Он решил, что со временем тоже уедет. И непременно в Австралию. Почему именно туда? А куда еще — не в Израиль же. В Австралию многие едут (по слухам), страна открыта для иммигрантов, опять-таки природа там необычная, красиво — земной рай.

Пока же надо было закончить учебу, получить диплом, начать жить самостоятельно.

Удобнее всего мечты складывать в будущее. Как бы не била нас жизнь, каким бы местом не поворачивалась к нам судьба, мы продолжаем верить, что "завтра будет лучше, чем вчера". Даже когда убеждаем всех (и себя, в том числе), что не верим в перемены к лучшему, в душе все-таки остаемся оптимистами. Иначе существование наше просто потеряет смысл.

Макс верил в счастливую фортуну, хотя и не желал палец о палец ударить, чтобы привлечь эту капризную даму на свою сторону, плыл по течению — куда вынесет.

В городе безобразничала весна. Погода в марте давно стала притчей во языцех. "Марток оставит без порток" — это про среднеазиатский климат. Уже, бывало, пригреет так, что людям кажется: ну всё, лето пришло, зимнюю одежду — по шкафам, извлекаем оттуда купленные еще осенью босоножки... Как вдруг, бац — снег на голову (в буквальном смысле). Каждый год одна и та же история.

Макс ехал с занятий в переполненном автобусе, страдая от духоты: с утра пальто надел, да зря, как оказалось; к тому же встал он в неудобном месте, в проходе, где самая толкотня.

"Не забываем оплачивать проезд, граждане пассажиры. Пробиваем талончики. У кого не имеется — приобретаем в кабине водителя. Не дожидаемся проверки...", — гудел над головой динамик.

То и дело Макса трогали за плечо, совали "пятнашки" и двугривенные, бубнили: "Передайте". Макс послушно отправлял монеты дальше по цепочке. Когда его тронули в очередной раз, даже не оглянулся, протянул руку за деньгами.

— Привет, — услышал Макс и вздрогнул от неожиданности.

Рядом стояла Татьяна, "боткинская" приятельница (не называть же ее подругой по "Заразке""), еще более похорошевшая за то время, что они не виделись.

— Здравствуй. Долго жить будешь — только что тебя вспоминал.

— Правда? — спросила Таня не без лукавства.

— Да, — не очень уверенно ответил Макс.

Теперь слукавил он: вспоминать-то вспоминал, да только другую; Татьяна присутствовала в его мыслях вроде как с боку припека.

— Ой, ли? — не поверила девушка. — Не парься, Макс. Знаю я о ком ты думал... Но, все равно приятно, что не забыл.

Поговорили о том, о сём, о здоровье, конечно. (Здесь все было в порядке). Пожаловались друг другу, что "диета вот уже где", и повинились, дескать, нарушают ее постоянно...

— А как там наша Александра?— неожиданно спросила Таня.

— Не знаю, — честно ответил Макс. — Давно не видел её... Да мы один раз только и виделись, перед Новым годом еще.

— Чего так?.. А Сэнди мне говорила, что ты звонил ей.

— Как? — опешил Макс. — А, ну да... Звонил.

"Так и знал — дома она была тогда. Не стала разговаривать. Да еще Татьяне натрепалась: достал, мол, этот юрист-математик, названивает... Нет, быть того не может. Наверное "муля" ей передала, что спрашивал Максим какой-то".

Не хотелось Максу верить в Сашино "предательство".

Татьяна не стала выпытывать, что да как — все на лице у Макса написано было; промолчала тактично. Расставаясь, Макс спросил ее телефон. Так, на всякий случай. Татьяна как-то странно хмыкнула, но номер назвала.

Черная кошка, что в свое время пробежала между Максимом и Сашей, продолжала показывать острые коготки.

Глава 4. Позвони, мне позвони

Любому студенту технарю известна поговорка: "Сдал сопромат — можешь жениться". Пресловутое "сопротивление материалов" — это некий рубеж, высота, если хотите, взяв которую, студент с большой долей уверенности может рассчитывать на успешное окончание учебы. У будущих геологов тоже есть такая планка. Называется она минералогией.

Достаточно полистать увесистый томик "Курса минералогии" Бетехтина, чтобы сразу же стало ясно: науку эту нахрапом не одолеть.

У всякого геолога-второкурсника, будь он даже семи пядей во лбу, при мысли о летней сессии начинали дрожать поджилки — минералогию сдавать! О-о, это не для слабонервных.

Нервозную атмосферу подогревали рассказы бывалых, уже изведавших (многие и не по одному разу) на себе, что такое сдавать минералогию. Ходили слухи, практически легенды, о черном мешочке Профессора, последнем, и якобы самом серьезном испытании. Ведь можно зазубрить учебник. Можно. Заучить наизусть названия всех минералов из учебной коллекции. Написать шпоры с химическими формулами минералов и их свойствами: твердостью по шкале Мооса, плотностью, цветом, блеском, спайностью, сингонией кристаллов... Все это, в принципе, можно сделать заранее. Но, когда Профессор достанет свой черный мешочек, этот "ящик Пандоры", и извлечет из него камешек, который видишь впервые, а ты должен будешь сходу определить, что это за минерал, то...

Меж тем сессия надвигалась неумолимо. Как всегда, ее начало было отмечено появлением, без санкции начальства, в университетском вестибюле самодельного плаката со знакомой по учебникам истории фигурой красноармейца, указывающего пальцем. Только, вместо привычного "Ты записался добровольцем?", воин вопрошал: "Ты сдал посуду за прошлый семестр?".

Как обычно, плакат провисел лишь полдня, пока не попался на глаза бдительному комсоргу Дятлову.

Шутки шутками, а минералогию никто не отменял.

Саша отчаянно трусила, готовясь к экзамену. Смотрела в учебник, и чувствовала себя последней тупицей: нет, никогда ей не одолеть сей премудрости. Мыслимое ли дело, запомнить всё это?! Родители вздыхали, глядя, как мучается их чадо.

— Не надрывайся ты так, Шурка. И не бойся — на экзамене все вспомнишь, — попытался успокоить дочку папа.

Саша лишь рукой махнула: уйди, мол, не до тебя.

Удивительно, но папа оказался прав.

К экзамену Саша перегорела, страх ушел куда-то, сменившись полной апатией. С утра пораньше она заглянула, было, в учебник, но тут же отложила книгу. "Перед смертью не надышишься", — сказала Александра сама себе и преспокойно отправилась на экзамен.

Волнение вернулось, едва Саша взялась за ручку двери экзаменационной аудитории. а когда тянула билет, пульс ее подскочил, должно быть, до 200 ударов в минуту, а то и более. Но потом, все встало на свои места: Саша легко вспомнила нужную информацию (а чего не вспомнила — подглядела в шпаргалке). Черный мешочек оказался не таким уж страшным испытанием. Профессор держал там очень хорошие, практически эталонные, образчики минералов, легко узнаваемых по характерным признакам. Вот угольно-черный кристалл с сечением в форме сферического треугольника — ну, конечно, турмалин, друза нежно-голубых кристалликов — целестин, а мутно-белый кубик — да это же просто соль, по-научному — галит. Чтобы убедиться, Саша лизнула камешек — соленый. Профессор укорил, спросив:

— А не облизывая, нельзя разве определить галит?

Еще пара-тройка вопросов, и Александра вольной птицей выпорхнула из аудитории, радостно размахивая зачеткой со свежей записью "минералогия -хор".

— Сэнди, как?! — услышала она, едва только оказалась в коридоре.

Зуля и Ленка Куракина ждали подругу, чтобы поздравить с успехом. Или утешить, в случае провала. Сами-то они уже отмучились: Зуля сдала на "хорошо", а Ленка была безмерно счастлива, что отделалась "трояком". Саша от избытка чувств обняла по очереди обеих.

— Четверка!

— Молодец!— похвалила Куракина.

— С тебя причитается, — добавила Зуля.

— Конечно. С тебя тоже.

Решили: такое событие, как сдача минералогии, не отпраздновать просто грех.

— Поехали ко мне, девчонки, — предложила Ленка. — Суббота, мои на дачу укатили.

Согласились, разумеется. По пути затоварились в гастрономе, взяли колбасного сыра и три бутылки сухого "Душанбе". Зуля осталась недовольной.

— На фига нам эта кислятина, водки надо было взять.

— Ну тебя, Зулька! Мне вообще водки нельзя, — возразила Саша.

— А вино, что, можно?

— Можно. Немного. Диета моя на днях благополучно закончилась.

— Зуля, как ты только ее пьешь, водку. Фу, гадость! — поддержала подругу Куракина.

— Много вы понимаете, — буркнула Зуля. — От водки меньше вреда, чем от всякого го...

Впрочем, настаивать она не стала. Да и напрасно клеветала Зуля на "Душанбинку" — приятное легкое вино, и, что немаловажно, не бьет по карману.

На улице — жарища, а ведь только начало лета, что-то в середине будет! Пока добрались до Ленкиного дома, запарились. Зуля, та вся вымокла — пот с неё в три ручья лил.

— Залезай под душ, — предложила хозяйка.

Уговаривать Зулю не пришлось. Оставив Ленку с Сашей собирать на стол, она скрылась в ванной, откуда тотчас же послышался шум льющейся воды и восторженные Зулины вскрики.

— Лен, у тебя халатик мне найдется? — спросила она, наплескавшись вволю, выйдя из ванной в одних трусиках, с полотенцем на голове.

— У меня они в стирке,.. о-о! — осеклась Ленка, уставившись на Зулин бюст. — Ну, ты, мать!..

Посмотреть было на что: две спелых, аппетитных дыни, пятого, не меньше, размера, увенчанные багровыми вишнями, плавно покачивались, подобно огромным медузам на невысокой волне — даже на девчонок это зрелище произвело впечатление; мужики — те попадали бы на месте. Или истекли бы слюной, однозначно.

— Рубенс отдыхает. — хихикнула Саша, дурашливо прикрывая глаза ладонью.

— Вы чего?— не поняла, сначала, Зуля. — А, это... Завидно, да?

— Да уж. Отпад! — согласилась Ленка. — Под одеждой они у тебя не так эффектно смотрятся. Только как такую тяжесть все время таскать?!

— Чего вы прицепились к моим сисям. Ленка, дай хоть рубашку какую-нибудь, пока обе не поумирали от зависти. Я в своем зажарилась, не могу больше.

Она бросила на спинку стула свое голубое, с множеством украшений в виде рюшечек-воланчиков, платье и внушительных размеров бюстгальтер (назвать такую солидную вещь лифчиком — проявить неуважение). Ленка принесла ей футболку, натянув которую, Зуля не столько спрятала, сколько подчеркнула собственные роскошества.

— Ну что, девчонки, обмоем минералогию, — предложила хозяйка, разлив вино в бокалы.

— И за окончание моей диеты, — добавила Саша, чокаясь с подругами.

Выпили. Зулька картинно поморщилась, осушила бокал одним махом, Ленка смаковала, тянула вино, сложив губы трубочкой, Саша осторожно прихлебывала, словно горячий чай, заново привыкая к забытому вкусу.

— Слава богу, минералогия позади. Отмучились. — Еще раз порадовалась Куракина.— Я, когда билет взяла, глянула — ой, мамочка, думаю, пропала!

— Фи! — небрежно бросила Зуля. — Ты просто не умеешь обращаться с "преподами". Они же, все, кобели. Им бы только на голые коленки поглазеть, да в вырез платья залезть зенками.

— Куда уж нам с тобой тягаться! Ты их наповал убиваешь... Хи-хи, — усмехнулась Ленка. — Как наставишь два своих орудия, они тут же сдаются. Так?

— А-а, фиг! Профессор, старый хрен, пялился на сиськи, пялился, ну, думаю — пять баллов обеспечено... Вот паразит — я ему и ответила всё! А он: Деникаева, я вам не могу поставить "отлично", знания у вас поверхностные. Ну, не гадство?!

Зулька, надо отдать должное, на экзаменах отвечала блестяще, что удивительно — при её-то непутевости. Красивая девка, татарка по отцу, по матери украинка, Земфира Деникаева (так звалась она согласно паспорту) могла, что называется, отмочить номер. Взять, хотя бы, такое её признание: как-то раз попала Зуля в одну веселую компанию, "перебрала" и отрубилась напрочь, а наутро обнаружила, что,... как бы помягче выразиться, лишилась невинности. "И ты на них не заявила?", — удивилась Ленка. "Да, ну... Я же ничего не помнила. Обидно только: самый волнующий в жизни момент пропустила". Зуля так легко и непринужденно поведала о своем "грехопадении", что воспринималось оно досадным казусом, не более.

— Значит, два события отмечаем, — обратилась Зулька к Александре, — минералогию и окончание твоей диеты? Как ты, бедная, выдержала?

— Нормально. Ко всему привыкаешь... А, если честно, нет-нет, да не устоишь: тортика кусочек, картошечки жареной...

— Винца рюмочку, — добавила Зуля.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — засмеялась Саша.

Зуля отмахнулась.

— Ну, тебя... А я тоже болела желтухой. Давно, в детстве. Лет пять мне тогда было, или шесть... Только я не в "Заразке" лежала, а в Детской инфекционной,.. знаете, да? Нет? Повезло вам, значит. Помню: нас заставляли постельный режим соблюдать, а кто не слушался — нянечка грозилась трусы отобрать.

— Как это?

— Вот так. Снимут с тебя трусики, и будешь лежать под одеялом, как миленькая. Не станешь же с голой жо... по палате бегать... Ха-ха-ха.

Все трое покатились со смеху. Саша представила себе Зулю, не ту, пятилетнюю, а сегодняшнюю, бегающую нагишом...

— Ну, Зулька! Уморила.

Саша с трудом одолела хохот, вытерла слезы.

— К нам, слава богу, таких мер не применяли.

— Напрасно. На вас, поди, управы не нашлось. Шастали, небось, к мужикам. А? Я заметила, там

имелись симпатичные мальчики.

Зуля, вместе с Куракиной, пару раз навестили подругу в больнице. Деникаева, неугомонная, и в "Заразке" строила глазки мужичкам-пациентам.

Ты, подруга, давай колись: были у тебя там шуры-муры? По глазам вижу — были!

— И как ты догадалась, — не стала отрицать Саша.

Ей, вдруг, мучительно захотелось рассказать девчонкам о Максе — вино, похоже, сделало свое дело, развязало язык. Только, о чем, собственно, рассказывать? Если разобраться, ничего ведь и не было...

Беседа подруг прервалась самым неожиданным образом: хлопнула входная дверь. Девчонки испуганно посмотрели на Ленку: родители?!

— У нас гости?

В комнату вошел высокий парень.

У подруг отлегло от сердца — это же Ленкин брат, Борис.

— Привет, — поздоровался с девушками Боря. — Празднуем? По какому случаю?

— Мы минералогию спихнули, — ответила Ленка. — А ты, почему не на даче? Я думала, вы все уехали...

— Ага, размечталась! — Борис подмигнул Саше и Зульке. — Работы полно, какая нафиг дача... Кузов одному хмырю рихтовали, надо было срочно закончить.

Борис работал на СТО автослесарем, а по выходным, иногда, шабашил. Он был на два года старше Ленки, и уже отслужил в армии. Кроме того, учился на заочном. Самостоятельный человек. И всегда при деньгах.

— Меня возьмете в компанию? — продолжил Борис, подошел к столу, взял в руки бутылку, повертел. — Такую ерунду пьете!

— Я им говорила, — подхватила Зуля.

Борис хотел что-то сказать, но взгляд его остановился, на Зулиной груди, и... слова застряли в горле. Зулька сидела все равно, что голая, футболка не в счет — скорее раздевает, нежели одевает...

— М-м, — промычал Боря нечленораздельно. — Один момент!

Он вышел в прихожую, и тут же вернулся с пакетом, из которого достал бутылку с лейтенантскими звездочками на "погончике".