| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
И толпа закивала согласно, тут же найдя объяснение всему, увиденному:
— Вот оно чего он так одет.
— А кто это с ним?
— И не побрезговал ведь нами, к нам заехал, а не к этим из Колле де Туфо.
— Наш он я ж говорил.
— Молоденький.
— Магия это всё.
— Говорят, ему за тыщу лет.
— Брешешь.
— Это пёс твой брешет, а я говорю, что от людей услышал.
Вот же ш они тут с чего-то ждали этого panno grosso а раз ждали, то он может сюда и заявиться и чего ему в городе не сиделось? Сиднем ведь сидел, а тут всё лишь бы мне жизнь испортить, а я ведь только-только обрадовался, что вроде ж всё хорошо идёт
— Алая, что происходит? потянув меня за рукав, тихо там спросила Риция.
Я б тоже хотел знать, что происходит-то.
А ещё больше я хотел бы узнать как бы из этого всего выкрутиться.
— Да видно мои орки опять что-то напутали. собрав в кулак всё своё спокойствие, ответил я. Но ничего сейчас разберёмся. Разберёмся и поедим. А лучше поедим, а потом разберёмся.
— Поедим?
— А то. Мы ж гости сейчас нас накормят. Обязательно, должны накормить. Поедим, там видно будет.
Хлеб, только из печи.
Сыры, колбасы, оливки всё без счёту и всех видов.
Жареный цыплёнок. И гарниром нут, мягкий, что аж во рту тает.
Вот это жизнь. Вот оно как богатеям живётся. За один раз цыплёнка раз и нет.
Вино, тоже в бутылках, как на станции.
Овощи. Сырые и печённые.
И помидорки. Красные. Сочные. Порезанные на дольки, посыпанные крупной солью.
Помидорки. Как же они мне нравятся.
Мне и говорить-выспрашивать ничего не пришлось: староста сам всё выложил.
Ночью к ним заходил человек. В плаще. Обычно, такие люди в плащах приходили, когда уже шёл сбор винограда, а это взял и раньше заявился. Узнал сколько свадеб планируется сыграть в этом году. Достал мешочек, на каждую пару по пять золотых в качестве подарка отсчитал. И сказал, если повезёт, то не сегодня, так завтра к ним в гости заявится сам благодетель Алая Sottocapo Ильменсен.
Сдаётся мне, человеком в плаще был тот странный помощник с почтовой станции.
Раз он меня не раскрыл, значит, он тоже не знает Пройдоху в лицо.
Просто исполняет поручения вроде Гребёнки, которая тоже не факт, что Пройдоху этого в лицо видела.
Хоть я такого и не слышал раньше (да мало ли чего я не слышал?), но видно panno grosso уже какое-то время молодым семьям деньги даёт от лица Мародёров, поэтому знают его не только в городе, но и в округе.
Пять золотых для такого богатея деньги невеликие, а для молодых это ж корова, а корова в хозяйстве это молоко, масло, сыр, телята.
Оно хорошо быть щедрым, когда богатый.
Но так-то, справедливости ради, стоит признать, не так уж и совсем плох этот Пройдоха, раз людям простым помогает.
Вон в общем-то и мне помог.
И плетей мне не дали.
И слова его меня от Краба спасли.
И так, если дальше продолжить думать, то получается: благодаря ему я Рицию встретил.
Это что ж такое выходит?
Я этому panno grosso ещё и благодарен должен быть?
Ага, карман пусть шире держит.
— Как я и говорил опять всё напутали. Орки что с них взять? У них только выпивка и драки и на уме.
— И что теперь?
— А ничего посидим на свадьбе. Повеселимся с людьми и продолжим путь. Или не хочешь?
— Хочу, а сам как? Мы ж Ургу ехали.
— Никуда он денется Ург этот.
— Тогда остаёмся?
— Тогда остаёмся.
Весь остаток дня оказался заполнен суетой особого толка: я ни в чём не участвовал, но все были рады, что я стою рядом и, если меня спрашивали, говорю и им так всем известные вещи.
В окружавшей суете не было ничего удивительного попробуй подготовиться к свадьбе за день. К четырём свадьбам, если быть точным. Именно столько пар было в этом году.
Арки арки стоят у каждого дома, откуда должна выходить невеста. Из веток. Толстых, ивовых. Их согнули дугой и связали верёвками. И на них всё что есть славного в округе. Виноградные лозы, пучки трав, колосья пшеницы. И ленты! Множество лент.
У арк, у дверей домов тыквы и корзины с яблоками.
На центральной площади столы. Длинные. Очень длинные. Всю площадь перегородили. Доски, простые, неструганые, положенные на козлы. Сверху скатерти.
Совсем немного места оставили под импровизированный алтарь, где завтра и свершится таинство.
Алтарь импровизированный потому как ни церквушки, ни даже захудалой часовеньки в селении не было, поэтому завтра утром ждали прибытия приходского священника из Колле де Туфо. Мой родной Пералес хоть и победнее в общем-то смотрелся, а церквушку всё ж имел. Мелочь, конечно, но всё же как-то чуть легче стало, не совсем уж из глуши я.
Риция какое-то время вместе со мной ходила, а потом увлёк её куда-то хоровод девичьих юбок.
Вино, граппа, херес все и каждый норовили мне налить, просили выпить с ними. И поводы всегда были. И отказать нельзя было, но я всё ж крутился-отшучивался. Напиться и лишнего сболтнуть, чтоб все поняли, что я такой же деревенщина, как и они нет уж, это без меня.
Мне завтра с Рицией ещё свадьбой любоваться.
К лошадке меня не пустили староста заверил, что всё с ней в порядке. В самом наилучшем.
А я всё же пошёл.
И проверил.
Заодно кошели забрал, что в повозке остались.
Как-то я о них всё время забываюсь.
А там ведь деньги. Надо хотя бы глянуть, сколько там. Может, если много, — родным отправить.
Спать, ясно дело, нас с Рицией уложили в разных местах, но своё Buona notte я получил.
И ответное сказал.
А то как же ш.
Утром, увидев Рицию, я потерял дар речи.
На голове у неё был венок. В основу из розмарина вплетены цветы померанца, веточки мелисы и мяты. На плечах шерстяной платок, то тонкий, что издалека можно подумать шёлковый. И по платку цветы вышивка.
— Мне идёт?
Дар речи ко мне не вернулся, поэтому я просто кивнул.
Потом понял, что сделал глупость, и всё же смог выдавить из себя:
— Да.
После стал ругать себя за выбор столь неподходящего слова.
Вон ведь сколько слов есть, а я только да и смог сказать.
Надо ж было выбрать что-то больше что-то более правильное.
К счастью долго есть себя не вышло: мы оказались затянуты в людской ураган.
Вся деревня уже собралась на площади.
На алтаре горели две толстые свечи, и лежала раскрытая книга, Писание, наверное. Рядом стоял священник, тот самый, о котором говорили вчера.
Первыми пришли женихи. Крепкие. Помоложе меня, но повыше. Тут уж ничего не поделаешь они ж всё-таки люди, а я гоблин. Зато я уж точно ловчее и выносливее.
За ними невесты. Они шли медленно, опустив глаза, поддерживаемые под руку отцами.
Чёрные платья, яркие платки на плечах.
Священник поднял руку, и площадь затихла.
— Мы собрались здесь — начал он, и его голос разнёсся над головами, а дальше я уже и не слушал Риция потянула меня за рукав.
— Алая, а можешь чудо сделать?
— Могу. ни на секунду не задумавшись ответил я.
Предстоящее на чудо не тянуло.
Скорее на одно из тех делишек, в которых мне довелось поучаствовать пока я жил в Новой Вероне, разве что попроще, и в этот раз я был уверен, что делаю хорошее дело.
А плохим дело, о котором меня попросила Риция, не могло быть.
Заглянул к один из кошелей.
Прикинул так и эдак.
Малова-то.
Медяшки и серебро.
Заглянул во второй.
Побольше, чем я за год видел, да всё равно маловато для задуманного.
Передумал по-другому.
Улыбнулся.
Вроде, должно выйти.
Едва высидел до того, как отзвучали все клятвы и началось гуляние.
Тихо так к священнику скользнул.
Золотой ему сунул, да что надо ушко нашептал, а он мне:
— Всё равно без родительского благословения счастья им не будет.
— Так никто и не говорит, что без благословения.
— А монету свою тогда мне, будто девке портовой, пошто суёшь?
— Так то не вам, святой отец, — то в церковь пожертвование.
— Пожертвование це добрэ да больно то, что рёк ты проделками Голоса Пустоты пахнет.
— Святой отец, ну причём тут, прости Истинный, Тёмные?
— Зубы-то мне не заговаривай.
— Ну может есть немного жульничества но, святой отец, Истинный не выдаст, свинья не съест
— Ты мне тут говори.
Сую ему в руку вторую монету.
— Небось тоже пожертвование? скосил на меня взгляд святой отец.
— Оно самое.
Молчит.
Почти согласился.
Надо додавливать.
— Вот какая тебе с того выгода?
— Что ж сразу так прямо выгода? Может я так, от чистого сердца помочь решил.
— У тебя на роже всё написано. В чём твой интерес?
Вот же
Упёртый.
Такому хоть десяток монет сунь пока до сути не докопается, не отстанет.
— Её попросили о помощи, а она меня попросила. кивнул я в сторону Риции.
— Которая?
— Та, которая красивая.
В ответ святой отец рассмеялся.
Гулко. Долго. Со вкусом, так что многие на нас обернулись.
— Дурак ты, сын мой, но я помогу тебе.
— Благодарю, святой отец.
— Не за что пока, не за что.
Во, все уже достаточно пьяны.
Самое время начинать.
Сперва поговорить с пареньком.
— Эй, малец, подь сюды.
Малец тот вряд ли сильно моложе меня, может, на года три, не больше.
Подошёл. Молчит. Ждёт, что ему скажет Алая Ильменсен, инкогнито.
— А правду говорят, что обжениться ты хотел с Хуаной, да отец её на то благословение своё не дал?
Парень ничего не сказал, но по выражению его лица и так всё ясно было.
— А чего ж так? Ты говори, не стесняйся, может, дядюшка Алая чем тебе и поможет.
Дядюшка Алая как скажу, так самому стыдно. Лишку я, похоже, всё же хлебнул.
И парнишка заговорил, да так, что вскоре выложил всю свою жизнь, а не только то, о чём я спрашивал.
Был он воспитанником одного из сиротских приютов Новой Вероны, отправленным после выпуска сюда, — для обязательно отработки своего содержания в приюте. Тут-то он и повстречал Хуану дочь богатейшего из сельчан, который уж поглядывал на старостину должность. Ему-то такой жених для его единственной дочки и даром ну нужён, без роду-племени, без денег и талантов особых, потому ни о какой свадьбе между ними и речи быть не могло, тем более долгу перед приютом на нём висело ещё под два золотых.
В связи с этим планов влюблённые настроили на будущее целое громадьё. Один глупее другого. И все ж мне их парень выложил. И про побег. И про то, что подадутся они вместе в город, а там как-нибудь да заработают. И о том, что на первое время и чтоб долг перед приютом закрыть он деньги собирался на Лучезарной Слезе заработать, вилле, что дедам Створовски-младшего принадлежала (вот ни шагу не ступить, чтобы в этого орка не вляпаться) у них-то сбор урожая начинался позднее, чем в округе, а ещё платили там не скупясь, потому от желающих поучаствовать в этом деле никогда не было, но там у парня был блат его друг по приюту Лука знал некую Антонию, которая могла сделать так, чтобы парень оказался в числе счастливцев, которым позволено было бы собрать урожай на вилле.
— Забраться в дом, вещи нужную найти, — это даже не дело, не полдела, так четвертинка, а то и осьмушка. Дело это выбраться, следов не оставив, да вещь эту кому надо доставить, и золото обещанное получить, а не нож в брюхо. проговорил я. Смекаешь к чему я веду?
— Нет. честно помотал мне в ответ парень.
— К тому, что моими стараниями свадьбу может вы с Хуаной и сыграете, а вот сможешь удержать ли ты счастье то дело только твоих рук, тут дядя Алая не помощник.
Парень аж рот открыл, когда дошло до него сказанное.
Оставив парня с открытым ртом, отправился к старосте.
Не один, со священником, который, как мы и уговорились, уже нужные бумаги подготовил.
Старосту даже разгонять не пришлось он уже был в той самой кондиции, что и требовалась для разговора.
Слово за слово и вот уже старик жалуется, что долго не усидеть ему на своём месте, деньгами подпирают, ещё год-другой, да скинут его.
— О, как же всё вовремя. Я как раз за племянника своего просить собирался.
— Племянника?
— А то у меня ж их целая армия и каждому надо место потеплее найти. Смекаешь о чём я?
Староста смекнул, но подобного пространного намёка было маловато, чтобы расколоть старичка. Он, конечно, не спросил: А в чём моя выгода?, но оно и без слов ясно, поэтому я продолжил:
— Так вот племянник у мой на Хуане жениться вздумал да, на той самой, ты слушай, не перебивай да, добро уже получено вон священник документы уже подготовил. А то чего это я б сюда к вам заезжал?.. ясно ж о племяннике беспокоился да ты слушай понял я, что беда у тебя с отцом Хуаны, вот решил тебе помочь. В благодарность за то, что ты моего племяша пристроишь ты племянника моего усыновишь, а он уж тебя как батю своего не обделит и от родственников жёнушки, если что прикроет и деньгами поможет ну и об Мародёрах забывать не стоит, ты ж не забывай, чей он племянник
Глазки у старосты загорелись. Должность альгвасила предложил. Прям сытное место сразу и предложил подати собирать. Тут и торговаться дальше смысла не было.
Документы подписали, и к отцу Хуаны.
Священник при этом улыбался хитро-хитро.
Не положено служителям Истинного так улыбаться, а этот улыбается.
Богатея даже уговаривать не пришлось: такого жениха его дочке я притащил. Загляденье. Моя племянник, сын приёмный старосты да ещё и при должности альгвасила. По рукам ударили, бумаги подписали.
Хуана, как услышала, что без неё её ж женили, так в слезах, сбежала.
Насилу догнать удалось.
А как узнала, что женихом оказался её Хосе, так ещё сильнее плакать стала.
Но всё ж отплакала положенное, и повёл я подписи в документах ставить.
По дороге обратно погнал одного из местных к повозке, чтоб шпагу и пистоль принёс.
Ух, какую я ж речь сказал.
Намешал всё так, что повторить такое ни в жизнь не повторить, но все отчего-то оказались рады: и староста приёмному сыну, и богатей зятю, и особо молодожёны.
И чтоб сомнений не было ни у кого, племяннику своему я подарил шпагу и пистоль оба я ж чётко сказал принести один, а тут оба вот же, не возвращать же теперь
— Шпагу тебя дарю, чтоб не забывал традиции и законы земли нашей. И пистоль, чтоб в будущее смотрел — запнулся, второй пистоль, второй пистоль, — а второй пистоль жене твоей, Хуане, чтоб помнил ты и она не забывала, о том, что сказано было.
Сказано было Истинный, что я несу?
Но восторженные крики подтвердили всем понравилась моя речь.
Ох, как же начали пить после этой неожиданной свадьбы.
Прям упиваться.
А я так тихонько Рицию под локоток и бочком из селения.
Ибо надо убраться до того, как все трезветь начнут.
Да растёт мой долг перед Пройдохой.
Если раньше мне надо было как-то загладить вину за убийство, что на него повесят, так теперь ещё как-то решить вопрос с тем, что я паренька в племянники взял.
Но да не беда что-нибудь да и придумаю.
Главное Риция смеётся, выслушивая, как мне удалось поженить безродного сироту и дочь богача.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
