Из невидимого пространства подъезда валила жёлтая, сияющая темнотой муть. Валила она медленно, будто освободилась тяжёлая пена, которую дверь только и сдерживала... Она заполнила бетонную плиту, служившую вместо лестницы перед дверью, и теперь медленно, скатывалась по двум ступеням к машине.

— Быстро в машину! — скомандовал Миха и первым обогнул корпус к своему месту водителя.

Отяжелевшие ноги Регины тем не менее послушно пронесли её к привычному месту позади. Это потом она поняла, что метнулась назад, мельком отметив ломик на соседнем месте с Михой. Инстинкты отреагировали. А потом уже справедливо рассудила, что лучше пусть это примитивное оружие будет рядом с ним, а не под сиденьями, например. Всё... под рукой.

Машина качнулась дважды, а потом покорно выползла с приподъездной площадки на дорогу перед домом. И остановилась.

— Сиди! — бросил Миха, вылетая из машины и снова мчась к подъездной двери — только стараясь обходить жёлтую муть сбоку, газоном, лишь слегка "припылённым" той же мутью.

Спрашивать — зачем, Регина не стала. Сама понимала: в том подъезде его мать и брат. Надо бы хоть попытаться... Она прикусила губу. Попытаться — что? Пробраться туда сквозь муть, такую плотную, что она падает со ступеней, на асфальте разбиваясь в густые клочья? Чтобы войти в квартиру?

Возле двери сбоку нашлось место, которое вываливавшаяся муть пока не заполнила. Регина с тревогой наблюдала, как Миха осторожно встал на это место. Хочет всё-таки проскользнуть в подъезд, добежать до своего этажа?.. Муть ему сейчас по пояс. И заглянул в подъезд. Одна секунда, две... Резко отпрянул, прежде почему-то задрав башку, а потом со всех ног кинулся к машине, чтобы отвести её к другому, пока что "чистому" подъезду. А затем далее — мимо всех восьми подъездов.

— Что там? — зажавшись так, что мышцы рук заболели, спросила девушка.

— Дом... пустой! — выдохнул Миха.

Несколько мгновений она молчала, прежде чем осторожно уточнить:

— Никого в доме?

Логичный вопрос, который должна была задать: "Откуда ты знаешь?", не озвучила.

А Миха склонился над рулём взглянуть на здание, мимо которого они ехали на черепашьей скорости.

— В подъезде всегда была лестница, потом стены, почтовые ящики... Что я нес-су... — злобно прошипел он сквозь зубы, привычно перемежая нормальные слова с матом. — Там ничего... нет! Ничего! Только стены! Внутри пусто! Ни лестниц, ни квартир... Пусто.

Она поймала себя за язык и промолчала, хотя категоричные слова: "Такого быть не может!" рвались с губ... Но сейчас почему-то хотелось быть скупой на слова. Тем более — на слова, почти бессмысленные. Но Миха, который недавно рвался к родным и который сейчас, по сути, удирал от собственного дома, был... убедителен... Она попробовала представить себе дом-коробку — кирпичная коробка с пустотой внутри. И стало холодно.

— А теперь куда? — испуганно спросила она.

— К Валерычу. Может, он... — сказал и замолчал. Прошло несколько минут ровной и всё той же медлительной езды, прежде чем он сказал: — Регина, я проверю несколько домов по пути, а потом... Потом к Валерычу. Не бойся, когда выходить буду.

— Ага... — прошептала она. — Только... Миха, помнишь — я сказала? Эта муть не любит огня... Придумай что-нибудь... Отгонять.

И посмотрела на кота. Тот всё ещё сидел в отдалении от неё, но смотреть на него было успокаивающе. Хотя по жёстко зажатой шерсти всё-таки было видно, что и он напряжён. Такую шкуру она видела лишь у дерущихся котов.

Своё намерение Миха выполнил. Ехали по улице, он останавливал машину, ломал ветки кустов и с горящими "факелами" выходил к подъездам. Удалось даже найти парочку, которые оказались без жёлтой мути и в которые он сумел зайти. Точнее — встать на пороге, не решаясь шагнуть далее.

После третьего дома нехотя признался:

— Видела — держался за косяк? Пола нет. Сверзиться в... — он замолчал, подбирая нужные слова и не находя их. — Шаг туда и... — Он чуть зарычал, а потом кивнул: — И как с крыши. Только не видно — куда.

Образ оказался пострашнее кирпичной коробки. Как будто та же коробка стоит, пряча за стенами невообразимую... бездну? Стало страшно, хотя ехали на достаточном расстоянии от зданий. Но постоянно преследовало впечатление, что эти стены (если верить Михе) могут в любой момент рухнуть в ту бездну, которая скрывается за ними. А потом следом от рушащегося дома потянется трещина, как во время землетрясения — видела Регина такое в документалке... И тогда...

Пустой город?.. Город... пустой?

Перед тем как свернуть к улице, на которой жил кузен Регины, Миха вдруг остановил машину. Регина решила, что он снова выйдет проверить ещё и здешние дома. Но он посидел окаменело, а потом глухо спросил:

— Регинка, молитвы какие-нибудь... за упокой души... знаешь? Матери моей Елизаветы и брательника младшего Димитрия бы...

— Я только "Отче наш", — шёпотом призналась она. — И короткую "Спаси и сохрани". Миха, я лучше "Спаси и сохрани" прочитаю. Ты же точно не знаешь... А вдруг? А тут... Вдруг поможет?.. Господи, спаси, сохрани и помилуй рабов Твоих Елизавету и Димитрия. Аминь! Господи, спаси...

Машина снова двинулась по дорогам, будто взбодрившись словами простенькой молитвы, которую Регина читала уже не один раз — истово, с трудом прохлопываясь глазами на мокром месте и осеняя себя крестом... Её уже не хило протрясло, когда она представляла, что будет на месте дома Валеры...

Добрались. Уже злая от страха и воображаемых картин, Регина отказалась от предложения Михи посидеть в машине и пошла с ним не только в тот подъезд, где жил кузен, а и в первый же этого дома. Хотела собственными глазами убедиться в рассказанном Михой. Шли — держась за руки. Причём Миха удосужился даже объяснить — почему:

— Фиг его знает, что там, в этой мути...

Хотя горящую ветку приготовил, благо зажигалка постоянно была при нём.

А она воспользовалась этим защитным рукопожатием, чтобы попробовать перехитрить обманку пустоты. Встала рядом с ним у порога в подъезд и втихаря попыталась переступить его. Почудилось, что в темноте всё же разглядела плитки подъездного пола.

Снова чуть не вывихнул ей руку, когда её нога провалилась в темноту и когда Миха в первую секунду растерялся, что она потащила его за собой в пропасть. Но, схватившись за косяк подъездной двери, удержался на месте, выдернул её оттуда и потом вполголоса и злобно ругался матом, пока вёл её к машине.

Сидя, она приходила в себя, благо что и Миха не торопился теперь, переживая момент её потенциального самоубийства и ругаясь на тему: может, она наглоталась этой мути и потому решилась, как его друганы, на эдакое хулиганство, мягко говоря?

Вот как... Он тоже думает о ней, что она... заражена?

Впрочем, его опасениям тоже есть... основания.

Подкатили к нужному подъезду.

Регина так устала бояться, что упрямо вышла из машины. Плотно закрыла дверь за собой, чтобы не волноваться за кота, и сама взялась за руку Михи. Тот лишь буркнул:

— Попробуешь только без меня хоть что-то...

— Поняла, — пробормотал девушка, оглядываясь и ёжась. — Мих...

— Чё?

— Я не хотела... ну, это. Я думала — ты наврал, что там пропасть. Хотела проверить.

— Дура.

— Ну... ага... Не злись, ладно?..

Что-то он такое проворчал неразборчивое. Но уже не сердитое. Будто выдохнул.

Они снова встали сбоку от двери — Регина за его спиной. И она взмолилась: "Господи... Пусть эта часть дома будет ещё... нормальной! Пусть нам навстречу побежит Валерка с друзьями, потому что увидит, что квартира... исчезает! Пожалуйста, Господи!!"

Изнутри её колотило так, что она сжимала кулаки, чтобы въяве не трястись. А перед внутренним взглядом — жилые дома, которые тоже изнутри осыпаются в страшные глубины... чего?! И оставляют только бездну... Весь городок утыкан этими... ямами, которые прячутся за стенами привычных взгляду домов. А то и чем-то похлеще тех ям...

Из осторожно раскрытой подъездной двери вместо ожидаемой волны жёлтой мути или вместо её отсутствия вылилась — наверное, это можно назвать позёмкой? В любом случае это было похоже на воду, которой затопило квартиры, после чего она пролилась далее по подъездным ступенькам к двери... Они успели спрыгнуть с приподъездной лестнички и отступить к дороге. И замерли, наблюдая, как эта низкая волна заметалась, спрыгнув со ступеней, а потом, будто подхваченная ветром от их пробежки до машины, бросилась следом за ними. Лениво, правда.

Помня, что на улице, по которой только что ехали довольно медленно, жёлтой мути почти не было, они, не сговариваясь, быстро уселись в машину.

Возвращение оказалось отнюдь не стремительным: Миха вёл машину, будто на ходу продумывая какой-то план. К тому же на пути совсем не осталось даже тускло светивших фонарей, которые ещё мелькали ранее в дороге.

На одной из улиц парень остановил машину. Сжавшись на заднем сиденье, Регина бессмысленно следила за ним, беззвучно шепча: "Господи Иисусе, Сыне Божий, спаси и сохрани брата моего, раба Твоего Валериана..." и мельком вспоминая, как кузен смеялся, приглашая её на днюху. И, кривясь от подступавших слёз, думала, как жившие в квартирах люди, ничего не подозревая, вдруг падали в неизвестную пропасть, где их ждало... что? И продолжала молиться, чтобы их смерть была лёгкой.

А Миха открыл бардачок и вынул из него какую-то страшно мятую тряпку — с трудом разглядела она. И не испытала никакого отвращения при виде того, как он вытирает лицо этой тряпкой. Вытирает и вытирает. И что... Потом поняла: он вспотел от напряжения.

— Что делаем... дальше? — выговорил он, словно выталкивая слова.

Она пожала плечами.

Потом дошло, что он её не видит: согнулась за спинками передних сидений. И сумела сказать:

— Думаешь, не сумеем выехать?..

Договорить не смогла, во рту вязло нечто, из-за чего он будто распух. Но Миха, кажется, понял её: выехать из города...

— Не оставаться же здесь, — хмуро сказал он и вяло выматерился — будто по инерции, как будто материться надо, хоть и не хочется.

Она восприняла этот ответ, как согласие. Да, надо выбираться из этого городишки, словно проткнутого странными иглами. А потом согнулась ещё больше: увидела перед глазами Валерку — и слёзы хлынули. Миха вовремя включил мотор. Следя за дорогой, он не смотрел на рыдающую на заднем сиденье пассажирку, оплакивающую кузена и всех тех, за которых недавно молилась о здравии...

Дурацкая мысль, что из-за плача она может пропустить что-то, из-за чего глупо погибнет, заставила постепенно успокоиться. Регина вытерла ладонями мокрое лицо. Отдышалась и сумела спокойно произнести:

— Ты здесь живёшь, Миха. Ты... знаешь, что происходит?

Сначала он остановил машину, а потом, обернувшись боком, втиснулся головой между передними сиденьями и рявкнул ей чуть не в лицо:

— Да знал бы — разве ж оставил бы здесь мать и братишку?! Дура!

Не плакала бы перед тем — огрызнулась бы. Но сейчас просто вжалась в спинку кресла, пока кот, вздыбившись, шипел на парня — вместо неё.

Он грузно вернулся на место и долго сидел молча. Так долго, что она, в конце концов, осмелела и тихонько спросила:

— Может, доедем до той дороги, где в город въезжали? Там в домах свет был. А вдруг кто-то из тамошних знает, что случилось? И что... делать?

Он даже не шевельнулся в ответ. Сидел так, что чудилось — его нет в машине. Даже не сопел привычно... А Регина додумала то, что начала, и ужаснулась: если на окраине свет в домах ещё горел, а здесь — уже нет, не значит ли это, что... именно отсюда ползёт жёлтая муть, уничтожая дома и оставляя на поверхности только их... оболочки? Пальцы заледенели, когда она представила, как муть вздымается кверху, обволакивая город и...

Глупый вопрос: она, эта муть, появилась из глубины там чего-то?

Или пришла вслед за тем, что... выпило дома?

Вываливалась она из подъездов так, словно только и ждала, когда ей откроют дверь. Может... Может, не стоило открывать?

Надо быстрее ехать назад!

А если по дороге земля не выдержит пустот — и дорога тоже рухнет в неведомую бездну?! А наверху останется только видимость дороги?.. Она представила пустоту под машиной, и её затошнило...

Как будто запоздало отвечая ей, Миха буркнул:

— Едем.

И снова не пошевельнулся. Будто ждал чего-то — какого-то сигнала к движению. А вместе с ним притаилась, ждала и Регина. Только кот, кажется, ничего не ждал. Отшипевшись на хозяина транспорта, он опять улёгся на сиденье. Всё как всегда. С маленькой отличкой: прежде чем сесть, кот, насторожённо глядя на девушку, сделал пару нерешительных шагов к ней. Но сел не рядом, а задом к ней — башкой к своей двери. Как постовой, знавший, что всё безнадёжно, но с поста так и не ушедший.

Погладить бы. А вдруг разозлится? Цапанёт ещё больно.

Регина упёрла взгляд в спинку, на которой почти лежал Миха, и, чувствуя свои запавшие, а оттого тяжёлые глаза, принялась то ли гипнотизировать невидимую ей спину парня, то ли медитировать: "Миха, поезжай, пожалуйста! Не торчи на месте. Потом поздно будет, Миха!"

Время от времени, забываясь, она просто тупо смотрела в спинку водительского кресла, а голова её — чем дальше, тем явственнее становилась неподъёмно чугунной, и усталость вкупе со страхом давили не только на голову, но и на железобетонные веки.

— Едем, — угрюмо повторил Миха, и Регина чуть не подпрыгнула от его неожиданно прозвучавшего голоса.

А затем сердце помертвело: одновременно со словом Михи, а может, чуть запоздав к Михиной реплике, в машине погасли все огни.

Почудилось — только моргнула, а открыла глаза в густой мрак. Абсолютный. Первые секунды — да, показалось: мрак именно густой. Но плотная тьма в следующие мгновения, ко всему прочему, начала постепенно, но неотвратимо съедать все ощущения тела. Регина ещё не поняла...

Какое там — ещё даже не подумала, что произошло, а машина, в которой она сидела, внезапно исчезла. Растворилась, будто невероятная, невообразимая кислота сожрала её в эти же секунды, которые она сморгнула. Не чувствовалось надёжного, недавно упругого кресла, на котором она сидела. Не чувствовался пол, в который только что упиралась ногами. Полное впечатление, что от неё, живого человека, осталась лишь... голова? Тела она больше не ощущала.

На уши надавило, но как-то... призрачно... Открыв рот, попыталась что-то услышать, однако в этой непроницаемой тьме примерещилось, что влетающие к ней извне, но соприкасающиеся с мраком звуки бесшумно взрываются, а потому она их не слышит...

Потом чувства начали возвращаться.

Пока она до тошноты боялась двинуться с места (ну а вдруг где-то рядом та пропасть, которую прятали здешние дома?), что-то мягко ткнулось ей в бедро. От этого явного толчка Регина чуть не закричала. Но нечто продолжало вдавливаться в её ногу, и девушка не сразу, но сообразила (машинально, когда поняла, кто это) положить свою невесомую и плохо ощутимую во мраке руку на это нечто, которое тут же неожиданно шустро перескочило ей на ноги и ткнулось уже в живот. Дыхание Регины, до сих пор частящее, из-за чего она мелко дышала ртом, начало выравниваться. Кот. Тоже боится...