Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница

 

После того как мы покинули усадьбу, выяснилось, что нам необходимо вернуться за Руфо, а также, что я мог бы относиться к подаренной мне одежде хоть немного бережливее: не прошло и двух дней, как в ней появились дыры от пуль.

Отъехав немного остановились, оглянуться.

Вой порезвились от души.

Казалось, в усадьбе теперь горел даже мрамор.

К месту стоянки мы приехали уже почти на рассвете.

Там ничего особо не изменилось.

Четыре лошади.

Костерок.

Разве что теперь человек у костерка сидел один.

Рядом были два свежих могильных холмика.

Два... надо же этот солдат нашёл что-то от третьего, что можно было положить в могилу...

— Вижу, дон Раймундо, дама спасена. Поздравляю.

— Флин из Тигии. — представил я своей спутнице солдата.

— Клариса Моретти... но можно просто Клара...

Клара?!

Но так ведь звали мою сестру...

Это... это...

— Дон Раймундо, не нужно делать такое лицо, — Клариса довольно распространённое имя и то, что так звали вашу сестру не значит, что ни одна девушка на этом свете больше не имеет права носить это имя. К тому же нельзя отрицать — это имя мне идёт. Так ведь, Флин?

Солдат закашлялся, но всё же смог ответить:

— Красивым девицам идут любые имена.

К сожалению, полог был разорван, но эта... эта... разум отказывался называть мою спутницу именем сестры, но и полукровкой её уже было не назвать... loquita... loquita, прибегнув к помощи Флина, изготовила мне укрытие.

— Я так понимаю, что с Леонтье Кана покончено?

— Ты правильно понимаешь.

— Тот дым на горизонте — от его усадьбы?

— Да.

— Получается я должен вам за то, что вы, дон Раймундо, избавили меня от долга?

— Какие могут быть долги между нами, людьми чести?

— Но вы ведь не откажитесь, если я присмотрю, чтобы никто не побеспокоил ни вас, ни Клару?

— Буду признателен, Флин.

Спалось мне хорошо, спокойно.

Что было странно, наводило на мысли о том, что покой моему сну приносит Клара.

Клара... имя само собой подвернулось... верно говорят, что с проблемой, как и с женщиной, доставляющей тебе беспокойство, лучше переспать...

Выбрался я из-под горы барахла, которой меня завалили.

Уже привычный костерок с котелком.

Лошадей осталось две: тех, что принадлежали убитым, видно, продали.

Флин, заметив, что я проснулся, помахал мне рукой:

— Дон Раймундо, ужин как раз поспел. Только вас и ждали.

Хотел отказаться, но заметил, что Клара уже держала в руке миску, протягивая её в мою сторону.

В миске оказалась богатая похлёбка.

Основа — нут, мягкий, разбухший. Мясо кусочками: говядина, жирная свиная грудинка, даже пряные колбаски. Немного капусты, моркови, а вот чеснока от души.

Кусок хлеба. Испечённого сегодня — с хрустящей корочкой, политый оливковым масло с чесночком.

Вино.

Какой ужин без вина?

Клара почему-то внимательно следила за тем, как я ем.

И даже спросила, не много ли чеснока?

Чеснока было в самый раз.

Истинный, с благодарностью кланяюсь за этот прекрасный ужин.

 

Как же был я рад увидеть свой костюм вычищенный и даже с залатанными дырами, ведь после ночи мой теперешний костюм имел довольно печальный вид.

— Сперва искупаться, дон Раймундо. — остановила мою руку Клара.

Loquita, попался бы тебе не такой мягкий идальго, как я, — объяснил бы он тебе, что есть вещи, которые позволено говорить лишь матери и жене.

Но несмотря на тон требование было разумным, поэтому, отвесив шутливый полупоклон, я взял одежду и отправился к реке.

Костюм сидел как влитой.

Всё же костюм, пошитый по моим меркам — это костюм, пошитый по моим меркам.

Шляпу оставил.

Шляпа — это важно.

Остальное — отдал Кларе.

Когда я вернулся к месту стоянки, Флин уже был в седле.

— Я слышал от сеньориты Клары, что вы, дон, собираетесь основать новый майорат в Саламанке.

— Если от сеньориты Клары, то так оно и есть. — не смог сдержать я свою усмешку.

— Если понадобится кого зарезать — я здесь, дон.

— На какое жалование рассчитываешь?

— Восемьдесят золотых в год. Питание, проживание и лечение за ваш счёт, дон.

Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой. Не потому, что цена была велика и не потому, что её нечем было платить. Я не смог припомнить — сколько это восемьдесят золотых в год. На что их должно хватить? Это много? Это мало? Сколько это восемьдесят золотых? Это цена моего камзола или сожжённого особняка?

Кажется, я когда-то проигрался в primero дону Энрике де Толедо триста золотых. Триста золотых... триста лет... сколько это?..

— Золота нет. Но будет. До тех пор — поровну добыча и трофеи.

— Я верю вам, дон. Заплатите, когда сможете. А пока — я с вами.

— Договорились, Флин из Тигии.

— Договорились, дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.

— Я же говорила — он точно согласится. — наклонившись к Флину, но достаточно громко, чтобы и я расслышал, сказала Клара.

Эта loquita, она улыбалась и уши её — длинные, торчащие в разные строну чуть заметно дёргались.

Но забыла она: в эту игру могут играть двое. Крах был со мной согласен, поэтому появился рядом с Руфо, заставив лошадку шарахнуться в сторону.

Один из Воя подсунул свою голову мне под руку, чтобы я мог её потрепать. 

Под мерный стук копыт, я и не заметил, как Флин начал напевать песенку.

Я прислушался.

Esa diablo, pero linda,

Esa diablo, pero sabia.

Песня оказалась знакомой.

Она дьявол, но красива.

Она дьявол, но умна.

И я не смог отказать себе в удовольствии поддержать спутника, при этом немного изменив слова:

Она безумна, но красива,

Она безумна, но хитра.

Кожа — зелень изумруда,

Взгляд — безумья пляска.

Клара творчество не оценила. Пришпорила лошадь, чтобы оторваться от нас.

Эта loca — как отрава,

Эта loca — шпаги звон.

Добавил я ещё несколько строк и рассмеялся.

— Зря вы так, дон, сеньорита Клара действительно красива. — покачал головой Флин и пришпорил своего коня, чтобы догнать Клару.

Остался я один напевать.

Esta loca... esta loca...

Кожа — зелень, сердце — пламя.

 

Песни песнями, но нагнать спутников всё же пришлось.

Не из чувства одиночества или потому что довольно быстро мне надоело повторять одни и те же строки (хотя и стоит признать, что второе действительно имело место быть), а потому что следовало обсудить несколько моментов касающихся нашего совместного путешествия.

Во-первых, что с рукой Клары? С её же слов — в порядке. Заставил показать руку. Повязка была новая, чистая.

Во-вторых, требовалось уточнить — насколько сейчас могущественна семья Кана, какие силы могут они задействовать, чтобы отомстить за смерть одного из своих членов. Выяснилось, что проблема была не в семье Кана как таковой, а в том, что стояли за ними прислужники Тёмных богов. И теперь, когда своими недавними действиями, я дал всем понять, что посылать против меня обычных людей дело бессмысленное, за нас возьмутся серьезно.

В чём конкретно это "серьёзно" будет выражаться Клара не смогла пояснить, обвинив меня в том, что это я, как идальго должен знать, что противник в такой ситуации предпринимает.

В-третьих, после того как мы посетим усыпальницу, нужно как можно скорее добраться до Саламанки, иначе мы рискуем оказаться в руках властей, потому как наши противники им точно представили меня как кровожадного вампира, убивающего ни в чём ни повинных людей.

— Подлость достойная союза торговцев и тёмных. — не смог сдержаться я.

— Дон Раймундо, но вы ведь и правда вампир, и вы правда убивали. — не согласилась со мной Клара.

Флин рассмеялся своим каркающим смехом.

— Я — в первую очередь идальго. — парировал я.

— А для Инквизиции, что скоро отправится, если уже не отправилась, по вашему следу, вы в первую очередь — вампир.

Крах клацнул зубами. Руфо ожидаемо отпрянула.

Удовольствия это доставило меньше, чем в прошлые разы.

— Перестаньте уже пугать мою Руфо, а то я могу подумать, что таким нелепым образом вы заигрываете со мной. — наигранное смущение и такая же фальшивая обида.

Loquita!

Что у неё вообще в голове?

Её настроение меняется быстрее, чем погода в море.

— Дон, должен заметить, что поле боя сегодня осталось за сеньоритой Кларой.

— Скорее безумной кошкой, чем сеньоритой. — мне нужно было что-то ответить, хоть что-то, что позволило бы мне сохранить лицо.

— Вам виднее, дон. Вам виднее.

 

Перед рассветом Вой притащили двух зайцев: мои спутники нуждались в еде. Мясо я мог им дать.

Флина добыча обрадовала:

— С каждым днём служба на вас, дон, мне нравится всё больше.

Пусть это сказано было с лёгкой усмешкой и явно потому что того требовала ситуация — слова мне понравились.

— День — за тобой.

— Не извольте беспокоиться, дон. Я пригляжу за сеньоритой.

— Хорошо.

 

— Usted es un diablo! — вырвало меня из сна восклицание Флина и тут же немного извиняющееся. — Зелёный и прекрасный дьявол.

Боль, неверие и восхищение мешались в голосе старого солдата.

Солнце ещё не зашло, но терпеть его можно было, поэтому я поднялся.

Пахло едой.

— Дон, я вас разбудил?.. прошу принять мои извинения.

— Что случилось-то?

— Ничего, дон, что уже со мной не случалось раньше.

— С таким как ты много, что уже случалось, и много ещё что случится, если не будешь отвечать на заданный вопрос.

— Да что тут отвечать-то?... проиграл я своё жалование за первый год.

— Кому? — не подумав спросил я, и тут же пожалел об этом.

— Дон Раймундо, ну что за вопросы? Или вы думаете, компаньеро Флин проигрался в brelan моей Руфо? — Клара не могла не удержаться от укола.

Подтверждая абсурдность подобного предположения Флин опять закаркал.

— Brelan? Не знаком. Primero уже не в моде?

— Primero? Впервые слышу.

— Ничего удивительного. Я тоже о ней в последний раз слышал три сотни лет назад.

 

На ужин была похлёбка с зайцем. Густая, такая, что ложка стоит. Мясо — уже не кусками, а волокнами, потому что томилось весь день. И чеснок. Много чеснока.

Вкусно.

Жирно.

С великой осторожностью пришлось есть: пятна жира на одежде — это не пятна крови, позор тому, кто их носит.

— Не много ли я чеснока положила, дон Раймундо?

И что ей этот чеснок дался?

Чесночок, чёрный перец, немного розмарина — это именно то, что нужно для дичи. Добавлять что-то — только портить.

— В самый раз.

Второго зайца Флин закоптил.

С ужином покончили ещё до того, как солнце скрылось за горизонтом.

Псы уже мелькали в тенях, а Крах — дремал. Не любит он солнце. Не любит.

Поднялся на холм, у подножия которого мы остановились.

Вонзил шпагу в землю.

Шляпа — рядом.

Преклонил колено.

Читать "К тебе Истинный", говорить об убитых мной?

Ему и так обо всём известно.

Слова будут лишними.

Когда я спустился с холма, мои спутники уже были на конях.

Крах бил копытом, требуя дорогу, и чтобы я его покормил.

— Жирно будет — каждый день людей жрать.

Конь оскалился — он не был со мной согласен, но здесь решения принимались мной.

 

К кладбищу мы добрались на рассвете.

Лошадей оставили с Флином — за оградой.

Невысокая ротонда в стиле эрререско, строгом, почти суровом.

Усыпальница семьи Альба-Викто.

Она была там, где я её помнил.

Но она была не той, что я помнил.

Там, где были барельефы с гербом — теперь только сколы и серые пятна. Гранит не прощает, когда его бьют зубилом. Остаются рубцы. Вечные. Как шрамы.

Камень потемнел, зарос плющом.

На крыше — трава и кусты.

Полуобвалившийся провал входа зиял чёрной дырой.

— Пригляди за шляпой и шпагой.

Клара приняла протянутые мной вещи.

Склонившись, протиснулся в усыпальницу.

Внутри было хуже, чем снаружи. Разбитые надгробные плиты. Кости.

Ничего, представляющего хоть какую-то ценность. Всё забрали. Не побрезговали грабить мертвецов.

Вглядываюсь в черепа.

Пытаясь по сколам понять — кто это.

Не узнаю.

Я и не могу их знать — они пришли после.

Те, кого я знал, глубже.

Спускаюсь ниже.

Воды по щиколотку.

Иду дальше.

К корням.

Беатрикс де Альба-Викто.

Эстебан де Альба-Викто.

Мне не нужны надписи, чтобы найти родителей.

Сестра.

Клариса де Альба-Викто.

Её муж тут же... этот торговец.

Я тоже здесь.

Раймундо де Альба-Викто.

Мои кости, то что осталось от них.

Так не должно быть, ведь это я — Раймундо де Альба-Викто.

Так не должно быть.

Ведь это я.

Это я — Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.

Я, а не он.

Я?

Начинаю копаться в памяти.

Я не помню лица Чезаре. Не помню, как он меня учил, но его Destreza Vulgar — часть меня.

Хулито, Фер...

Primero?.. я не помню правил...

Лица родителей — я не помню даже их.

Сестра...

Истинный, на сколько же на самом деле велик грех моей семьи, если мне не позволено даже вспомнить их? Если они — лишь образы в тумане моей памяти — стоит попробовать разглядеть, прикоснуться — в руках окажется лишь воздух.

В непроглядной тьме.

В тёмной, стоялой воде что-то привлекает мой взгляд.

Обломок шпаги Кастильо де Альба-Викто.

Истинная символ семьи Альба-Викто.

Гентарка.

Обломок прошлого, никому не нужный. Выброшенный как никчёмный мусор.

Рука ложится на эфес.

Можно потерять всё: прошлое, семью и положение.

Но честь — это не то, что можно потерять.

Честь — это не то, что могут отобрать.

Честь — это то, от чего ты можешь отказаться только сам.

А я не намерен от неё отказываться.

Только не я.

 

Вышел.

Свет ударил в глаза даже сквозь облака.

Солнце в зените.

Похоже, в усыпальнице я провёл больше времени, чем мне показалось.

Клара стояла в тени раскидистого кипариса, прижимая к груди мою шпагу и шляпу. Она посмотрела на меня, на обломок в моей руке.

— Дон Раймундо, вас не было так долго, что я уже стала подумывать: не придётся ли мне ещё два года искать нового героя, который сможет спасти страну.

Какой выпад.

Широкий, ленивый.

Как будто сама напрашивается на контрудар.

— А как же: если вы не тот, кого я искала, это значит — всё кончено?

— Обычные девичьи уловки. Вам ли не знать, дон Раймундо? Или вы хотите сказать, что верили каждому слову, которое я вам говорила? Если это так, то вы гораздо наивнее, чем мне виделось это раньше.

— Девичьи уловки простительны только красивым девушкам, а в исполнении остальных — это просто обман.

— Как же нам повезло, что я — красавица, иначе мы бы не были вместе, ведь вы, дон Раймундо, не терпите ложь. Так ведь?

Loquita!

Многие жены в отношении своих мужей, себе меньше позволяют, чем она в отношении ко мне.