Ищейка. Генетический сбой

глаз. — Они все равно требуют, чтобы мать явилась, а мне вести не кого!

— Риторический вопрос. Они — это кто? Учителя? Или родители обиженной стороны?

— Может я тоже обиженная сторона! — Снова хлюпнув носом, выдала Варя.

— Ну, судя по тому, что следов побоев на тебе не видно — ты в этом состязании плоти

осталась сильнейшей, так? — Предположила я, молча протягивая девочке носовой платок. — А

если исходить из того, что для разборок необходим твой представитель — последствия этого

поединка не такие уж незначительные...

— Этот Колька Килькин, дебил, все трепеться на каждом углу, что у меня мать запойная и я

скоро в детдом попаду. Что я из неблагополучной семьи и мне не место в их школе...

— О, как! — Присвистнула я, вспоминая, где уже слышала эту фамилию. — Интересно, ты одна

что ли со всей школы по таким критериям не подошла? Варенька, у каждого есть свой

грешок, не только у твоей матери.

— Да? Но пьет круглый год только моя! — В отчаянии закрыв лицо руками, девчонка все же

разревелась и я не долго думая, повела ее к себе.

Ребенку хватило 15 минут, чтобы вдоволь нареветься и успокоиться. Обида в этом возрасте

тем и хороша, что подобно моче, долго в организме не держится. Налив чаю и разложив

перед ней столе все пригодные припасы, я оторвала листок от блокнота и нацарапала на нем

номер мобильного.

— Варенька, посидишь у меня? Заодно кактус реанимируешь, а то он, кажись, помирать

собрался, хорошо? Отдохнешь, поспишь, холодильник в твоем распоряжении. Номер я тебе

написала, позвонишь, если что-то случиться? А я сейчас перед работой заеду в твою школу и

узнаю, насколько все серьезно. Не тащить же тебе мать, в самом деле...

Девчонка угрюмо кивнула, вцепившись в печенку и бокал.

— А если мать искать будет? — Осторожно спросила она.

— Я участкового предупрежу, а сама с работы постараюсь пораньше вернуться. Больше

никому знать не обязательно. Зато тебя целый день никто трогать не будет, только дверь

никому не открывай! — Чего греха таить, я знала прекрасно, чем это чадо умаслить —

тишиной и едой. Это именно те компоненты, которых она хронически не видит.

— Хорошо. Я тихо посижу. — С серьезным лицом кивнул ребенок. — А что с кактусом?

— Загнуться раньше времени хочет — пожелтел, согнулся, бедолага... — Улыбнулась я. — Так что

тебе самой решать — жить ему или нет. Ну все, я побежала, вечером расскажу, как в школе

прошло. Не забудь позвонить, если что!

Я оставляла ребенка в своей квартире с чистой совестью, радуясь, что хоть какое-то убежище

у нее есть. На улице, не смотря на дождь, было по весеннему тепло и я засмотрелась на

снующих мимо моей машины соседей по дому, бегущих каждый по своим неотложным

делам. Ровно треть из увиденных мной людей была из нашего подъезда и мне оставалось

лишь удивляться их бездушности — ведь сколько уже прошло мимо плачущего на лестнице

ребенка и никому даже в голову не пришло спросить, в чем собственно дело? Все эти

«благородные» люди искренне уверенны, что раз мать у нее пьющая, то и дитятко с

отклонениями, что якобы само по себе дает повод держаться от нее подальше. Они проходят

мимо нее каждый день, жалея даже доброго слова и меж тем считаются добрыми и

заботливыми, имеющими исключительно положительные характеристики гражданами. Что с

ними не так?

В школу к Вареньке я ехала руководствуясь исключительно любопытством — на что они

надеяться, вызывая хронически пьющую Ларису? Неужели они думают, что та бросит

бутылку и примчится по первому зову? Хотя, не спорю, сталкиваться с ней им давно не

приходилось, ибо тихая и застенчивая Варвара поводов для этого не давала, но уж не знать о

том, что семья не благополучная, они однозначно не могут!

Я набрала рабочий номер Миронова, чтобы предупредить о том, что задерживаюсь и долго-

долго слушала длинные гудки, сигнализирующие о том, что господин капитан еще не

изволил явился на работу. Плюнула, решила позвонить после школы. Заодно вспомнила о

том, что надо уведомить местного участкового, к которому вполне может заявиться Лариса, если вдруг оклемается...

Вид спешащих детей в школу вызвал исключительно улыбку, ибо бежали эти маленькие

террористы скорее для того, чтобы укрыться от дождя, а не из-за боязни опоздать на уроки.

Зато охранник, поразительно похожий на хомяка из мультика персонаж, вообще казалось

никуда не торопиться, оттого и чаек попивает в каморке уборщиц. Увидев меня, он

недовольно сморщился.

— Вам кого? — Гаркнул он так, что даже двое девочек неподалеку шарахнулись и сочли за

благо ретироваться побыстрее.

— К директору. -Вполне миролюбиво отозвалась я, доставая свое удостоверение из «Ореона».

— Или к завучу по воспитательной части...

— Нет у нас такого завуча! — Окрысился толстяк, приглядываясь к буквам в корочке. — А по

какому вопросу к директору?

— По вопросу воспитания несовершеннолетних и разглашения порочащей человека

информации. — Мило улыбнувшись, пояснила я. Нет, все же хорошо, что моя школа осталась

далеко позади и бояться педагогического состава больше нет нужды. — Клеветы, другими

словами.

— Ты чего, адвокат что ли? — Непонимающе моргнул охранник, чисто рефлекторным жестом

подтянув спадающие с необъятного живота штаны.

— Ну, во-первых, с чего Вы взяли, уважаемый, что у Вас есть право обращаться ко мне столь

фривольно? Я с Вами под забором не пила и в обнимку не валялась. А, во-вторых,

представитель правоохранительных органов в курсе моих изысканий. Ну так как, есть кто-

нибудь из руководства?

Пару раз недоуменно моргнув, толстяк все же понял, что его в весьма завуалированной

форме оскорбили и недобро прищурив глазки, молча подошел к внутреннему телефону, стоящему на его столе. Набирая номер, он старался выглядеть важнее, даже спину выпрямил.

— Наталья Яковлевна, тут к Вам стажерка какая-то из милиции пожаловала. — Послушав ответ, от повернулся ко мне и зажав трубку, требовательно спросил, — По какому вопросу?

— По вопросу Крыловой. — Снизошла я, стараясь не смеяться в голос. Видимо «охранник» -

это диагноз и лечению не поддается. Вот с чего он взял, что я из милиции? Из-за сходства

цвета корочки? Поразительная безалаберность.

— По Крыловой. — Послушно повторил толстяк и услышав ответ, кивнул в пустое

пространство, словно собеседник находиться перед ним. Положив трубку на место, он

повернулся ко мне и надменно произнес, — 2 этаж, кабинет 18.

Боясь расхохотаться в голос, я только молча кивнула и постаралась уйти побыстрее.

Очевидно, первый урок уже начался, так как в коридорах никто не носился, а из-за некоторых

закрытых дверей доносились монотонные женские голоса. Несмотря на то, что я свою школу

закончила еще 7 лет назад, инстинктивное желание уйти отсюда побыстрее никуда не делось.

Наверное, это на уровне рефлексов у каждого человека, и возможно, к старости пройдет.

В нужном мне кабинете сидела довольно приятного вида женщина, лет 40 с небольшим, с

несколько бледноватым цветом лица и темными кругами под глазами. В своем однотонном и

ужасно аккуратном костюме — «двойке» она выглядела именно так, как представляется

большинству россиян учитель — строго и не броско. Но больше всего меня удивило ее

состояние, ведь еще нет даже 9 утра, а я чувствую ее физическое недомогание.

— Здравствуйте, это Вы по Крыловой? — Отложив в сторону очередную папку, без особого

энтузиазма уточнила она. — Признаться, я никого от Вареньки не ждала...

— Здравствуйте. — Улыбнулась я как можно приветливей и окинув взглядом заваленные

бумагами стулья, мужественно решила стоять. — Наталья Яковлевна, я бы хотела уточнить, если можно, что за конфликтная ситуация такая возникла у Вари с одноклассником

Килькиным, из-за которой Вы так срочно вызываете ее родителей?

— Вы ведь не являетесь родственницей девочки, не так ли? — Скорее уточнила, нежели

спросила завуч, смотря на меня пристально, как следователь. — Ее мать я видела...

— Это можно считать везением, что Вам удалось застать Ларису, но думаю, что было это года

три назад, когда Варя пошла в первый класс. — Усмехнулась я. — По идее, Вы не можете быть

не в курсе ситуации Крыловой и должны понимать, что ее мать сейчас точно не явиться.

— Да, я-то все понимаю! — Ответила женщина совершенно другим тоном и махнула рукой. -

Ужасно, конечно...

— Я конечно Варе всего лишь соседка и будет понятно, если Вы откажетесь со мной

разговаривать, но делу это точно не поможет. — Продолжала я.

— Мне-то все равно, кто будет представлять сторону девочки — хоть дальние родственники, хоть милиция, хоть опека, так как сталкиваться придется непосредственно с родителями

Николая Килькина, а они очень возмущены тем, что девочка посмела нанести их чадушку

увечья, пусть даже такие незначительные, как царапины на лице.

— Что, такие сильные царапины — Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. Никогда не

замечала в тихой Варе склонности к насилию, не смотря на гнетущую атмосферу дома. -

Просто девочка сильно переживает...

— Нет, но их вероятно возмутил сам факт. — Качнула головой Наталья Яковлевна и по ее глазам

было видно, что она лично не одобряет действия этих родителей. — Вы совершенно напрасно

волнуетесь — уже конец года и детям осталось только написать в конце месяца проходной

тест, после чего начнутся каникулы, а уже в сентябре мы разведем их по разным классам, во

избежание дальнейших конфликтов. Думаю, что за 3 месяца их возмущение поуляжется.

— Я так понимаю, что тест они будут писать все же вместе?

— В этом-то и состоит самый неприятный момент. — Призналась завуч, едва заметно

поморщившись. — Отдельно дать написать ей тест я не могу — задание присылается день в

день в день, а для того, чтобы пустить в общую группу, нужно договорить с Килькиными, которые наверняка придут вместе с сыном. И как это сделать, чтобы они убедились, что на их

претензии просто не кому ответить, я пока не знаю. Девочку мне правда жаль, но я не могу

игнорировать возмущение родителей.

Отлично! Получается, что если не поговорить с этой самолюбивой четой, то Варьку просто

не допустят до теста. А Лариса даже связно сказать не может, в каком классе учится ее дочь.

— У Вас есть их домашний адрес? — Еще не придумав ничего конкретного, спросила я. -

Возможно, я сумею с ними договориться до теста.

Наталья Яковлевна грустно смотрела на меня снизу вверх, но адрес все же предоставила.

— На Вашем месте я была бы максимально аккуратной при общении с этими людьми, тем

более, что Вы не являетесь ни опекуном девочки, не представителем, ни даже родственником

третьего колена. Они могут просто отказаться разговаривать с Вами и все.

— Могут. — Согласилась я. — Поверьте, никто их заставлять и не будет. Но я все же попробую.

Спасибо.

— Да, пожалуйста! — Снова отмахнулась завуч и получилось это очень по житейски. — По мне

так если этот конфликт удастся разрешить малой кровью, будет вообще замечательно.

Меньше всего в конце года мне хотелось бы этим заниматься, тем более когда у учеников

экзамены на носу.

Я покидала школьные стены стремительной походкой человека, забредшего сюда по ошибке

и спешащего ее исправить. Мне, между прочим, в моей школе тоже было не сладко, потому

как я не могла ни к кому прикоснуться и долго находиться в переполненном классе с

одноклассниками, вечно загибаясь в уголке от чужих враждебных мыслей. А дети гораздо

более жестоки в своем стремлении нанести оскорбление, нежели взрослые. И Вареньку я

понимаю как никто другой, ведь если меня старались обходить стороной, как ведьму, то в нее

открыто тычут пальцем и тренируют свои запасы изощренных оскорбительных эвфемизмов.

Что такой ребенок получает за 11 лет учебы? Плотное ощущение собственной ненужности, заниженную до нуля самооценку и атрофию к нормальным человеческим чувствам.

Миронов уже переминался с ноги на ногу от нетерпения, то и дело поглядывая на часы. Да, я

опоздала, на целых полчаса.

Практически с разбегу прыгнув в машину, он с ходу начал возмущаться.

— Что ты за безответственная баба, а? Договаривались же в половине девятого! Я не для того

от начальства слинял, чтобы ждать тебя под дождем полчаса!

— И тебе доброе утро. — Усмехнулась я, выруливая со стоянки. — Кстати, речи о том, что мы

поедем «на мне», не было.

— У тебя зарплата в разы выше, тебе бензин и тратить! — Буркнул Гриша и без разрешения

прикурил, приоткрыв окно.

— То, что дождик капает на тебя — это ерунда. — Не поворачивая головы, с изрядной долей

недовольства заговорила я, — А вот то, что еще помимо прочего нальет в салон, сократит

количество разноцветных бумажек в твоем бумажнике как минимум вдвое, так как все

операции по ремонту, на случай если водичка вдруг на какие-нибудь провода под панелью

попадет, и таких мелочей, как замены чехлов, я делаю в области и, отнюдь, не за красивые

глаза.

— А почему в области? — Тут же вскинулся Миронов, но окошко закрыл без дальнейших

препирательств. — Твой раритет можно и здесь сделать!

— Можно, но ремонтом моей машины занимается исключительно мой отец. Мне, видишь ли, даже запрещено отвозить ее во всяческие сервисы, по причине абсолютного недоверия к ним

моего обожаемого родителя. — Призналась я с улыбкой. Добавлять о том, что папа всегда

брюзжит, что машина вообще не женское занятие, а эта рухлядь и вовсе к автопрому

относить не следует, я не стала.

— А почему тогда не за красивые глаза? — Недоуменно моргнув, Миронов видимо силился

понять наши семейные отношения и судя по глубокой складке, что-то в его расчетах не

сходилось.

— Потому, что он не обязан вкладывать денежные средства в МОЮ машину. — Охотно

пояснила я. — С него ремонт, с меня затраты на него.

— Это твоя позиция, или отца?

— Моя. Папа сопротивлялся как мог, но после того как я съехала, у него пропала значительная

часть инструментов давления, используемая для достижения желаемого. Деньги совсем в эту

категорию перестали входить.

— А как же квартира? — Хмыкнул Миронов, явно посчитавший мои слова бравадой. — Поди

купи квартирку-то в центре Москвы без помощи папы с мамой!

— Мне за нее еще 15 лет платить. — Остановившись на красный свет, я наконец повернулась к

оперу лицом. — Эта пресловутая денежная кабала от банка и принадлежит она исключительно

мне. Единственное, в чем здесь помогли родители — это сумма первоначального взноса. Еще

вопросы касательно финансовой стороны моей жизни есть?