Дэдлайны и абзацы

Если в отделе "бизнеса" есть полезные традиции, то одна из них — это пара бутылок, привозимых сотрудниками из дальних поездок. Поэтому в кабинете Харнаса кроме его самого, Сапога и Ромы имеется свежий Баллантайн и Джонни Уокер.

— О, Олег, — Харнас уже глотнул и потому необыкновенно весел, — твою "тенденцию" перенесли с понедельника на четверг, так что можешь расслабиться.

— Здорово.

— Еще бы. Ты мне завтра что-нибудь напишешь?

— Не знаю. Толкачев устраивает неформальное общение на тему "Земля в Москве как собственность".

— Здорово. Ты спроси его, как там федералы приватизируют московскую землю. Может он расскажет тебе еще на одну заметку. И еще на один судебный иск.

— Он что, с нами судится? — интересуется Рома.

— А то, — говорит Леха, — Олег оскорбил его честь и достоинство.

— Хулиган.

— Да, завтра еще презентация коттеджного поселка, — вспоминаю я. — Большой, навороченный и строится акционерами "Вимм-Билль-Данна".

— В "Дом", — отвечает Харнас именно так, как я и предполагал.

— В зад, — требует Рома и приканчивает свой Баллантайн. Затем наливает новую порцию, и этот процесс возвращает его мысли к причине появления виски.

— Петя, а где ты все-таки был? — спрашивает он.

— В Египте.

— Это я знаю. В Шарме или Хургаде?

— В Хургаде.

— И как там, нормальная выпивка по-прежнему только в Duty free?

— Да, и только в первые два дня после прилета, потом в Duty free не обслуживают.

— Мерзавцы. И как же ты там выжил?

— Ты знаешь, а я адаптировался к египетскому алкоголю. Ну, конечно, не ко всему. Этот их местный суррогат типа виски-джин-водка пить не стоит. Но пиво и вино когда холодные — вполне. Конечно, тоже не супер, но пьется нормально, тем более что инклюзив.

— Так вот в чем дело. Ты пристрастился к этому пойлу, потому что оно было бесплатным. Это недостойно российского гражданина.

— Это просто позор, — поддерживаю я.

— Это патология, — Рома собирается продолжать, но Сапога спасает появление Оли.

— Ой, Петенька вернулся, — радуется она. — Как отдохнул?

— Пил поганое египетское вино, потому что на приличную выпивку было жалко денег.

Раздается общий смех, и тема умирает.

— Наверное, я что-то пропустила, — жалеет Оля.

Я вспоминаю, что тоже кое-что пропустил.

— А что там с убийством Карташова? — спрашиваю я Харнаса. — Мои цементные друзья отмазались?

— В легкую: "Евроцемент" не имеет никакого отношения к ОАО "Росуглесбыт" и к проблемам его менеджеров. И знаешь, так оно и есть на самом деле. Это чисто угольные дела, и Гальчев из них уже вышел.

— Это насчет однофамильцев? — спрашивает Оля.

— Да, — отвечает Леха.

— Смешно получилось.

— Было бы еще смешнее, если бы мы прощелкали, что это другой мужик.

— А что, запросто, — считает Оля. — После ночных купаний и тяжелого похмелья — запросто.

— Насчет купаний, — интересуется Рома, — мы едем на природу отмечать мир-труд-май и выходной день?

— В эту субботу, — говорит Харнас.

— И что это будет? — Оля встревожена, — опять "Химки-2" и культурный отдых в бессознательном состоянии?

— Вот именно, — подтверждает Рома.

Я не принимаю участие в дальнейшем обсуждении этой темы, потому что в боксе надрывается мой сотовый.

— Ало.

— Привет, — слышу я знакомый голос.

— Привет.

— Ты меня узнал? — спрашивает славная девушка Вики из веселого, но далекого прошлого.

— Да Вик, узнал.

— Какие планы на вечер?

— Ты в Москве?

— Ага.

— Давай сходим в кино и трахнемся.

— Да, черт побери, романтика.

— Я пошутил. Ты знаешь, где ресторан "Трам"?

— Да, подвал "Ленкома".

— Сможешь подъехать через час?

— Уговорил, — смеется она.

— Вик, я рад тебя слышать.

— Сможешь и увидеть, если не опоздаешь.

Я действительно рад. Светлые воспоминания о беззаботных днях, пикники под солнцем и прогулки под луной, теннис-пенис и рейды по кабакам и клубам. Почти как в песне — она была моей женщиной, и мне ничего больше не было нужно.

Я не опаздываю. Я даже приезжаю чуть раньше и успеваю приступить к напиткам.

— Что пьешь? — спрашивает Вики после поцелуя и сигаретной затяжки.

— Мартини, сухой. А ты?

— Белое вино.

Мы делаем заказ, потом несколько глотков и начинаем весело смотреть друг другу в глаза, прямо как в прежние времена.

— И где ты теперь? — спрашиваю я.

— Там же — Орландо, Флорида. Сашка паяет для америкосов электронику, а я хожу по магазинам и смотрю телевизор.

— Да, это счастье.

— И не говори.

— А как модельный бизнес, что-нибудь получилось?

— Нет. Я пробовала пару месяцев, но там с этим слишком много проблем.

— Ну и черт с ним. Скучаешь?

— Иногда. Я даже подрабатывала переводами, просто от скуки. Сашка зарабатывает нормально, денег хватает.

У меня появляются грустные мысли о том, что мне денег, напротив, не хватает. Причем постоянно.

— А ты как, — спрашивает Вики, — по-прежнему строчишь заметки?

— Да, иногда даже во сне.

— Это настолько интересно?

— Нет, это настолько отвратительно.

— Представляю, — она улыбается. — И как карьерный рост, ты преуспел?

— Да, не так давно я был произведен в старшие корреспонденты.

— Это что-то вроде старшего лейтенанта?

— Нет, скорее что-то вроде ефрейтора.

Вики смеется:

— Не унывай, ефрейтор. В Штатах журналист, тем более в национальной газете — это очень круто.

— Правда?

— Да.

— Жаль, что у меня нет грин-карты.

— Жаль, что у тебя вообще ничего нет.

Официант приносит деликатесы с театральными именами. В полупустом и полутемном зале тихо играет музыка, на проекционном экране мелькают кадры какой-то немой комедии и на столе романтично горит свечка. Наверное, поэтому после вина и богемных закусок мы переходим на коньяк и кофе, а потом просто на коньяк.

— Олег, мне там надоело, — говорит Вики. — Там абсолютно нечего делать, только барбекю по выходным. Можно еще загорать и купаться, что конечно приятно. Но только вначале, потом все меньше и меньше. Потом становится очень грустно оттого, что время идет и ничего не происходит.

— Заведи детей.

— Еще успею. И потом сейчас не лучшее время.

— Проблемы с гороскопом?

— Вроде того, — она задумывается. — В общем, Сашка стал дурить.

— И что за дурь — кокс, таблетки?

— Да ну тебя, — Вики пихает меня своим кулачком в плечо. — Просто у него крыша едет, стал скандалить, сцены какие-то устраивать, или просто молчит и пьет пиво на пару со своим компьютером. Наверное, помешался на работе. Знаешь, я уехала, чтобы посмотреть, как мне будет без него. Может быть лучше, чем с ним.

— Ты ему так и сказала?

— Нет, сказала, что еду повидать предков.

— Наверное, он сильно удивится, если ты не вернешься.

— Или обрадуется, — Вики становится грустной. — Олег, по моему мы надоели друг другу, и я не знаю, что мне делать.

— Это твоя жизнь, — вспоминаю я фразу из какого-то фильма, — и ты можешь ее изменить.

— Да ну?

— Точно.

Нас пробивает на смех, а заодно и на следующую порцию коньяка.

— А что с твоей жизнью? — спрашивает Вики.

— Она тоже полна страданий, я день и ночь пишу заметки, остается только пара часов, чтобы выпить и проспаться.

— Что, в самом деле?

— Я слегка преувеличил.

— Ладно, в любом случае оно того стоит — новые места, новые лица, четвертая власть и все такое.

Я вспоминаю, что мне тоже так казалось.

— Это иллюзии, — говорю я. — Вначале думаешь, что творишь историю, потом просто заполняешь карту номера. Лица одни и те же, места тоже, никакой романтики.

— А как же специальные репортажи из гущи событий?

— Специальными репортажами занимаются специальные корреспонденты.

— А ты?

— А я делаю работу-труд по сбору информации, и ее изложению в письменном виде.

— Да ты просто клерк.

— Точно.

— Да еще с маниакально-депрессивным синдромом.

— Это почему?

— Потому что заметки снятся.

После такого диагноза нужно выпить еще. Хотя мы и без того близки к состоянию, в котором принимаются исключительно важные и судьбоносные решения.

— Олег, — говорит Вики, — я знаю, в чем наша проблема.

— В чем?

— Мы живем неправильно. Не так, как должны жить.

— Другой бы спорил.

— Но есть выход.

— Правда?

— Да, давай изменим жизнь к лучшему, вместе.

— Давай. А каким образом?

— Очень просто. Я брошу Сашку, а ты свою работу.

Я не успеваю подумать над ответом:

— Давай.

— Точно?

— Нет, — я вспоминаю о своем издательском проекте. — Я сейчас не могу.

— Почему?

— У меня там нарисовался один гешефт — новое приложение к "Коммерсанту", можно будет срубить штук пятьдесят.

— Да черт с ними, срубишь в другом месте.

Точно, думаю я, и в пьяной голове начинают мелькать другие места, наполненные большими деньгами и беззаботной жизнью.

— А пошло оно все на хрен, — решаю я. — Я готов к новой жизни.

— Ты мой герой, — поддерживает Вики мой революционный дух. — Поехали, отметим. Где-нибудь, где музыка погромче.

Полный вперед. Мы садимся в такси и едем сквозь центр, пока на пути не попадается "Папа Джоунс". Час пик уже прошел, публика рассосалась и танцпол почти пустой. Мы выпиваем еще и дожидаемся, когда писк-жопей меняет электронный бам-бам на мелодичную серию a-la Moby и прочий фарфор. Я обнимаю Вики одно рукой за талию, другой за ее симпатичный зад, и мы начинаем медленно покачиваться, иногда изгибаясь, и иногда трогая друг друга губами в такт музыки и всплеска гормонов. И время течет медленно, как во сне, пока новый бам-бам и не возвращает нас к реальности.

— Пора переходить к финальной стадии, — говорит Вики.

— Пора, — говорю я.

Мы допиваем то, что недопили и едем ко мне. И любим друг друга, как-то нежно и по-дружески, страраясь доставить друг другу удовольствие, причем почти так же сильно, как и самим себе. А потом засыпаем без всяких признаков маниакально-депрессивного синдрома.

3

Я просыпаюсь от звонка телефона. Телефон мой.

— Олег?

— Да.

— Доброе утро, это Андрей Паньковский из ДСК-1.

— Да, Андрей Александрович.

— Олег, вы ничего не слышали, что там сейчас происходит в Стройкомплексе мэрии?

— У Ресина?

— Да.

Я начинаю активно соображать, что там у них может происходить, но в голову так ничего и не приходит.

— Нет, Андрей Александрович, вроде бы ничего нового.

— Олег, а вы могли бы подъехать сегодня ко мне?

— Да, конечно, во сколько?

— В два часа.

Я вспоминаю про прессуху и презентацию и понимаю, что в два не получается:

— Андрей Александрович, а нельзя пораньше, скажем в двенадцать?

— Лучше в одиннадцать.

— Хорошо.

Я выключаю телефон и вижу, что Вики смотрит на меня с довольной улыбкой.

— Так-так, — говорит она, — кто-то стал ренегатом и снова принялся за старое.

— Я был вчера пьян и безумен, а потому принимал неадекватные решения.

— Значит, работу бросать не будешь?

— Не сегодня.

— Умница, я тоже передумала. По крайней мере, пока.

Время поджимает, уже начало десятого. Поэтому душ и завтрак проходят в ускоренном темпе. Вики тоже торопится, потому что договорилась пересечься с кем-то из знакомых.

— Что насчет вечера? — спрашиваю я, когда мы выходим на улицу.

— Ничего, я сегодня уезжаю к родителям в Нижний.

— Надолго?

— Дня на три-четыре.

Я разочарован, совместный уикенд и сопутствующие ему радости отпадают. Пикник, устраиваемый трудовым коллективом, снова становится актуальным.

— Поездом? — спрашиваю я.

— Ага.

— Проводить?

— Да ладно, не напрягайся. Делай работу-труд, я позвоню, когда вернусь.

Мы прощаемся и едем в разные стороны, в прямом и во всех прочих смыслах. Я даже ощущаю легкую грусть, причем почти всю дорогу до ДСК-1.

В кабинете Паньковского кто-то есть, секретарша просит меня подождать, что я и делаю, развалившись в кожаном кресле и размышляя о возможных причинах его звонка. Вообще то, в ведомстве Ресина может происходить до фига всякого разного, задевающего интересы ДСК-1. Компания строит в городе больше всех прочих и почти половину строит по муниципальному заказу, поэтому любой чих в мэрии может стоить ей несколько миллионов. Вполне возможно, что дело в каком-то локальном конфликте, который не потянет и на самую маленькую заметку. Но это вряд ли. Паньковский в курсе, что "Коммерсант" — это не строительный бюллетень, и потом, он не стал обсуждать свои новости по телефону, а пригласил меня к себе. И значит, действительно происходит что-то серьезное. И одно из двух: либо у Паньковского есть информация, и он заинтересован в том, чтобы я ее опубликовал, либо у него нет какой-то информации, и он надеется, что сможет получить ее с моей помощью.

Я жду не больше пяти минут. Паньковский встречает меня крепким рукопожатием и широкой улыбкой, знакомит с какими то менеджерами, расточая дифирамбы в мой адрес, затем выпихивает их из кабинета и переходит к делу.

— Олег, вы ведь в курсе, что ликвидируется несколько управлений Стройкомплекса?

Я вспоминаю, что пару месяцев назад было распоряжение Лужкова на этот счет. Возглавляемый Ресиным городской "Комплекс архитектуры, строительства, реконструкции и развития", он же КАСРР или Стройкомплекс, должен пережить структурную перестройку — какие-то подразделения будут упразднены, какие-то образованы вместо них.

— Да, в курсе, — говорю я, — создается новый департамент, кажется, градостроительной политики, и ему будут переданы функции прежних управлений.

— Да, в общих чертах все так. И что вы по этому поводу думаете?

— Пытаются уравновесить департамент инвестиционных программ Краснянского, — я предлагаю старую версию, уже не сомневаясь, что дело в чем-то другом. — Я отписал по этому поводу небольшую заметку, месяца два назад, когда вышло распоряжение насчет образования департамента.

Паньковский размышляет над моими словами, а может быть над тем, как сообщить мне свою новость. Верным оказывается второе:

— Олег, а вы знаете, что Воронин уволен, и в новом департаменте он работать уже не будет?

Воронин руководит или руководил одним из управлений Стройкомплекса и попутно лоббировал интересы компании "Главмосстрой". Для этой конторы это неприятный сюрприз, но и только.

— У него, по-моему, были какие-то проблемы со здоровьем, — говорю я.

— Да, но говорят, что будет уволен и Балакин.

Это уже намного интереснее. Балакин рулит в оперативно-распределительном управлении КАСРР, а также является владельцем компании СУ-155. Ключевая фигура в команде Ресина и в отличие от Воронина находится в добром здравии и расцвете жизненных сил. Для того, что бы его уволить должны быть веские причины, и тут к гадалке не ходи, СУ-155 перешло кому-то дорогу. Если, конечно, все это не слухи.