Динозавры новой эры

Ах, если бы Иван Иванович знал! Проникся бы должным уважением и трепетом, а то и запечатлелся бы на фотокарточке рядом с историей — уж весьма вскоре после нынешних событий чуть переиначенное имечко этой девицы бередило умы всего мира. Но, забегая вперёд, замечу — он так того никогда и не узнал. С максимальной любезностью выслушав пылкие благодарности этой парочки, он со всей возможной приличественностью побыстрее от них отделался и направился осматривать машину.

Кованый ещё на Путиловском заводе бампер не пострадал. Лишь чуть прогнулся от удара да облезла хромировка. Ну, на такое русскому человеку плевать. Зато лакированному британскому зверю повезло куда меньше — но уже вытолкали того из болотца натруженные крестьянские руки здешних. Укатили в проулок, пообещав к завтрему выправить помятости, подрихотвать и вскоре предоставить гордостью свадебного кортежа молодых. Ну, бог им в помощь, а флаг в руки, как говорится...

Иван Иванович меланхолично потёр опять разнывшуюся ногу — надо будет на Руссо-Балте тормоза получше поставить, а то слабоваты для такого движка — а рядом с ним как из-под земли возникла дородная сеньора восхитительной пышности очертаний и с озабоченным лицом.

— Сеньор руссо-бакалавро есть ранен?

И не успел означенный кто-то там на ломаном итальянском отнекаться да поинтересоваться затем, как отсюда проехать до Неаполя, как итальянка обрадованно всплеснула руками.

— Неаполь — мои объятия!

Ну и понятное дело, в эти самые объятия и заключила. Оно конечно, приятно, когда столь выдающаяся женщина почти русских героических пропорций столь искренне тебя благодарит. Но по жаре, весь потный-пыльный... да и от пылкой сеньоры жарко разило луком-винцом-рыбой. Но сеньора хоть и здешнего происхождения, снисходительно усмехнулась, напоследок потрепав за щеку.

— Челина! Люция! Позаботьтесь о раненом сеньоре бакалавре...

Из сутолоки уже вовсю набиравшего обороты южного празднества словно двое-из-ларца возникли две девицы, уже принарядившиеся в торжественные костюмы поселянок. А судя по очаровательно раскрасневшимся щёчкам, итальянки уже маленько отведали здешнего коварного кьянти. Осторожно стрельнув глазками в Ивана Ивановича, означенные затем внимательно выслушали повелительное щебетание сеньоры, выданное со вполне пулемётным темпераментом на каком-то здешнем диалекте. А затем на диво синхронно изобразили книксен и подхватили насторожившегося парня под ручки.

— О, сеньор бакалавр из снежна-Росса! Вы есть такой смелый! — в ушах с обеих сторон зазвенело тотчас. Но Иван Иванович позволил девицам увлечь себя в проулок не ранее, чем нашёл в разгулявшейся сутолоке Бориса Моисеевича отплясывающим с Александрой — а также уловил его еле заметный отпускающий кивок.

Ну, а девки здешние оказались ох и огонь! Куда там нашим снулым рыбам с молоком вместо крови и взглядом страдалицы-бурёнки... на задворках добротного, крытого черепицей сельского дома, одной стороной словно вросшего в укрытый виноградниками холм, а другой только каким-то чудом не падающего в море — там Ивана Ивановича бережно разложили на чудном холстяном креслице, раздели и даже осторожно обмыли губкой. Накормили-напоили, но в меру. Намазали ногу какой-то приторно-вонючей по жаре мазью. Разумеется, ни на миг не переставая мило щебетать что-то, обстреливать с двух сторон залпами смазливых чёрных глаз — и при том словно ненароком легонько касаться то тем, то этим весьма интересным местом.

— Сеньор бакалавр, а вот скажите... — осторожно протянула Люция — а возможно, и Челина. — Ваш сеньор партком в тельняшке будет гневаться? Стучать по столу кулаком и требовать этих, как их, оргвыводов? Если мы есть немножко проверить на прочность русского воина?

Сеньор партком в это время проникновенно ласкал едва прикрытую тонкого полотна сорочкой девичью прелесть, с готовностью так и ложившуюся в ладонь, да ещё и обозначавшую своё восхищение затвердевшей кнопочкой. Да и русский воин давно уж проявлял полную готовность к международной солидарности.

— Гм-м. Думаю, что нет, — улыбнувшись, мурлыкнул сеньор-без-тельняшки.

Мгновенно просиявшие девицы приободрились, переглянулись. А затем... это было даже забавно, на этот вечер поменяться активностью ролей. Когда раскладываешь не ты, а тебя. И на берегу неестественно-лазурного Тирренского моря непринуждённо завертелась извечная, милая и волнующая возня...

Наутро он не оглянулся. Лишь уже поднимаясь по ещё спящему проулку, остановился озадаченно. Почесал щёку рукоятью трости. А затем, пригнувшись, задрал брючину и некоторое время разглядывал гладкую, чистую кожу на том месте, где совсем недавно то багровел, то лиловел проявляясь, полускрытый шрам. Задумчиво он погладил ногу ладонью, словно прислушался к чему-то, не ощутив под пальцами ну совершенно ничего такого.

Наверное, правильно Иван Иванович не обернулся назад. Потому и не видел, как две пристально смотрящие вослед девицы переглянулись.

— Воин.

— Настоящий воин.

А затем шагнули друг в дружку, слились в одну сияющую неярким светом фигуру — и исчезли. Спустя мгновение на берегу ещё спавшего моря остался лишь один непримечательный в ряду других сельский домишко под островерхой черепичной крышей, упирающийся в пляж крохотный палисадничек. И остывший, переставший запотевать кувшин из-под лёгкого белого вина...

Глава третья. Большой переполох в маленьком городе.

— У этого товарища Бориса Моисеича в одном месте словно дизель вмонтирован. Всю ночь не давал глаз сомкнуть, изнахратил всю.

Александра обреталась опять на своём законном шофёрском месте. Опять всем видом изображала из себя этакую холёную, но обожающую риск леди из богатой семьи. Но залёгшие под веками чуть лиловые тени даже добавляли этой чертовке особой привлекательности... не дождавшись от молча покуривавшего рядом Ивана Ивановича сочувствия или хотя бы поддержки, она принялась жаловаться опять.

— С виду вроде медвежонок с картинки из детской книжки, но валял на совесть... — Сашка крутанула руль, обогнала выцветше-оливковый армейский грузовичок и продолжила неспешный бег машины по шоссе. — Ну хоть бы для виду приревновал, чурбан ты мой бесчувственный!

Она оторвала от баранки руку и совсем не по-великосветски ущипнула молчаливого собеседника в бок.

— Ну прямо измучил и истерзал всю, — упрямо давила на жалость девица.

Иван Иванович ухмыльнулся, но тут сзади высунулся сам означенный герр профессор и извлёк из бокового держателя рифлёный термос.

— Жалобы или претензии по сему поводу имеются? — задушевным голосом поинтересовался он. И дождавшись, пока машина выйдет на более-менее ровный участок, ловко налил всем кофе.

— Нет-нет, что вы, Борис Моисеевич! Никак нет, товарищ командир! — бодро отрапортовала добившаяся своего Александра и весело рассмеялась. — Давайте где-нибудь тут искупаемся? А то на такой маленькой скорости жарко, да и мотор вроде перегревается.

При вдумчивом рассмотрении, просьба или же коварная уловка девицы выглядела очень даже ничего. На небе ни облачка, солнце палило не по-утреннему упрямо, а потому Руссо-Балт послушно нырнул меж пыльных кустов и весьма вскоре зашуршал колёсами по прибрежной гальке...

— А хорошо живут господа империалисты, — признал Иван Иванович, выйдя из воды и весело отряхиваясь, словно резвый щенок. Упав на берег, он чуть поёрзал, придавая опоре под собой более удобную форму. Озаботился под руку нагревшейся рукоятью столь хорошо проявившего себя вчера ТТ и только сейчас движением ресниц просигналил напарнику.

Парочка эта, разоблачившись во мгновение ока, резвилась в воде что целая куча дорвавшихся до счастья детдомовцев. Брызгалась, визжала и плескалась, однако наконец и себе принялась выбираться на бережок.

— Борис Моисеич, вы бы или трусы надели, или православный крестик сняли, — вдумчиво проронил Иван Иванович, меж тем не упуская из сектора обзора ни пустынный берег, ни тени со спуска сюда. И даже количество проехавших по невидимому отсюда шоссе машин или телег мог бы прислушавшись сообщить он. А вот такие они у нас, проверенные и доверенные кадры...

Означенный, ещё стоя по колено в воде, обозрел своё нужным образом обрезанное украшение, затем скосил взгляд на серебряное украшение повыше. И со вздохом признал, что оксюморон и в самом деле наблюдается прелюбопытнейший.

Александра, по причине своего полного презрения к условностям, нынче тоже обреталась лишь в массивной золотой браслетке на запястье, которую беззастенчиво позаимствовала из с любопытством перерытого саквояжика.

— Вот так на мелочах мы и сыплемся, — кивнула она. Затем в свою очередь тоже осмотрела себя всю, вертясь стройным телом. Заглянула пристально даже... гм! И, вовремя поймав непроизвольно скользнувший туда же взгляд Ивана Ивановича, задорно показала тому язычок. И лишь потом с ухмылочкой победительницы уже окончательно вышла из воды.

— О несравненная русалка, из пенных вод на брег пустынный! — напел Борис Моисеич, нарочито гнусаво фальшивя и меж делом растираясь жёстким вафельным полотенцем.

Беспечно рассмеявшаяся девица с готовностью обняла своего мучителя за талию и позволила увлечь себя за вон ту как нарочито корявую и лохматую оливу... шёпот и хихиканье там вскоре прервались — Сашка не выдержала и застонала громко, с чувственной хрипотцой... обратно эта парочка выбралась уже немного утихомирившейся и даже чуть присмиревшей.

— Иван Иванович, у вас что, патроны закончились? — как ни в чём ни бывало поинтересовалась эта бестия, вытирая чёрные волосы полотенцем.

Означенный лениво отнекался, сославшись на то, что этой ночью отстрелял двойную обойму — а потому нынче берёт отгул. Да и оделся полностью, опять же...

— Ну-ну, — с сомнением протянула испанка и полезла в один из своих саквояжей за свежей одеждой, радуя взгляд пейзажами и ландшафтами своих и в самом деле замечательных прелестей.

Но это только с виду казалось бы так. Потеребив задумчиво застёжку массивного кофра, Александра оглянулась.

— Кстати, когда вчера вечером топила в море тот самолёт, приметила на горизонте характерный силуэт. Очень похожий на линейный корабль типа "Литторио"...

Разведки всего мира просто-таки неприлично одержимы одной весьма здравой идеей — всегда знать точное расположение любой воинской части противников и просто возможных неприятелей. А что уж говорить о линкорах, приедставлявших смертельную опасность для оживлённых морских коммуникаций, а также портов и береговых сооружений? Тем более эти, неплохо бронированные и весьма быстроходные итальянские монстры, способные на большой дистанции накрыть цель своими 381-миллиметровыми орудиями. А приблизившись, забросать целым градом горячих пирожков из шестидюймовок. Следили за таким опасным зверьём неусыпно, денно и нощно — себя не помня от рвения. И тот факт, что пострадавший после ночного налёта на Таранто линкор опять вышел в море, заставил бы призадуматься одних и здорово обеспокоиться других...

— Разрешаю неочередной сеанс связи, — проронил Борис Моисеевич, одновременно прыгая на одной ноге и пытаясь другой проникнуть в завернувшуюся штанину.

Стоило отдать должное Александре, она прониклась важностью мгновенно. И развернула рацию прежде, чем озаботилась на себе хотя бы клочком одежды. Крышка кофра откинулась на защёлках, в сторону отлетели обретавшиеся наверху некие весьма деликатные части женской одежды, и чуть в глубине обнаружилась последняя разработка Нижегородской радиолаборатории — не приёмо-передатчик на катодных лампах, а такое себе деликатное устройство на куда более прогрессивных кристаллических детекторах Лосева. Впрочем, подробности тут вряд ли кого заинтересуют, если вы не подозрительно любопытный человечек из концерна Телефункен или засланец от этого проходимца Маркони...

Телеграфный ключ под мягко управлявшей им рукой Сашки постукивал дробно, мерно и как-то даже скучно.

— Per diablo! — ругнулась девица, судорожно крутанув верньер и перещёлкнув пару тумблеров. — Помеха, перехожу на резервную частоту.

И вновь суховатое пощёлкивание. На лице Александры сейчас виднелась лишь деловитая озабоченность, сосредоточенность — никак не вяжущиеся с её неглиже. А Иван Иванович смирно стоял на чуть возвышенности, придерживая кончик занесённого туда антенного тросика, и уважительно таращился на все эти занятия. Палить по супостатам из всех марок стволов, разбираться в исторических и археологических подробностях — это пожалуйста. Но вот такие тонкости ему что-то не давались... под конец девица заметно приободрилась, и даже ключ под её рукой защёлкал чуть торжественно.

— Подтверждение получено, — прокомментировала Сашка больше для проформы, и лишь сейчас принялась одеваться. Но с такой томной, чуть замедленной грацией сытой львицы, что Иван Иванович предпочёл от греха подальше отвернуть взор. Оказывается, патроны вовсе не кончились...

Как-то даже не верилось, что где-то пылает война. Взрываются под бомбами города, вытаптывается ещё не выспевшая пшеница — а в этом аду незаметными мотыльками сгорают простые человеческие жизни. Желания одних испытывают на прочность возможности других — а здесь тишина, покой. Безмятежно плещется почти под ногами море, цветом куда как непохожее на примелькавшуюся серой мутностью Балтику.

В себя Иван Иванович пришёл под пристальным и даже с каким-то любопытством взглядом неслышно подкравшейся Александры.

— Прежде чем мы тронемся... рассказывайте, мальчики, — буднично потребовала эта бестия, ничуть не смутившись. Вывернув зеркальце заднего вида, девица принялась деловито наносить на себя, как она называла, боевую раскраску. Причём такой ярко-пёстрой расцветки, что где-нибудь в патриархальной Москве её сразу бы причислили к гулящим девицам и живо определили бы в кутузку. Ещё один зачем-то золотистый мазок... впрочем, ей почему-то всё идёт — и одежда как нагота, и бесстыдство в роли одежды.

— Да вот, у Бориса Моисеевича предчувствие возникло — что обратно мы уже не вернёмся, — неопределённо проронил Иван Иванович, в душе кляня себя за малодушие.

Рука Алехандры замерла на полпути, но затем всё же мазнула щёчки какой-то ароматно-чихучей пыльцой. А взгляд её стрельнул вбок, где означенный невозмутимо протирал стёклышки дрянного пенсне.

— Тут возможны варианты, — заметила испанка и пожевала губками, разравнивая по ним какую-то приторно-розовую дрянь. — Нет, такой оттенок не подходит к моему платью...

Сам Борис Моисеевич в это время водрузил обратно своё пенсне и заметил как бы про себя, что стоит крепко постараться, чтобы один, вроде бы как сам собою разумеющийся вариант перевести в другой. Пусть более трудный, но куда более приемлемый ввиду отсутствия летального исхода.

— И вы хотите, чтоб я вам в том помогла? — Александра сделала зеркальцу пренебрежительную гримаску и живо убрала часть уже трудолюбиво нанесённой раскраски.

А затем отвернулась к своей раскладной косметичке, обилием и яркостью цветов заставившей бы позавидовать и палитру иного мазилы.

— Когда меня под Картахеной вытаскивали из уже горевшей Раты, во мне имелось три сквозных дырки. И одна из них вот здесь, — Сашка невозмутимо коснулась ладонью живота чуть ниже талии. — У меня никогда не будет... так чего же ради я должна рисковать? Нет, помочь лично вам я всегда и со всею душой...