Солнце садится в одно место

  — Вот видите, товарищи, как всё удачно складывается, — сказа президент, — и не надо никаких митингов, демонстраций, лозунгов всяких там оскорблений в устном, письменном и карикатурном виде. Мы всё видим и всё делаем на благо нашего трудящегося класса. Я сам из пролетариев и знаю, как живётся пролетариям, и мы пролетария в обиду не дадим. Вот, недавно я назначил одного пролетария полномочным представителем в один из крупнейших и промышленно развитых федеральных округов. Так округ сразу ожил, через неделю уже доложили, что сделали самый современный танк в мире, на котором можно поражать врагов внешних и внутренних, а все жители округа готовы как один вступить в Национальную гвардию для борьбы с национал-предателями и пятой колонной.

  А сейчас перед вами выступит самый главный виолончелист.

  На трибуну вышел сгорбленный человек с седой головой и длинными руками. По виду было видно, что он виолончелист, постоянно обнимающий свою виолончель и достающий своими длинными руками до самых её потаённых мест.

  — Товарищи, — робко сказал он. — Дорогие товарищи! Дорогие наши товарищи граждане! Я бы даже сказал — друзья! Я всю жизнь занимался музыкой и сейчас думаю, что только музыка спасёт нас и спасёт весь мир. Потому что она прекрасна, как сказал один наш классик: Красота спасёт мир! Ура товарищи. Всю жизнь я клянчил деньги на музыкальные инструменты и покупал их для музыкальных школ, консерваторий и для личного потребления музыкальных людей. Многие люди были мной вомузыковлены, и они воспринимали эту музыку как откровение божие, черпали в ней государственную мудрость и способы решения насущных проблем. Десятки тысяч балалаек, гитар и скрипок были закуплены для нашей родины и, если их собрать вместе, то получится такой огромный оркестр, который может сыграть музыку для отправки её в космос и осуществления контактов первого и второго рода с другими цивилизациями. Они послушают эту музыку и поймут, кто мы такие. Остатки собранных мною денег лучше всего отправить на благотворительность, на лечение больных ребятишек, на которых деньги собираются всем миром. Денег осталось немного, но на пару пацанов хватит.

  — Ура, товарищи, — сказал ведущий митинга и захлопал в ладоши. Заранее записанные аплодисменты личного состава отдельной мотострелковой дивизии особого назначения при министре внутренних дел лупанули по ушам и создали впечатление, будто у каждого участника митинга был свой мегафон, и он работал хорошо и без всяких прерываний и хрипоты. — А сейчас мы дадим возможность выступить представителю пятой колонны, извините, конечно же не пятой колонны, а оппозиции, которая всё пытается, но никак не может не только победить в выборах, но даже поучаствовать в них. Кишка тонка, но всё-таки, если они покушают перловой кашки, то возможно у них, когда-нибудь, в ближайшем необозримом будущем могут появиться призрачные шансы на что-нибудь. Сегодня у нас необычайный день, пусть и они воспользуются необычайностью это дня.

  К микрофону подошёл оппозиционер. Его сопровождал верзила в иссиня-чёрной форме и бережно поддерживал под локоток, когда порыв ветра шатал оппозиционера, для этого дела вытащенного из штрафного изолятора и подретушированного задержанными путанами.

  — Товарищи, — негромко сказал он в микрофон, но его слова громом вырвались из всех мощных динамиков. Толпа шарахнулась в стороны. — Товарищи, вы же видите, что происходит здесь. Это спектакль, на который вас согнали, выдав по триста рублей на билет. Я не буду вас призывать голосовать за нас. Голосуйте за них. Вы конченное поколение, но ваши дети ещё повоюют за мировое господство идеологии вчерашнего дня. Вы услышите от них всё, что сегодня я вам хотел сказать. Остававшиеся в живых проклянут вас, да только вам это будет всё равно, вас будут единицы, и их будут единицы, а за нас будут решать те, кто возьмёт верх. Пошли сержант, скоро будут давать баланду, а до тюрьмы ещё несколько часов ехать.

  Громовые аплодисменты дивизии особого назначения завершили митинг. Обладатели белых ленточек торопливо снимали их с себя и прятали в карман. Мало ли что, вдруг пригодятся. Вдруг народ проснётся, тогда всем мало не покажется, особенно тем, кто не успеет убежать.

  Глава 8

  Похоже, что я слишком много думал о состоявшемся разговоре и упустил бразды управления исполнением всех желаний. Иначе, чем можно было объяснить то вавилонское смешение во время митинга. Волки и овцы в одном месте, бандерлоги и питоны чуть ли не в обнимку. Желания всех исполнялись одновременно и все понимали, что происходит нечто необычное, но никак не могли понять, отчего всё так.

  Наскоро позавтракав, я побежал на площадь, где проводился местный митинг, но там уже никого не было кроме горы мусора от обёрток сухого пайка НАТО, которые присылали нам в качестве гуманитарной помощи в трудные времена и которые хранились на складах в качестве неприкосновенного запаса на всякий случай. Дворников не было, потому что всё произошло стихийно, людей собрали, дали им по пакетику, а вот насчёт очистки территории дело не скоро дойдёт.

  — Нужно строго контролировать, кому и какое желание исполнять, — думал я, — иногда страждущему исполнишь желание, а его всё возрастающие потребности могут привести к тому, что исполнение желания пойдёт во вред не только ему, но и всем окружающим. Вот, например, почему бы не подойти и не помочь вот этой сгорбленной женщине преклонных годов в модной одежде перейти улицу? Некоторые модные люди с возрастом перестают обращать внимание на свою одежду, а некоторым возраст не помеха.

  — Мадам, позвольте помочь вам перейти улицу, — сказал я и взял женщину под руку, переводя её через оживлённую улицу.

  — Спасибо, сударь, — с трудом и сквозь зубы сказала женщина и сверкнула на меня молодыми черными глазами, крепко вцепившись в мой локоть.

  Перейдя улицу, она повлекла меня вперёд, и я не мог ни остановиться, ни опротестовать это. Похоже, что я выполняю её желание и моё желание в данном случае никто не учитывает. Вот и ещё одна особенность: никогда не исполнять желание, направленное в отношении меня. Никакого желания, перебьются.

  Мы зашли в старый, ещё сталинской постройки дом. Поднялись на второй этаж и зашли в огромную квартиру с евроремонтом и белыми стенами.

  Она завела меня в комнату с широкой кроватью и стала быстро снимать с меня одежду. Огромное желание охватило меня, и я стал раздеваться. Вот просто так вот пришли и стали раздеваться без разговоров, зная, для чего это мы делаем. Под одеждой я видел молодое тело женщины и удивлялся, почему на улице она выглядела просто старухой.

  Сбросив покрывало с кровати, женщина потянула меня к себе. Всё произошло мгновенно и продолжалось не менее часа. Обессиленные мы откинулись друг от друга, и я не мог не удивиться произошедшим изменениям. Рядом со мной лежала красивая молодая женщина, совершенно не похожая на ту особу, которой я предложил руку, чтобы перевести через улицу.

  — Что с тобой случилось? — спросил я.

  — Совершенно ничего, — с улыбкой сказала она, — мне так хотелось мужчину, что меня всю скрючило, а язык еле шевелился, чтобы говорить. И здесь Господь Бог послал мне тебя.

  Она встала и пошла на кухню приготовить что-то покушать.

  Перекусив и выпив по чашке кофе, мы снова занялись тем, для чего нас столкнул совсем не Господь Бог. Но я не стал разочаровывать женщину, у которой оказалось имя Стелла, как для памятника женской красоты.

  Через четыре часа стал собираться и я.

  — Телефон мой помнишь? — спросила мимолётная подруга.

  — Помню, — сказал я.

  — Ты меня не забудешь? — спросила Стелла.

  — Конечно, — сказал я и вышел из квартиры.

  Не умею играть на гитаре,

  Мне на ухо медведь наступил,

  Но зато я мужчина не старый

  И не дам заскучать вам в пути.

  Я не буду излишне назойлив,

  К месту вставлю о дамах стихи,

  Буду я в мушкетёрском камзоле

  И в сутане прощать вам грехи.

  Телефон ваш забуду мгновенно,

  Птица счастья должна быть ничьей,

  Как и я в необъятной Вселенной

  Всегда ваш и такой же ничей.

  Нечаянная встреча прочистила мозги, и я стал реально рассуждать о том, что же будет, если я начну исполнять желания и кому я буду исполнять желания.

  Главное — о моей способности никто не должен знать. Сразу налетит толпа родственников и знакомых, и все будут кричать: сделай то, сделай это и каждый будет считать, что он продешевил с желанием.

  Возьмём любого президента. Главное желание — пожизненная власть во всемирном масштабе, и чтобы я был у него на посылках для исполнения других более мелких желаний.

  У любого политика — желание стать пожизненным президентом или отменить президентство и стать во главе парламентской республики, в которой победу будет одерживать только его партия, и чтобы я был у него на посылках.

  У любого папы, патриарха, муфтия, ламы — господство его религии во всемирном масштабе, и чтобы все президенты целовали их сапоги, а я был у них посылках.

  У любого бизнесмена — быть самым успешным, руководить огромной транснациональной корпорацией (ТНК) или всеми ТНК во всемирном масштабе, чтобы все президенты стояли у его дверей с шляпами для подаяний, а я был у него на посылках.

  У любой женщины — я даже не берусь описывать. Это всё то, о чём я написал выше, и чтобы я был у неё на посылках для исполнения взаимоисключающих желаний.

  Хрен вам всем, будете сидеть у разбитого корыта, а я проведу строгий отбор того, что можно исполнять, а чего нельзя исполнять.

  Искушения начались буквально с той минуты, как только я подумал об этом.

  Глава 9

  — Боже, до чего же страшны искушения, — думал я, -Бога каждый день подвергают неистовым искушениям, прося сделать то одно, то совершенно противоположное. Поэтому у нас редко когда услышишь, что Бог исполнил чью-то просьбу. В основном говорят: Бог дал, Бог взял. То есть — по нулям. Человек купил и съел килограмм колбасы. Это Бог дал. После съеденной колбасы у человека случилась диарея, а имодиума-лоперамида под рукой не оказалось, и вся колбаса очутилась в унитазе, с которого нажравшийся колбасы не слезал два дня. Это Бог взял.

  Или, к примеру, вот только что уполномоченным по правам человека назначили женщину от партии выхухолей, действующего генерал-майора полиции, а перед этим той же полиции разрешили стрелять по беременным женщинам и по скоплениям людей, не разбираясь, есть ли там женщины, дети, инвалиды. И после всего этого можно ожидать, что министром счастья будет назначен директор кладбища. Кстати, у мня на родине городское кладбище называется просто и точно — посёлок Мирный. Та все живут в мире, покое и, можно сказать, даже в местном счастье.

  Как тут распознать, что здесь сделано Богом, а что сделано не им? Если считать, что вся власть от Бога, значит, приказ на стрельбу по беременным женщинам тоже исходит от Бога. Думаете, что вся власть от нечистого? Тогда приказ стрелять по беременным женщинам, тоже исходит от нечистой силы.

  Как легко всё разрулить, когда нужно переставить всего лишь одного человека. Взяли, прокатили его на выборах и все проблемы оказались решены. Но не тут-то было. Восемьдесят шесть процентов населения поддерживают человека, ведущего страну к краху. То есть, не он один. Восемьдесят шесть процентов плюс один-два человека. И от них уже практически ничего не зависит. Они руль повернули, газ до полика, на педаль положили кирпич, и куда она бедная страна денется из накатанной колеи.

  Нельзя менять что-то, если рабы этого не хотят. Возьмите Спартака. Он хотел освободить всех рабов, но все рабы не пошли за ним. Они пели о нём, но помогали расправиться с восставшими.

  Ко всему привыкает человек, привык и Герасим к рабской жизни. Да не только Герасим. Один шибко высокопоставленный юрист вообще считает крепостное право благом для нашей страны. Оказалось, что в нашей стране рабское, то есть крепостное право, несло созидательный характер и если бы не было крепостного права, то страна наша не состоялась бы как государство и как было бы здорово, если бы крепостное право существовало до сих пор. Барин сидит на балкончике, пьёт чай с вареньем и смотрит, как благодарные ему крестьяне впахивают на его огромном поле, создавая валовой национальный продукт, когда вологодское масло отправляли в деревянных бочонках за границу за золотые гульдены и талеры. Потомки крепостников на всю страну вздыхают об этом времени и мечтают снова облагодетельствовать потомков крестьян новым крепостным правом — правом сильного на вседозволенность.

  Много чего в мире и в нашей Евразии происходит, и мне нужно быть постоянно бдительным и себе на уме. А вдруг кто-то захочет меня убить? Нужно выполнить его или её желание и дело с концом. Захотела меня сексуально озабоченная девушка и я в мгновение ока очутился в её постели. Точно так же подойдёт человек с топором и скажет: пошли! И я должен выполнить его желание? А я не буду выполнять его желание. Я скажу ему: а иди ты подальше! И он пойдёт. Даже не пойдёт, а поскачет, и чем дальше, тем быстрее. Моё желание должно быть важнее. Хватит жить для всего человечества, нужно жить для себя и для своей семьи.

  Если человек начинает мыслить, то он может додуматься до Бог или до Чёрт знает чего. Поэтому всем царям и начальникам нужны были подданные с глупой рожей и молодцеватой выправкой, чтобы, что ни скажи ему, так он тебе громогласно и ответил:

  — Так точно!

  — Что так точно?

  — Не могу знать!

  — Что не могу знать?

  — Уррааа!

  — Что уррааа?

  — Я есть раб царя своего, защитник веры и борец с врагами внутренними и внешними.

  С внешними врагами всё легко. Это те, кто живёт рядом с нами. Как у китайцев. С севера — северные варвары. С юга — южные варвары. С запада, естественно, — западные варвары. С востока — восточные варвары. А по центру мы — самые духовные, самые добрые, самые миролюбивые, самые православные и самые умные. Всё, что говорят о нас неприятное — это злобная пропаганда и попытка нас завоевать, чтобы разделить между собой наши несметные богатства, которых нам самим мало. Было бы у нас больше богатств, то весь народ наш, вернее — население, жило бы зажиточно и у каждого был бы свой деревянный или каменный дом с участком и земли бы ещё хватило на пару миллиардов человек. А так, по бедности нашей, и живём как придётся.

  С врагами внутренними ещё проще. На кого начальственный перст указует, тот и враг. И пусть он вчера был премьер-министром или первым заместителем премьера — никакой ему пощады и всеобщая ненависть и презрение трудящихся масс. А если кого-то из них застрелят сознательные патриоты, то каждый день приходить на место убийства и сапогами топтать цветы, которые несут несознательные граждане или потенциальные внутренние враги.