так надо — сейчас! Пока не готовы, пока раны не перевязаны. Налететь, смять, откатиться — и снова налетать, обстреливать, не давать построиться в боевой порядок, чтобы успели подойти основные силы!

Князь!

Знатная добыча!

Наполеон сначала действовать начал, а потом уже соображать.

Кавалерия.

Летит на них!

Есть варианты?

Вот у него и не было! Ядрами такое не остановить, а вот если ЕГО снаряды...

— Товьсь!!!

Голос артиллериста зазвенел сталью.

Кавалерия летела вперед.

Сейчас они налетят на лагерь, в котором никто еще не готов, сомнут, стопчут...

— Цельсь!

— ОГОНЬ!!!

Пять шестифунтовых пушек разом выпалили шрапнелью.

Выстрел — раз в минуту. Только вот снарядов у Наполеона не так, чтобы много было, ну да ладно! Пять пушек — не пятьдесят, а снарядов у него с собой тридцать штук.

— ОГОНЬ!!!

И пушки грохнули еще раз.

Только что это были пятьсот кавалеристов, гордость Османской империи, летучая конница дели, и вот...

Снаряды летели, ударялись о землю — и взрывались, благо, конница была уже близко. Далеко бы легкие пушечки и не добили! Но ведь справились же со своей задачей.

Тридцать фунтов картечи — раз!

И два!

И три!!!

А вот четвертого и пятого выстрела не понадобилось. Те турки, которые уцелели, погоняли своих коней уже совершенно в другую сторону. И побыстрее! И подальше!

Что такое у этих русских происходит?!

Чем они стреляют?!

Выяснять на собственном опыте не хотелось.

Князь Шаховский вылетел из шатра, когда началась пальба, и чуть ли не с открытым ртом смотрел на свою маленькую батарею. Потом направился ближе.

— Что происходит?

Наполеон послушно вытянулся во фрунт, и отрапортовал, как мог.

Была атака. Выстрелили. Отбились! Рады стараться, ваше высокопревосходительство!

Казаки уже добивали турок, которых 'пощадила' шрапнель.

— Снаряды покажи!

Наполеон кивнул своим артиллеристам, и ему принесли один из снарядов.

— Смотрите, ваше высокопревосходительство!

— Не ядро...

— А тут больше помещается. И удобнее. Вот — взрывчатка, вот запальная трубка, — Наполеон перешел на французский, но князь им тоже владел, так что все преотлично понял. — От удара о землю разрывается, а внутри картечь.

— Ты придумал?

— Я, ваше высокопревосходительство!

Если быть точной, идея-то была мадемуазель Натали. Но упоминать о ней здесь и сейчас неблагоразумно.

— А что ж во Франции не придумал?

— Пытался, ваше высокопревосходительство! Сказали — не нужно!

Князь дураком не был. Может, он и не Дерфельден, и до Потемкина ему далеко, но выгоду он понял мгновенно!

— Это надо в военную коллегию! И чем быстрее, тем лучше! Они б нас точно смяли, когда б не твои выстрелы! Это ж...!!!

Успокоился князь быстро, чай, военный, не светская барышня. Посмотрел уже серьезно.

— Сейчас такие снаряды сделать сможешь?

— Смогу, ваше высокопревосходительство. Если материалы будут!

— Что в обозе найдется — все бери, — кивнул Шаховский. — и делай как можно больше. У тебя только для этих пушек снаряды есть, или еще для каких?

Наполеон потупился.

Ну... в изготовлении-то недорого оказалось! Они ж даже не свинцом набивали, а обычной щебенкой, мелкими камешками, такого добра не жалко. То есть — корпус и взрывчатка. И трубка.

А он не знал, с чем столкнется, сюда-то взял только для шестифунтовых пушек, но так по тридцать штук он на каждый калибр сделал. Надо же было посмотреть!

Князь все понял без объяснений.

— Отправлю вестового. Нужны снаряды, нужны пушки... здесь, на месте, бери кузнецов и делай, сколько получится! Штук сто хотя бы!

Наполеон кивнул.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!

— А я сейчас отпишу Дерфельдену и о тебе тоже! Если есть у тебя еще какие соображения, тоже мне потом напишешь. Если б не ты, нас бы сейчас крепко потрепали, а то и всей силой навалились!

Наполеон молчал.

Ну... так получилось.

Потому что батарея. Потому что пушки стояли рядом, и били все разом, как одна, и били шрапнелью...

— Как называть снаряд будем?

— Это картечь? — удивился Наполеон.

— Э, нет! Это уже не картечь, это другое. И это не 'вязанки', это немного лучше. Фамилия твоя Бонапарт?

— Да, ваше высокопревосходительство!

— Так снаряд и назовем. По твоей фамилии.*

*— как пишут в интернете 'ачетакова'? Шрапнелю же никто не возразил? Вот, и Бонапарту не будут. Будет вместо шрапнели — бонапарта. Прим. авт.

— Если бы не вы, ваше высокопревосходительство, я б и не смог применить, — Наполеон запутался в сложных русских словах. — Ваше командование... без него никак...

Грамотно льстить и на родном языке сложно, а уж на чужом-то!

Но получилось, князь улыбнулся.

— Служи, капитан, за государыней не пропадет награда!

И отправился к себе, писать Дерфельдену, а Наполеон отправился к кузнецам, благо, приказ был.

Изготовить?

Так точно, будем делать! И побольше, побольше...

Душа парня пела!

Его изобретение используют! Это... Это просто — УРА! *

*— в реальности корпус Шаховского не атаковали, он так и простоял в ожидании подмоги, но постоять ему и сейчас никто не помешает. Ибрагим-паша был в Галаце, но тут уж маленькая авторская вольность. Прим. авт.

* * *

Ханс Аксель фон Ферзен опустился перед Марией-Антуанеттой на колено и поцеловал тонкую руку.

— Моя королева!

Технически — Мария-Антуанетта была не ЕГО королевой, все же, он подданный Швеции, но... но как ее не любить? Она — как рана в сердце, никогда не пройдет, не заживет... пусть она разлюбила. Но кто сказал, что разлюбил — он? *

*— женат не был. Детей не имел. Подозреваю, неспроста. Бывают ведь однолюбы. Прим. авт.

— Встань, милый. Нам надо серьезно поговорить.

Ханс повиновался. Уселся на кровать, куда его толкнула королева... да, и не только толкнула, и раздеться помогла, и он ей помог... очень сладкие были часы. Жаль, что так быстро закончились!

Потом уже, когда головка любимой женщины лежала на его груди, Мария-Антуанетта завела с ним разговор.

— Ханс, милый... я должна просить тебя о самом важном в жизни.

— О чем, любимая?

Он ей бы и луну с неба пообещал, и доставать полез... бывает такое. Когда есть в мире только одна женщина, и все тут. Только — одна.

— Умоляю, спаси нашего сына.

Не были б королевские кровати такими широкими — точно бы на пол ляпнулся.

— ЧТО?!

— Милый мой, любимый... ты помнишь? Июнь 1784?

Помнил он, отлично помнил. И празднества, и пылкие ночи с любимой женщиной, и то жаркое лето... да, потом ему пришлось уехать.

— Людовик Карл — твой сын.

— Карл... мой сын?!

— Я не могла дать ему твое родовое имя, — чуточку надула губки Мария-Антуанетта. — Я назвала его в честь вашего короля, великого короля! *

*— Карл 12й. После того, как отгреб от русских войск под Полтавой, вошел в историю. Но шведы гордятся. Прим. авт.

— Карл...

От графа покои освещать можно было. Мария-Антуанетта улыбнулась и поцеловала его в уголок губ.

— Да. Моя память о счастье. Наш ребенок. Мне повезло, Луи не понял, а я чуточку переходила срок, так бывает, лекари объяснили. Конечно, подозрения были, и есть, но... главное — Луи думает, что это — его сын, остальное мне было не так важно.

— Сейчас что-то изменилось?

— Я не буду от тебя ничего скрывать, любимый. Скажи, ты слышал про мадам Марэ? Изиду Марэ?

— По-моему про нее весь Париж слышал. Гадалка, да.

— И ты ходил к ней?

— Нет.

И не собирался. К чему ему та гадалка?

— Я — сходила. И Мария-Тереза сходила. Вот что она мне дала.

Браслет Ханс изучил внимательно.

— Да, я видел нечто подобное. Золото...

— Где видел?

— В Египте такое носят. *

*— граф успел постранствовать, так что могло занести, на фоне моды. Точно не известно. Прим. авт.

Мария-Антуанетта кивнула.

— Послушай, что она рассказала Марии-Терезе. И мне.

Гадалке сильно повезло. Людовик ее просто приказал арестовать.

Ханс бы за такие предсказания в адрес любимой женщины, прибил бы на месте. И не засомневался. Сейчас — и то дрожал от гнева.

— А когда Луи приказал ее арестовать — она просто исчезла. Не осталось ничего.

— Не дура.

— Нет, любимый. И... она сказала, что мой старший сын умрет.

— Королева моя, не надо...

По щекам Марии-Антуанетты катились крупные слезы.

— Ханс, я не хочу прятать от себя горькую правду. Ты и сам знаешь, кровохарканье — это приговор. Мой мальчик, мой Луи...

И что тут сделаешь?

Только обнять, прижать к себе — и утешать, пока твое плечо намокает от слез. Какая мать такое выдержит? Только вовсе уж бесчувственная! А ей ведь надо улыбаться, она — королева.

— Если гадалка была права в одном, права еще несколько лет назад, когда никто не знал, то она могла быть права и в другом.

И с этим сложно было спорить.

Могла. Но...

— Прошу, повтори мне еще раз ее слова.

Это было несложно.

— ... она так странно ко мне обращалась. Королева, жизнь, здоровье, сила...

— Она тебе желала жизни, здоровья, силы. Так — принято, там, в Египте, — вздохнул Ханс, подозревая, что гадалка и правда была не дурой. А то и... чем черт не шутит? Настоящей?

— Может быть. Жаль, что у меня этого не будет.

— Не говори так, моя королева.

— Не буду. А ты помоги мне спасти нашего сына. Прошу тебя!

— Что я должен буду сделать?

— Если начнется... ты должен будешь забрать его — и увезти. Из Парижа, хоть куда! Лишь бы его не нашли, лишь бы не тронули!

— А твоя дочь? А ты сама?

— Про меня все уже известно. Дочь... гадалка сказала, что один ребенок у меня останется. Но сначала — наш сын.

— Хорошо, любовь моя. Я все сделаю, что ты скажешь. Но прошу тебя...

— После того, как мои дети будут в безопасности, я буду спокойна. И может быть, меня не убьют сразу, тогда можно будет бежать, — покладисто согласилась Мария-Антуанетта. — Марии-Терезе можно доверять, но никто другой знать ни о чем не должен.

Ханс выдохнул.

Может быть.

Ну а коли так... спасти сына — это святое. Но почему бы еще не постараться и для себя, для любимой женщины? А Людовик...

А он не женщина. Пусть и сам что-то сделает, если жить захочет.

На дворе стоял прохладный и влажный март 1789 года.

* * *

Поздно вечером Наполеон подошел к одному из костров, у которого сидели пушкари, опустился рядом, молча достал из мешка бутылку с самогоном.

— Выпьем?

Русский у него был не идеален, но такое мужчины поняли без перевода.

— А и то, месье, — согласился Прокоп, плотный мужчина лет сорока. Между прочим, отличный фейерверкер и артиллерист, ядро кладет, как по ниточке ведет.

— Первый бой, — коротко пояснил Наполеон, который только недавно вернулся от кузнецов. — Вот...

В мешке приятно звякнуло.

Что такое 'проставиться' понимали все. Так что и бутыли перехватили, и разлить по стаканчикам помогли, и закуска нашлась какая-никакая.

Выпили по первой, по второй...

Наполеон расслабился.

Напряжение отпускало.

Было ли ему страшно в бою?

Нет.

Вот страха не было. Страха смерти. А подвести своих — это да. И страх, что его снаряд окажется пустышкой, что изобретение себя не оправдает...

У них все получилось. И за это определенно надо было выпить еще по одной!

Ну а три часа спустя...

— Маре белла донна, ке ун бель канцоне...

Песня пришлась всем по душе. Правда, о чем там пелось, пушкари так и не поняли. Вроде, как все умерли... ну так и понятно! Вот, они сегодня как хорошо постреляли! Конечно, там все умерли!

И еще турок положим!

Гляди-ка ты, хоть и итальянец, а человек понимающий! Наливай!

Маре белла донна...

* * *

— Андрюша! Гриша!!!

Варя повисла на шее у одного, у второго, расцеловала обоих в щеки. Мужчины обняли ее в ответ.

— ДЯДЯ!!!

Наташа вообще налетела ураганом и повалила дядюшку на скамеечку.

— Я скучала!!!

Андрей Иванович даже выбраться не попытался.

— Я тоже скучал, Наташенька! Ужасно скучал!

— А что ты мне привез? А Кешке с Ванькой?

Варя улыбнулась, глядя на эту картину.

Вот маленькая вредина! Веревки из дяди вьет!

— Наташа!

— Ну, мааааам!

— Подарки в карете, — тут же согласился изрядно притоптанный братец.

Варя покачала головой.

— Своих тебе надо, братик. Будем заводить?

— А принцесса есть? Ты обещала принцессу, на меньшее я не согласен, — злопамятно припомнил сестрице Андрей Иванович.

— Найдем, — не стушевалась Варя. А что?

Революция начнется — их столько побежит! На любой вкус и цвет!

— Вот когда найдешь, тогда и приходи, — брат все же встал со скамейки, поднял Наташу на руки и потащил в дом. — Хватит валяться! Выскочила в одном платье, еще замерзнешь, ноги промочишь...

Варя поглядела на Гришу.

— Ты как? Как тебя Летти отпустила?

Гриша пожал плечами.

— Как-как... как я там останусь, когда все вы здесь? Изведусь же! А им там сейчас есть, чем заняться.

Варя улыбнулась.

— Расскажешь?

— Конечно. Брат ваш приезжал, кстати.

— Иван? — сообразила Варя. Как-то она про него забыла... — И как он тебе показался?

Что-что, а в людях Григорий разбирался отлично.

— Какой-то он... завидущий. Чай, не его, а все равно глазами по сторонам так и стрижет, так и косит, как кот на сало!

Варя задумчиво кивнула.

Иван в ее памяти вообще никак не отпечатался. И не приехал, не написал, когда она чуть не померла... ему наплевать на сестру? Вполне возможно.

Она примерно помнит, какой была. Она б от такой сестрицы тоже держалась подальше.

Ладно, сразу судить не будем. Приглядимся.

— Вот-вот, барыня. Ты приглядись, а то у таких ручонки липкие, — поддакнул Гриша. Вслух она, что ли, рассуждала?

Да черт с ним с Ванькой!

Сейчас у них дела и поважнее есть! Скоро уже возвращаться в Париж!

* * *

— Нам нужна свобода! Я был в Америке, там все совершенно иначе! Там нет короля, там страной управляет народ, там есть конституция!

Глаза маркиза горели.

Талейран смотрел на де ла Файетта с определенной иронией.

Дурачок.

Фанатик.

Но... его слушают. И это может привести к определенным последствиям.