Я - истребитель. Я истребляю. (Черновик)

До штаба оставалось метров двести, когда мотоциклисты, поняв, что перед ними безоружные, дали газу и, быстро догнав беглецов, принялись хохоча гоняться за ними, стараясь сбить с ног.

— Что тут?— спросил меня подбежавший сзади Виктор.

— Немцы наших гоняют,— ответил я. Приклад карабина плотно уперся мне в плечо. Приложившись щекой к ложу, я прицелился. Рядом щелкнул затвором Виктор.

— Твой левый, мой — тот, что с автоматом.

— Понял,— довольно лаконично ответил парень.

— Огонь!— скомандовал я, нажимая на спусковой крючок.

Наши выстрелы почти слились в один. Мотоциклист, в которого я стрелял, упал, и к нему сразу же метнулись четверо бойцов, разоружая. У ефрейтора был прекрасно пристрелян карабин, да и мои руки росли из нужного места. А вот второй немец, прижавшись к бензобаку, стал давить на газ, пытаясь скрыться.

— Бл...!!! Витя!!!— заорал я, передергивая затвор. Наши выстрелы снова прозвучали в унисон.

На это раз мне не повезло, но к моему удивлению, попал Виктор. Проехав еще метров сорок, мотоцикл завалился на бок и, крутнувшись на месте, замер. Дозаряжая карабин, я вышел из ворот склада, сказав парню:

— Молодец. Чего с первого раза прощелкал?

— Поправку не правильно взял,— виновато вздохнул он.

Как и к первому, ко второму мотоциклу тоже рванулись бойцы.

Тот, что командовал среди них — я запомнил его по плотной фигуре — что-то приказав своим, направился к нам в сопровождении еще одного красноармейца.

Не смотря на то, что с момента бега прошло уже минуты две, и подходивший сержант, и его боец продолжали тяжело дышать. Их гимнастерки избороздили мокрые пятна пота.

— Спасибо, парни, если бы не вы, то даже не знаю, что было бы,— сказал сержант с пехотными эмблемами в петлицах, усталым голосом, жадно пройдясь глазами по нашему оружию.

— Да о чем вы, свои же люди,— ответил я, пожимая плечами. Недовольно разглядывая сержанта. Его действия мне не понравились, и я просто пыхал от негодования. Как же так? Опытный командир, а допустил такую ошибку, вывел людей на открытое пространство.

— Командир отделения шестнадцатого стрелкового полка сержант Иванов,— кинув руку к пилотке, представился он.

— Красноармеец Вихров, пулеметчик,— после сержанта представился парень лет двадцати пяти.

— Красноармеец Васечкин, комендантский взвод города Лиды.

— Где мы, а где Лида,— удивился сержант.

— Я был в боевом охранении колонны с боеприпасами,— слегка робея, пояснил Вася.

— Понятно. А вы?— повернулся ко мне сержант.

— Вячеслав Суворов, будущий летчик-истребитель,— в свою очередь представился я.

— Так вы не боец Красной Армии?

— Нет, мне еще семнадцать. В этом году я должен был поступить в авиационное училище, но оказался тут. Теперь даже не знаю.

— Если ты не являешься бойцом Красной армии, то откуда у тебя оружие и форма?— спросил сержант.

— У меня встречный вопрос: ГДЕ ВАШЕ оружие?

— Долгая история,— вздохнул сержант и спросил:

— Так как? У меня кроме ракетницы ничего нет. Вон, только что с немцев сейчас снимем, и все.

— Да понял я. Давайте отойдем, поговорить надо,— предложил я.

Мы с сержантом отошли в сторону, чтобы бойцы нас не слышали, и я высказал все, что о нем думаю, особенно о его командирских умениях. Надо сказать, что хоть Иванов и был ошеломлен и недоволен, но ошибку свою признал, о чем и сказал мне:

— Сам понимаю, что ошибся, когда вывел людей, да поздно было. Опыта-то у меня маловато, не воевал я. Так как на счет оружия?

— Опыт придет со временем,— вздохнул я, после чего добавил:

— ТТ не отдам. Остальное — пожалуйста. У меня два нагана, карабин и берданка. Только расписку не забудьте, что я вам оружие сдал. Так, на всякий случай.

Выкобениватся, смысла не было, понимал, что без оружия ребятам и в самом деле просто никуда.

— Берданка то откуда?— не понял сержант.

— Долгая история,— процитировал я его же слова, глядя, как бойцы, прихватив мотоциклы, идут к нам.

Пока подчиненные Иванова ворошили склад, сам сержант внимательно слушал мой рассказ.

— М-да. Значит, отец у тебя полковник Суворов?

— Ну как-то так.

— Не слышал о таком.

— А вы что, всех командиров авиации знаете?— удивился я, причем достаточно искренне.

— Да нет, но все равно я про него нигде не слышал,— пожал плечами сержант, поправляя на поясе кобуру с наганом.

— А вы почему без всего? Где оружие?— заинтересовался я.

— А-а-а,— расстроено махнул рукой Иванов:

— На лесозаготовках мы были. Летним лагерем стояли, результат ты видишь. Оружие в ружпарке, мы за двадцать километров от него, потыкались в разные стороны, везде немцы, вот к вечеру к вам вышли,— пояснил он.

— Да, понятно,— вздохнул я и спросил, чего они так долго стояли у противоположной опушки.

— Братская могила там. Свежая. Мы сюда вообще зачем повернули? Колонну пленных встретили, десятка три там было, все с голубыми петлицами. Немцев десяток было, с голыми руками на них не кинешься же, пошли по следам и наткнулись на аэродром,— пояснил мне Иванов.

— Понятно.

— Семенов, что там?— крикнул сержант вглубь склада.

— Сейчас заканчиваем!— прилетело в ответ.

— Я пойду в казарму схожу, я там вроде удочки видел.

— Рыбу ловить?— понимающе кивнул он.

— Да.

Оставив Витю у склада — он уже ушел под командование сержанта и сейчас 'бдел' у штаба, я метнулся за обнаруженными еще при первом осмотре снастями.

Разыскав две удочки, срезал с них леску с поплавком, грузилом, и крючком. Удилища-то можно и другие сделать, главное чтобы снасти были. Меня удивило, что леска была не капроновая, а из шелка. Даже непривычно как-то.

Намотав снасти на щепку и убрав в вещмешок, направился в полуразрушенную близким взрывом бомбы столовую — мне пришла в голову мысль разузнать на счет продовольствия. Но я опоздал — там уже были парни сержанта Иванова.

— Привет, ребята.

— И тебе не хворать,— кивнув, добродушно ответил один из них, рябой боец с винтовкой мотоциклиста на плече.

— Где тут соль можно взять?

— Вон там солонки, бери.

Свернув из лежащей на одном из столов газеты кулек, я пересыпал в него содержимое нескольких солонок и сунул в вещмешок.

— Ребята, там шум двигателей слышно, товарищ сержант приказал уходить в лес!— вбежал в столовую один из бойцов с моей берданкой в руках.

— Уходим,— скомандовал рябой.

Мы уже добежали до опушки, когда на аэродром выехало три машины. Одна легковая и две грузовых. У сержанта был свой бинокль, где-то добыл, я же рассматривал их в свой, встав чуть в глубине леса, чтобы нас не заметили с аэродрома.

— Технари,— коротко проинформировал я всех, продолжая рассматривать немцев.

Машины остановились у единственного уцелевшего МиГ-1, который никто из нас даже не догадался сжечь. Немцы высыпавшись из кузовов облепили пострадавшую машину и стали ее осматривать.

— Уходим, не по зубам они нам,— вздохнув, приказал Иванов.

В это время пятеро немцев отделились от основной группы и направились к штабу и складу. Остальные принялись разбирать истребитель и подготавливать его к перевозке.

— Может, возьмем этих?— спросил я, сам не ожидая от себя такого и, опустив бинокль, задумался. В последнее время, после попадания сюда и поляков, я находился как бы в прострации, то есть ходил, делал все как во сне. А сейчас эта пелена будто спала с моих глаз, и появилось желание жить, просто жить. Вернувшиеся краски вокруг, воздух с ароматом горевшей техники и бойцы, стоящие рядом, и с каким-то непонятным любопытством разглядывающие немцев, и о чем-то говоривший сержант дали мне понять, что я 'вернулся'. Я. Тот, настоящий, песенник, балагур и бабник. Который может пойти на что угодно.

— Что?— не расслышал я, слова Иванова, будучи занят своими мыслями.

— Я говорю, что шанс, конечно, есть, но как мы будем уходить? Если немцы вон там поставят пулемет, то они перекроют наш отход, и шансов уйти из зданий в лес не будут. По крайней мере, потери будут,— повторил сержант.

— Это, конечно, так...,— задумался я на несколько секунд. В голове стремительно прокручивались варианты нападения. Проснувшийся азарт просто требовал уничтожить этих гитлеровцев,— ... Но если парни с винтовками нас прикроют и не дадут немцам рассредоточиться по воронкам, пока мы уничтожаем этих, что к зданиям идут, то шанс есть.

— А когда будем уходить, они нас прикроют из окон штаба, а мы их из леса... Хм, а что, вполне может быть,— после некоторых раздумий согласился сержант.

Быстро отобрав бойцов, Иванов хотел было оставить и меня с безоружными, но я воспротивился:

— Бой в помещениях лучше вести преимущественно из пистолетов и автоматов, так как с винтовкой там не развернешься,— и похлопал себя по кобуре.

Короче, меня взяли. В это время не торопливо идущие немцы скрылись в штабе и складе, и мы, прикрываясь деревьями и строениями, чтобы нас не рассмотрели как с машин, так и изнутри помещений, двинулись вперед.

Прижавшись к срубу штаба, спиной ощущая все выпуклости бревен, я старался восстановить дыхание. Оказалось, передвигаться под возможным обстрелом или под давлением, что тебя вот-вот обнаружат, очень даже действует на нервы, из-за чего сбивается дыхание.

После знака сержанта мы стали заглядывать в окна осматривая помещения. В моем никого не было, а вот в соседнем, судя по тому, как боец быстро присел, кто-то был, да и до меня донеслось непонятное бормотание на ненашем языке. Боец повернулся к сержанту и показал два пальца.

'Понятно, там двое!'— понял я его знаки.

Стволом пистолета приоткрыв створку окна, в котором отсутствовали стекла, выбитые близкими разрывами авиабомб, я, положив ТТ на подоконник, проник в помещение, подхватил пистолет и прицелился в дверь. За мной почти сразу влезло два бойца, у одного из них был немецкий карабин и подсумки с обоймами на поясе. У второго кроме гранаты ничего не было.

Показав на дверь, я сделал движение, как будто открываю ее, ткнув пальцев в того, что с гранатой. Дождавшись, когда он, медленно переставляя ноги, чтобы не скрипеть половицами, подойдет к двери и возьмется за ручку, дал сигнал и тут же выскочил в коридор, разворачиваясь влево. Парень с карабином, страховавший меня сзади, вылетел следом разворачиваясь вправо.

В это время снаружи хлопнул выстрел, и рядом, за тонкой стенкой заорали на немецком. Ворвавшись в соседнюю комнату, я застал там двух гитлеровцев собиравших раскиданные документы в большой мешок. Один из них уже срывал с плеча карабин, второй же только тянулся за оружием, глядя на меня выпученными от неожиданности глазами.

Выстрелив в самого шустрого, я перевел ствол пистолета на второго и под крик:

— Найн!!! Нихт шизен!!!— нажал на спусковой крючок.

Подойдя, я обнаружил, что первый немец в отличии от второго еще жив. Спокойно направив на него пистолет, нажал на спуск, вгоняя в него еще одну пулю. Сделав контроль, подумав при этом:

'Это вам за Брест!'

— У меня чисто,— тут же заорал я перезаряжаясь.

— Оружие давай,— немедленно отозвались снаружи, и в окне появилась конопатая физиономия.

В здании хлопнула винтовка, пару раз щелкнул наган, и коротко протрещал автомат.

Отдав страховавшему меня бойцу с гранатой и конопатому по карабину с амуницией, я занялся другими трофеями. Прежде всего собрал документы убитых и убрал их в планшет, затем снял с одного из немцев часы. Швейцарские, судя по эмблеме. Однако сильнее всего меня заинтересовал двухлитровый термос со специальными наплечными ремнями. Вдруг на полу что-то блеснуло. Поворошив валявшиеся бумаги, я обнаружил полураздавленную пачку патронов для ТТ. Быстренько собрал подвернувшиеся боеприпасы, ссыпая их в карман, после чего спросил стоящего в дверях бойца:

— Что там у остальных?

Ответить он не успел — снаружи послышалась частая стрельба и чей-то крик:

— Уходим! Немедленно уходим!

Когда страхующий меня парень выбежал, я вытряхнул из мешка собранные немцами документы, зажигалкой Янека поджег образовавшуюся кучу в нескольких местах, и тут же выскользнул наружу через окно, чуть было не зацепившись ремнем планшета за край подоконника.

Бойцы с винтовками, дали нам возможность отступить, а потом, уже под нашим прикрытием, тоже рванули к лесу.

— Все уходим, а то как бы помощь им не пришла,— скомандовал сержант. И построив людей в колонну по одному, поставив меня в замыкающим, быстро повел отряд прочь от аэродрома.

К моему удивлению, потерь у нас не было, настолько оказалось неожиданным для немцев нападение. Операцию в таком случае можно считать удавшейся, ведь нам досталось четыре карабина с боеприпасами и гранатами. Пятый, к сожалению был недоступен, так как немца убили на виду у остальных солдат.

Через двадцать минут быстрого хода, почувствовав, что у меня стали сбиваться ноги, я глянул вслед уходящим бойцам, где мелькала спина и Вити, присел на ствол упавшего дерева и стал стаскивать сапоги.

— Что у тебя?— спросил у меня обернувшийся последний боец, тот самый, конопатый.

— Портянка сбилась, сейчас догоню,— ответил я, разматывая портянку.

Поглядев на покраснения на пятке, я заново намотал портянку, надел сапог и, после некоторого раздумья, поступил так же и со вторым. Встав, немного походил, проверяя, все ли нормально и побежал за нашими.

Обнаружились они почти сразу, метров через пятьдесят — сидели у обломков немецкого бомбардировщика, что было ясно по крестам на остатках хвоста, и отдыхали. Видимо, ожидая меня, так как Иванов, заметив мою фигуру, мелькавшую среди деревьев, тут же приказал строиться. Еще через полчаса мы наткнулись на парашютиста, висевшего, зацепившись куполом за ветки дерева.

— Эк как его!— покачал головой сержант. Летчик напоролся на торчащий сук, который вошел под челюсть, разорвав горло.

Присмотревшись к пилоту — а это был явно пилот, а не штурман, — я, облизнувшись на редкие сейчас зеркальные очки, коротко проинформировал окружающих:

— Немец!

— Козлов, сними его. Нужно забрать оружие и документы.

— Очки мои,— немедленно сказал я.

Невысокий круглолицый красноармеец, по фамилии Козлов взобрался на дерево и, дотянувшись, ножом обрезал стропы.

С глухим стуком труп упал на землю. Я сразу же снял с него очки и убрал их в вещмешок, радуясь такой находке. Двое бойцов немедленно избавили 'птенца Геринга' от оружия и планшета с картой.

Отойдя от тела немца метров на сто, Иванов объявил привал. Уже начинало темнеть, и этот самый долгий день в моей жизни стал заканчиваться.

— Андреев, займись ужином,— приказал сержант.

Я открыл вещмешок и достал все остатки продовольствия, что там были, положил сверток на общий стол и как все стал ожидать, когда его поделят. Открыв термос, обнаружил в нем кофе, еще достаточно теплый кофе. Налив в крышку, которая была и стаканом, отпил неплохой на вкус напиток, после чего, долив, протянул рядом сидящему бойцу, смотрящему на стакан в моей руке с жаждой во взоре.

Тут мое внимание привлек звук авиационных двигателей. Солнце еще не полностью зашло и хорошо освещало летевший на километровой высоте самолет. Это был самый настоящий ТБ-3, а так как я в первый раз его увидел живьем, то понятное дело смотрел на него во все глаза. Внезапно в небе появились две точки, падающие на наш самолет сверху.