Путешествие в Иное Пространство

"А у эвоков есть четыре божества времён года... ну и что? Это вовсе не значит, что Антикра Яйцекладущая существовала на самом деле! Кроме того, есть десятки тысяч мифов о сотворении мира, которые не вписываются в эту схему." — Это прозвучало громче, чем я рассчитывал, и каменные лица вокруг меня, казалось, в ответ злобно ухмыльнулись.

"Да, но в целом это относится к древнейшим расам".

"Если это так, — осторожно добавил я, — то это подтверждает нашу теорию о том, что все они контактировали друг с другом".

"Следовательно, символика числа четыре не случайна. В ней есть смысл".

"Катаро'сила, — начал я, размышляя вслух, — Четыре заповеди, высшие принципы монахов Квиг..."

"...Коралловые монахи, Ортоланские монахи, — добавил Квенин, — Последователи Света, Умате, монахи Мига; существует множество вариаций... монахи Дим-У..."

— Все они, вероятно, были унаследованы от монахов Бенду, — перебил я, — самых древних из них.

— Вероятно, но это сложно доказать, пока Историческое общество считает, что до двадцати пяти тысяч лет назад космических путешествий не существовало.

— Ну, колуми утверждают, что разработали технологию гипердвигателя сто тысяч лет назад... — предположил я.

"А как узнать, когда колуми лжет?"

"Когда он говорит", — усмехнулся я. Это была старая и неуместная шутка, подкрепленная обычной нечестностью слишком многих колуми — "Хорошо, значит, символика четырех должна иметь смысл. Возможно, это каким-то образом соответствует Четырем заповедям..." — Я почесал бороду, пытаясь вспомнить их: "Не причиняй вреда ни одному живому существу; Не воруй; Не эксплуатируй ради личной выгоды; Не произноси лживых речей".

"Ты видишь связь с короткометражным голофильмом о сотворении галактики?"

"Четвертая заповедь? Автор — поэт с Набу... как его звали... Омар Беренко?" — Я не увидел связи.

"Это приписывалось ему, Феллоуксу и даже Асенеку, но позже выяснилось, что он был написан иторианским поэтом Сошу Лондалем".

В захватывающем короткометражном фильме два воина сражаются среди звезд среди различных существ и чудовищных кораблей в сцене созидания и разрушения. После загадочного взгляда звездных глаз, намекающего на недавно пробудившийся ужас, фильм заканчивается союзом воинов. "Нигилист, изображающий сотворение жизни через войну". Эта картина десятилетиями будоражила любопытство ценителей искусства, и появилось немало теорий, пытавшихся объяснить её смысл. У Квенина была своя версия: "Театр вечного конфликта. Насилие как сотворение и спасение. Неудивительно, что она была так популярна среди органиков. Ваш вид любит подобные вещи".

"Выяснилось, что Лондал был членом "Строителей свободы", — заметил я, имея в виду известное тайное общество.

— "Известно, что он был связан с Орденом Склоненного Круга, в который входили некоторые из крупнейших имперских игроков и который восходит к Обществу Апекс, Клубу Люменатус, Ордену Мекроза..."

"Тайные замыслы", — процедил я. — "Итак, "Четвёртая заповедь" берёт за основу древний сценарий монахов Бенду, но преподносит его с дуалистической, ориентированной на ситхов точки зрения. Светлая и Тёмная стороны — равнозначные и необходимые составляющие для поддержания баланса во Вселенной".

"Не только ситхи, — заметил Квенин. — Этот мотив встречается в нескольких традициях, связанных с Силой, например у дженсаарай".

"Хорошо, значит, идеология ситхов, замаскированная под прагматизм, используется для социального контроля".

"Это лишь экзотерический смысл. Эзотерический скрыт. Обратите внимание на название — "Четвёртая заповедь".

"А, понятно! Четвёртая заповедь из четырёх касается избегания обмана и лжи. То есть автор намекает на то, что говорит неправду".

"Пока миры жадно поглощают нашу ложь, те, кто прячется в тени, смеются..." — нараспев произнёс Квенин, цитируя зловещего автора Асенака.

"Вопросов всегда больше, чем ответов, — вздохнул я, — и вряд ли оссерианцы дожили до наших дней, чтобы рассказать нам об этом. Даже если они прячутся где-то здесь, внизу, это совсем другой народ. А если они впали в примитивизм, то мы можем показаться им чудовищами, существами из легенд их предков..."

"Сомневаюсь, что они превратились в хтонийцев, — поддразнил меня Квенин. — Это ещё не всё. Я ещё не показал тебе первый столп. Он даёт контекст. Думаю, когда ты увидишь их все, то начнёшь смотреть на мир немного по-другому".

"Сигилы в Подземном мире, ты хитрый дроид! Покажи мне, о чём ты говоришь".

Квенин подплыл к предыдущей колонне и нажал на один из символов. От неё отделилось ещё одно большое светящееся голографическое изображение, на котором были показаны четыре яйца, только гораздо крупнее и расположенные друг над другом, и в каждом из них было видно содержимое. Одно яйцо лежало сверху, а три — под ним. Первое в нижнем ряду изображало флору, представленную разнообразной растительностью и грибами, дающими пищу. Второе — фауну, состоящую из множества знакомых и незнакомых существ, обитающих в воздухе, на суше и в море. Третье — разумную жизнь, представленную ещё одной смесью рас, показанных в определённом порядке.

"Значит, четыре Космических Яйца символизируют четыре первоэлемента мироздания, — предположил я. — Подозреваю, что сси-руу, ситхи и другие использовали их для укрепления своих кастовых систем — благоговейное подчинение Силе превратилось в зависимость от элиты".

"Заметил, кого не хватает в этой группе?" — спросил Квенин.

"Многих!"

"Это Старшие расы", — намекнул он. — "Все они также представлены в статуях вдоль стены. Не хватает только одной знакомой расы".

Я снова посмотрел на мраморных истуканов, чьи тени окутывали зал. Не знаю, правда, были ли они перворожденными или нет, но я не мог понять, зачем кому-то понадобилось, чтобы эти существа вечно смотрели на них сверху вниз. Сделав глубокий вдох, я взглянул на них глазами учёного. Там были гри, ква, шару, айнг-тии, му-абин, кристаллические пауки, которых мы называли люцентами, и несколько других известных рас, а также множество других, которых я не знал, о которых не догадывался и которых никогда раньше не видел. Многорукие, крылатые, бесформенные, похожие на насекомых или рыб, все они казались гордыми, экзотичными, грациозными и яркими. Даже узнаваемые расы излучали устрашающую красоту и силу...

"Здесь нет ни одного изображения людей! Есть несколько гуманоидных рас. Полагаю, ближе всего к нам сефи, но они, несомненно, отличаются... Так что, в конце концов, мы не хозяева Вселенной".

"Конечно, ты не так уж и удивлён", — сказал дроид. — Но может быть и другое значение.

— Что ты от меня скрываешь?

— Прикоснись к нему, — велел Куэнайн, указывая на четвёртое яйцо.

Я с любопытством посмотрел на яйцо, которое парило над тремя другими. Оно было слишком маленьким, чтобы заглянуть внутрь, но там не было ни флоры, ни фауны, ни разумных существ. Я прикоснулся к символу. И снова перед нами возникло голографическое изображение, на этот раз с четырьмя неизвестными глифами внутри треугольника, состоящего из четырёх треугольников. Буквы были мне незнакомы, я видел их лишь однажды — на нагрудной панели Дарта Вейдера. Однако символ, внутри которого они располагались, был хорошо известен: "Снова равносторонний треугольник Серн Прайм. Значит, это не случайное совпадение. Ладно, а что на третьей колонне?"

Квенин подплыл к ней: "Мне кажется, эта тебе понравится ещё больше!"

Основную часть изображения занимал круг. При прикосновении к нему появились более крупные голографические детали. Вокруг того, что напоминало аквариум, располагались другие концентрические круги. Вокруг всего этого было изображено что-то вроде стилизованного сердитого Дуинуогуина, глотающего свой собственный хвост. Над драконом и посреди изображения космоса появился третий равносторонний знак Серн Прайм с теми же загадочными четырьмя иероглифами внутри. В самом внутреннем круге находилось содержимое трех предыдущих: космические яйца, флора и фауна, но разумными были...

"Люди", — заявил я. "Ну, тогда это не может быть вторым столпом".

"Это так", — заявил Квенин.

"Значит, это более ранний мир", — предположил я.

"Более ранняя вселенная, если быть более точным".

"Параллельное измерение? Похожее на Другое пространство?"

"Нет", — поправил Квенин. — "Другое пространство достаточно велико, чтобы считаться галактикой, но это измерение внутри нашей галактики, и потенциально их может быть больше; но это не карманное измерение. Это основное измерение, от которого отходят все остальные — смотри. Все они представляют собой вселенные, и все они исходят из единого источника".

"Из аквариума?" — спросил я.

"Полагаю, это выглядит именно так; но да, это и есть Первичный мир. Наш мир, судя по всему, находится здесь, это всего лишь одна из многих сфер, все они представляют собой замкнутые системы".

"Но ведь мы — Первичная Вселенная..."

"Ещё одна теория оказалась неверной", — съязвил дроид. — "Всё последующее действие происходит в нашем сферическом измерении, или вселенной. Ни на одном из других столпов больше ничего не говорится о Первичном измерении, что наводит на мысль о том, что..."

"...оссерианцы выяснили, откуда взялись люди, но их в основном интересовала жизнь в нашей вселенной. Значит, этот дракон символизирует круговорот жизни и смерти... страдания и разрушения? Над ним снова изображён символ Силы. А эти фигуры справа от мира... это те же божества, которых мы видели на четвёртом столпе, когда они создавали жизнь, — предположительно, Целестиалы. Только их там ещё трое, отдельная группа... кто они?"

"Второстепенные творцы? Возможно, со-творцы?" — Квенин указал на них своим манипулятором. — "Видите, как расположение всех семи объектов соответствует символу с иероглифом и как они удаляются от Первичной Вселенной в направлении третьего и четвертого столпов?"

"Как ты можешь быть уверен, что это означает нашу вселенную?"

Нажатие на цифру позволило увидеть детали: на экране появилось изображение семерки крупным планом над нашим измерением.

"Это невероятно", — воскликнул я. — "Здесь очень много символизма. Совет провозится с этим целый день".

Дроид издал неприятный звук: "Совет сейчас задохнется. Большинство из них попытается развенчать это или пустить в ход какую-нибудь многословную выдумку, чтобы подогнать ее под свои бантовы заморочки".

"Дебаты необходимы... даже полезны для здоровья", — автоматически ответил я. В тот момент, когда я впитывал все, что происходило вокруг меня, мне было на все это наплевать.

"Когда дело касается честных людей, которые обладают целостностью и готовы учиться..." — Квенин обратил свой фоторецептор на меня. — "Гекс, ты когда-нибудь задумывался, почему из всех я выбрал именно тебя в качестве ассистента?"

"Я всегда полагал, что все дело в моем обаянии и приятной внешности".

"А какой дроид может не поддаться соблазну?" — парировал он. Если бы он мог закатить глаза-радары, он бы это сделал. — "В некоторых отношениях ты похож на ученого, как их воспринимает общественность. Ты формулируешь гипотезу, находишь доказательства, чтобы создать работоспособную теорию, и одержимо следуешь ей, пока не убедишься, что она верна или ложна".

"Я чувствую, что грядет "но"..." — Я все еще был занят изучением всего, что меня окружало, но он пробудил во мне любопытство.

"Однако, ты не так уж ослеплен господствующим мировоззрением. За исключением твоего морального кодекса, у тебя нет других целей, кроме как стремиться к истине, куда бы она ни привела. Именно это позволяет тебе быть настоящим ученым", — заключил дроид. — "Это также ставит тебя на грань разоблачения, но нельзя же иметь всё сразу".

"Я работаю с ними дольше, чем ты. В целом они порядочные люди".

"Ты так думаешь только потому, что сам по природе порядочен, но многие из твоих коллег уже давно не такие".

"У тебя есть какая-то секретная программа, которая может выявлять мошенников? Мне бы она пригодилась!"

"Не нужно. Я изучаю поведение разумных существ. Многие чувствуют себя потерянными или уязвимыми в галактике. Добавь к этому отчаянную потребность принадлежать к какой-то группе, к чему-то большему, чем они сами, что придаёт их жизни смысл и цель, будь то в социальном, политическом, религиозном или академическом плане, и это становится частью их идентичности. Даже дроиды не застрахованы от этого. И всё же самые рьяные из них часто предают идеалы своей группы, обычно в погоне за известностью и престижем. В вашей сфере это проявляется в игнорировании, неверной интерпретации или даже искажении фактов в угоду собственным взглядам; их менее амбициозные подхалимы либо столь же двуличны, либо даже не утруждают себя сомнениями. Если кто-то публикует теорию, какой бы ложной или непроверяемой она ни была, он все равно пропагандирует и защищает ее, как истину. Самые громкие или наиболее заметные голоса будут восприняты как факт девяноста процентами тех, кто читает и кого этому учат. Ты знаешь, какой процент непроверяемых теорий публикуется в качестве фактов?"

"Я не знаю, двадцать процентов" — Предположил я.

"Альберт однажды подсчитал, что это семьдесят два целых шестьдесят пять сотых процента", — ответил Квенин.

"Нет! Так много?" — удивлённо спросил я.

"И даже если спустя годы эти данные будут опровергнуты, об этом узнают только те, кто следит за этой конкретной областью науки. В том числе профессора, которые могут обновить свои учебные планы, а могут и не обновлять. Почему так происходит? Может быть, дело в том, что академические круги, которые должны стремиться к истине, страдают от цензуры и институциональной предвзятости? Или в том, что голопресса служит лишь узким интересам тех, кто у власти? Или ты наконец признаешь, что общество — это масса слепых и бездумных троглитов?"

"Это... несправедливо", — возразил я, раздражённый тем, что меня загнали в интеллектуальный угол, когда я не был готов к защите, и в тайне опасаясь, что в его словах есть доля правды. — "Ты же знаешь, что в каждой области по-прежнему много трудолюбивых людей, которым небезразличны факты. И даже если ты прав, мы не можем винить тех, кто с трудом удовлетворяет свои базовые потребности и пытается хоть как-то получать удовольствие от жизни. Если они мыслят не совсем ясно, то лишь потому, что находятся в плену у концепций и порочных систем, созданных для того, чтобы удерживать у власти богатых и влиятельных".

"Это либо наивно, либо продиктовано благими намерениями. По моему опыту, массы не хотят учиться ничему, что напрямую не связано с получением удовольствия и уходом от ответственности. Как Империи удавалось так долго оставаться безнаказанной за свои многочисленные преступления? Почему восстали не все миры, а только те, что присоединились к Альянсу?"

"То, что их было так много, опровергает твои аргументы. И повстанцев представили как террористов. Большинство до самого конца не знали, что происходит на самом деле".

"Потому что те, кто посвятил себя тому, чтобы говорить правду, не справлялись со своей работой? Или потому, что общественность не хотела знать, что происходит? Большинство разумных видов с радостью подчинятся авторитетной фигуре, какой бы мерзкой она ни была, если она предложит им простые решения. Они рассматривают вашу сферу деятельности в том же свете, предполагая, что у вас есть ответы на все вопросы, потому что у вас есть титулы и почести. Ты знаешь, что это не означает непогрешимости или даже