Мария Стюарт, соперница Елизаветы

Блаженный Августин говорил, что женщина — это животное, не имеющее ни двора, ни хлева; она мстительна, в ней вскармливается зло и начинаются все ссоры и все разногласия, от нее пролегает дорога ко всяческому беззаконию".

Кто-то из гостей возразил, что если женщина так дурна, то почему Христос являлся прежде всего женщинам? Дарнли ответил, что Христос явился женщинам, потому что знал об их болтливости, а Ему надо было поскорее возвестить всем о своём воскресении.

Я не выдержала и напомнила Дарнли изречения отцов церкви: "Женщина выше мужчины, а именно, — материально: Адам был создан из глины, а Ева — из ребра Адама, то есть из человеческой плоти, а не из грязи. Из-за места: Адам был создан вне рая, а Ева в раю. Из-за зачатия: женщина зачала Бога, а мужчина этого не мог. Из-за явления: Христос после смерти явился женщине, а именно — Магдалине. Из-за вознесения: женщина воспарила над хором ангелов, а именно — благодатная Мария.

Женщина — это не бесполезное повторение мужчины, а зачарованное место, где осуществляется живая связь человека и Бога. Исчезни она, и мужчины останутся одни, чужестранцы в ледяном пустынном мире. Женщина — сама земля, вознесенная к вершинам жизни, земля, ставшая ощутимой и радостной; а без нее земля для человека нема и мертва. Господь добр, ибо даровал мужчинам женщину. Возблагодарим Господа за то, что он сотворил женщину".

Выслушав это, Дарнли фыркнул и ушёл из-за стола.

Когда я была на сносях, он вообще перестал относиться ко мне как к женщине: беременность проходила тяжело, а он был равнодушен к моим мучениям и говорил, что подобно тому, как грушевое дерево принадлежит владельцу груш, женщина есть собственность мужчины, коему она приносит детей.

Где мне было искать утешения? Я был так одинока среди надменных лордов, которые думали исключительно о собственных интересах, плели интриги и доносили друг на друга. Однако вскоре к нашему двору приехал молодой итальянец, получивший образование в Падуе и искавший себе достойного места. Он был честен, умен, прямодушен, и, надо признаться, очень недурен собой. Риччи понравился мне, я сделала его своим секретарём; с ним я отдыхала душой, он искренне сочувствовал мне, — и как-то незаметно мы сделались очень близки.

Дарнли пришёл в бешенство, когда узнал об этом. Он был болезненно ревнив и не мог перенести, чтобы кто-то "оскорбил его честь", как он выражался. Не забывай, Бесс, что он считал меня своей вещью, а вещь не может обладать чувствами — её удел всецело принадлежать своему хозяину. Ничем не ограничивая свою свободу, Дарнли не желал признать за мною этого права хотя бы в малой части.

Развязка была ужасной, — боже мой, эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами! — Мария вытерла внезапно выступившие слезы. — Дарнли вместе со своими приспешниками ворвался ко мне в комнату, когда там был Риччи. Они набросились на бедного юношу, как стая волков; они с таким остервенением кромсали, били и кололи его, что не могли остановиться даже тогда, когда он уже не подавал признаков жизни.

Здесь же, на месте убийства, Дарнли потребовал от меня значительных уступок в управлении страной: он хотел стать полновластным правителем, оттеснив меня в сторону. Не знаю как, но я нашла в себе силы отказать ему во всём; он ничего не добился от меня и ушёл, скрежеща зубами, осыпая меня проклятьями и желая мне всяческого зла.

Если до этого момента у меня и оставалось привязанность к нему как к мужу, то теперь в моей душе жила лишь ненависть. Грубый, жестокий и тщеславный, бездарный помощник в делах, человек, который не любил меня и которого я не любила, — что я ещё могла чувствовать к нему? Но я не убивала его, — нет, нет, Бог свидетель! — перекрестилась Мария. — Если меня можно в чём-то упрекнуть, то в бездействии: я ждала, пока Дарнли сам подготовит свою гибель. Ждать пришлось недолго: в результате его политики меньше чем через год все шотландские лорды молили Господа, чтобы Он избавил их от моего мужа. Кто-то составил против него заговор — обычная вещь в Шотландии — и его убили.

В убийстве наши лорды, — а вслед за ними и чернь — обвинили меня. Глупцы, если бы я замыслила убийство, я бы сделала это так, чтобы на меня не пали подозрения, — с презрением заметила Мария. — Ну, подумай сама, Бесс, зачем мне надо было вызывать Дарнли на встречу в дом, в котором его в ту же ночь взорвали? Устроить такую ловушку — значило заведомо дать повод для обвинений против меня, что в нашей мятежной стране было чревато тяжелыми последствиями. Я действительно встречалась с Дарнли накануне его гибели, но исключительно для того чтобы поговорить о судьбе нашего маленького сына Якова. Уехав из дворца после убийства Риччи, мой муж не желал видеть сына, — хуже того, он интриговал против него, восхотев объявить себя моим наследником вместо Якова. Я пыталась образумить Дарнли, — вот и вся моя вина; могла ли я предугадать, что злоумышленникам станет известно о нашей встрече и они захотят воспользоваться ею для расправы над моим мужем? Скажу тебе больше, — узнав о гибели Дарнли, я проплакала целый день. Казалось бы, что мне его жалеть, он причинил мне так много зла, — а вот, проплакала! Как верно говорил древний мудрец: "Быть женщиной — это что-то настолько странное, настолько смешанное и сложное, что ни одно определение не может этого выразить, а если употребить все те многочисленные определения, которые хочется употребить, они будут настолько противоречивы, что выдержать это под силу лишь женщине". Пусть Господь простит Дарнли и дарует ему Царствие Небесное, а я давно всё простила!

— Ну, как шляпка? Не свалится? — спросила она фрейлину.

— Нет, мадам. Я закрепила её шпильками, — успокоила её Бесс.

— Отлично, — Мария постояла перед зеркалом и поправила ленту на шляпе. — Что же, можно ехать... Да, шотландскую корону я потеряла, как потеряла французскую, — и снова причиной была смерть моего мужа. Нашим лордам дай лишь повод взбунтовать народ и поднять его против королевской власти — они своего не упустят. Шотландия восстала против меня через месяц после гибели Дарнли; в отчаянии, оставшись совсем одна, я вышла замуж за графа Ботвелла. Ты спросишь, кто он? Это был мужчина, который поддержал меня в трудную минуту, не предал, когда все другие разбежались. Но, увы, будучи очень благородным человеком, граф не обладал никакими другими достоинствами. Войско, которое он собрал, разбежалось при первой же встрече с противником, а еще через месяц нас выгнали из последнего пристанища в Шотландии. Я отрекалась от престола в пользу сына, которого с тех пор не видела, — Мария не смогла сдержать тяжкого вздоха. — Граф Ботвелл был изгнан из страны и тоже навсегда исчез из моей жизни. У меня осталась корона Англии, на которую я имею больше прав, чем незаконнорожденная Елизавета, но именно поэтому моя кузина дала мне здесь убежище: ей спокойнее, когда я нахожусь в её власти и под наблюдением. Вот я и томлюсь в этом старом замке, и неизвестно, что ждёт меня впереди.

— Что бы ни случилось, ваше величество, я буду с вами, — горячо сказала Бесс. — У нас, в Шотландии, многие помнят и любят вас; моя матушка, отправляя меня сюда, приказывала мне верно служить вам.

— Моя милая Бесс, — королева потрепала её по щеке. — Но может быть, всё ещё изменится к лучшему.

* * *

Во дворе замка королеве немедленно подвели коня — светло-серого испанского скакуна чистейших кровей, подарок короля Филиппа. При виде своей хозяйки конь заволновался, начал бить копытами и взбрыкивать, так что слуги едва удерживали его.

— Ну, ну, Роланд, вот я и пришла, — Мария поцеловала коня в лоб и погладила по холке. — Сейчас отправимся на прогулку.

— Не перестаю удивляться вашей лошаде, — проскрипел чей-то голос позади неё. — Какой экстерьер: лоб широкий, профиль прямой, уши маленькие, шея выгнутая, корпус соразмерный, круп мощный, а ноги сильные с крепкими копытами.

— Прибавьте к этому, сэр Эмиас, что мой Роланд сообразителен, послушен, силён и способен служить до тридцати лет, — сказала королева.

-Да, славная лошадь, — отвечал ей поджарый пожилой джентльмен, которого она назвала сэром Эмиасом. — Многие отдали бы большие деньги, чтобы она стояла в их конюшне.

— Вы будете сопровождать меня, сэр Эмиас? — спросила Мария.

— По долгу службы.

— Что же, я готова, — Мария уселась в седле и поправила шлейф платья. — А где же ваш конь?

— Сию минуту будет, — сэр Эмиас подал знак, и из-за угла появилась группа всадников, первый из которых держал под узды порожнюю лошадь.

— Едем же! Мой Роланд танцует от нетерпения, так ему хочется вырваться на простор! — воскликнула Мария.

Выехав из ветхих ворот замка и проскакав между ржавыми цепями по подъёмному мосту, Мария направила коня к ближайшей рощице на вершине холма.

— Нельзя ли попросить вас, мадам, ехать медленнее! — прокричал ей сэр Эмиас. -Попридержите своего Роланда, мы не поспеваем за вами!

— Боже, вы хотите испортить мне прогулку! — с досадой воскликнула Мария. — Что за удовольствие плестись шагом?

— Тем не менее, мадам, настоятельно прошу вас не забегать вперёд, — сказал с трудом догнавший её сэр Эмиас. — Вы слишком торопитесь, это может дурно кончиться, — бывает, что неосторожные всадники ломают себе шею.

— Зато те, кто не спешат, никуда не поспевают, — ответила Мария. — Если не стремиться к цели, то как её достигнуть?

— Цели бывают разные, — глубокомысленно изрёк сэр Эмиас. — Ваш испанский скакун опасен, мадам, — он, как вы правильно изволили заметить, рвётся на простор. Берегитесь, чтобы не попасть с ним в беду.

— Сэр Эмиас, я вас не узнаю сегодня, — сказала Мария. — Откуда подобная забота обо мне?

— Одну минуту, мадам, я лишь прикажу своим молодцам осмотреть опушку рощи: не скрываются ли там, спаси господи, разбойники или другие злые люди? — отдав надлежащий приказ, сэр Эмиас тут же вернулся назад. — Я старый служака и привык исполнять приказы. Мой отец, сэр Хью, тоже был старый служака и исполнял приказы. Хотя не всегда ему удавалось решить поставленную задачу, но никто не осуждал его за это, — напротив, его поощряли. Он закончил службу на губернаторской должности и сумел передать её мне.

— Сэр Хью? Как же, я слышала о нём, — неожиданно улыбнулась Мария. — Это ведь он вёл переговоры со святейшим папой о разводе короля Генриха с королевой Екатериной, когда Генрих решил жениться на леди Болейн? Меня в то время ещё на свете не было, но слухи об этих переговорах надолго пережили вашего батюшку. Говорят, что не выдержав бесед с вашим отцом, один представитель Папы выбросился из чердачного окна своей резиденции, другой — скончался от удара, а третий сбежал в Африку проповедовать Евангелие среди людоедов. В итоге переговоры были сорваны.

— Что же из того? Отец выполнил свой долг и получил поощрение от его величества, — ничуть не смутился сэр Эмиас. — Я хочу сказать, мадам, что главное в нашей службе — точно исполнять приказы и не задумываться о том, что стоит за ними. Тайный смысл, полунамёки, вскользь обронённые слова, — это не для нас. Мы не занимаем такого высокого положения, чтобы пускаться в плавание в туманном море интриг — наш корабль скорее пойдёт в нём ко дну, чем достигнет сказочных берегов с сокровищами. У меня есть приказ охранять вас, и я охраняю; остальное меня не интересует. Я понятно изъясняюсь, мадам?

— Как я понимаю, раньше у вас был приказ охранять меня со всей строгостью, а теперь мне даны поблажки? Отчего бы это? — спросила Мария.

— Нет, вы не поняли меня, мадам, — покачал головой сэр Эмиас. — Если вы думаете найти во мне друга, с которым можно вести доверительные разговоры, то это напрасно. Повторяю, нас с вами могут связывать исключительно служебные отношения. Женщины склонны во всём видеть что-то личное; вы гневаетесь на меня, считая, что я как твёрдый сторонник евангелической церкви и преданный слуга её величества Елизаветы не расположен к вам из личных побуждений. Это ошибка: за те шесть лет, что я охраняю вас, у меня, наоборот, возникла к вам некая симпатия, — такое часто случается между охранником и той, которую он охраняет. Но это ровно ничего не значит: если завтра мне прикажут погубить вас, я исполню и этот приказ. Однако я убеждён, что её величество никогда не отдаст такого приказа, — никогда, если к этому не будет весомых причин, очень весомых причин.

— Я вас недооценила, сэр Эмиас, — Мария внимательно посмотрела на него. — Вы умны; напрасно вы стараетесь носить маску недалёкого служаки.

— Видимо, у меня это плохо получается, коль вы говорите такое, — возразил он.

— Вы умны, и я опять задам вам всё тот же вопрос. Режим моего содержания здесь явно изменился, — это, конечно, неспроста. Я долго плавала в "туманном море интриг" и делаю вывод, что какие-то изменения произошли в большой политике. Что-то случилось в Лондоне, — вы можете мне ответить в двух словах, что именно? Не беспокойтесь, вы не разгласите государственных секретов и не нарушите свой служебный долг, потому что я и без вас узнаю это: письма мне получать не запрещено и отправлять их я тоже могу свободно, — сказала Мария.

— Да, письма вы можете получать и отправлять свободно, — подтвердил сэр Эмиас, искоса взглянув на неё. — А государственного секрета в том, что я сообщу, и вовсе никакого нет. Её величество королева Елизавета разорвала отношения с Испанией. Посол короля Филиппа выдворен из Англии.

— Вот как... — протянула Мария. — Но ведь это война.

— Не могу знать, — коротко отвечал сэр Эмиас. — Если её величество нас призовёт, пойдём на войну. Возраст — не помеха, если надо сразиться за Англию и королеву.

— Будет война, а мне дали поблажку. Для чего, — может быть, они хотят, чтобы я бежала, покинула Англию? А может быть... — Мария вдруг побледнела.

— Не могу знать, — повторил сэр Эмиас. — Меня это не касается.

— Благодарю вас, милорд, — сказала Мария, быстро справившись с волнением. — Не бойтесь, я даю слово, что не употреблю вашу откровенность вам во вред.

— Я не боюсь, ведь никакой откровенности не было, — спокойно произнёс сэр Эмиас.

— Даю вам слово, что между нами останутся чисто служебные отношения. Пусть даже вы получите приказ убить меня и исполните его, я заранее прощаю вам и это, — гордо проговорила Мария, выпрямившись в седле.

— Вы — настоящая королева, — склонил голову сэр Эмиас. — Если бы Господь по-другому распорядился историей нашей страны, я так же преданно служил бы вам, как служу её величеству Елизавете.

— Не сомневаюсь, милорд, — сказала Мария. — А теперь позвольте мне продолжить прогулку. Мне хочется проехаться по лесу.

— С вашего разрешения, я оставлю вас, мадам. Мне, старику, трудно поспевать за вами, вас будет сопровождать сэр Кристофер. Вон он скачет, видите? — сэр Эмиас показал на всадника, несущегося вдоль опушки. — Очень способный молодой человек, недавно прислан к нам из Лондона. Он покладист и охотно пойдёт навстречу вашим пожеланиям. Но будьте осторожны, мадам, не погубите себя, в лесу скрыто так много опасностей.

— Я постараюсь, сэр Эмиас, — ответила Мария, пришпорила коня и направилась к лесу.

* * *