Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Алина не столько даже понимала и оценивала любую ситуацию, сколько проникалась её глубинной эмоциональной сутью. И действовала сообразно. Сообразно моменту. Обстоятельствам. Конкретной задаче. Общей стратегии. Реальным людям с их персональными интересами. Своему желанию... Гетман на сто процентов был уверен, что пожелай она кому-нибудь испортить жизнь, с лёгкостью превратилась бы в жуткого монстра, которого уволили из преисподней за превышение пределов дьявольской жестокости. К счастью, врагов у неё не было. Во всяком случае, тех, кого она сама считала бы врагами.

Алина, вероятно, не смогла бы занять место Миссис Вселенной, любой 'гурман' сыскал бы в её внешности немало недостатков. Однако все черты её лица и линии тела, подчёркнутые мимикой, осанкой, манерой поведения и жестикуляции, природной женственностью, невероятным образом гармонировали меж собою, сплетаясь в тот единый комплекс чувственного восприятия, который пылкие французские мсье именовали шармом. Она всегда казалась Александру книгой, бесценной древней инкунабулой, где каждая из множества страниц, напитавшись любовью демиурга к своему творению, полна величественной прелести и необузданных страстей, средневекового очарования и глубочайшей тайны. Татьяна Богачёва, вероятно, куда больше подходила под растиражированный масс-медиа идеал красоты. Красоты куклы Барби... Правомочно ли сравнивать книгу и куклу? Просто-напросто глупо! Потому Александр, когда ему бывало тяжело и грустно, торопился домой, а друг Серёга — к ним с Алиной в гости.

Вот и сейчас, пристроив буйну-дурну голову в её ногах, он отдыхал душой и телом. Алина ласковыми пальчиками гладила его по волосам. Молчала. Хотя явно что-то выдумала и теперь сгорала от желания излить на него эликсир своей безудержной фантазии... Давайте, фрау, изливайте, мы послушаем!

— Кто-то после кофе и сигары сказку обещал...

— А? Что?! — воскликнула супруга удивленно (как бы). — Ах, сказку! Извини, забыла...

Угу, расскажешь это пионерам из отряда имени боярыни Морозовой!

— ...Ладно, слушай. Произошло это давным-давно в далёкой прекрасной стране, само название которой за много сотен лет истёрлось из народной памяти. Как-то на закате юноша, божественно красивый лицом, но пропылённый насквозь, едва державшийся в седле, гнал коня извилистым трактом. Он торопился в гости к... К нам гости, Аль!

Гетман резко поднял голову с её колен. От въезда в посад к их лагерю стремительным аллюром приближался всадник на рослом гнедом жеребце. Рязанец замер и чуть приподнял винтовку на манер удилища. Гость осадил коня в двух шагах от него и, бросив повод, соскочил на жухлую траву.

— Можно уже бояться? — усмехнулся он, хлопнул парнягу по плечу и зашагал в сторону гетманского лежбища.

С виду — приятный молодой человек лет тридцати, не более, довольно высокий, стройный, темноволосый, улыбчивый, с открытым дружелюбным лицом, в идеально выглаженных светлых брюках, в тон им лёгких модельных туфлях и ослепительно белой сорочке. Типичный удалец, смельчак, кутила, волокита и картёжник, эдакий очаровательный корнет, бретёр, кому на свете более всего милее стихотворные — от Дениса Давыдова — 'шашка, водка, конь гусарский'.

— Добрый день вам... ага, похоже, вечер. Сударыня! — он с породистой аристократической лихостью склонился над кистью Алины и следующим плавным жестом крепко стиснул руку гетмана. — Славик.

— Саша, — после короткой паузы представился тот, ошарашенный напором пришельца. Где-то внутри его пощекотала интуиция, сформировав неясную пока ассоциацию. — Супруга моя, Алина.

— Очень приятно! — новый поцелуй. — Чертовски приятно... Ребята, чайком не разодолжите?

Алина тут же приняла игривый бесшабашный тон.

— Легко! Только с чайком проблемы. А вот если Славик не откажется от кофе...

— Кофе? Кофе... Кофе! Лет десять уже не можем отыскать благословенного напитка, а тут вдруг! У костра! Из столь прелестных ручек! Это сон!

— Увы, Слава, такова явь, — улыбнулся Александр. — Больше скажу, если хорошо попросим, эта вот самая сударыня нас ещё и коньячком облагодетельствует.

— Всё! Я сражён! Коньяк!

— И не простой, а этот, как его... коллекционный! — улыбка гетмана, полная самодовольства пополам с тщеславием, стала малоприличной, словно мастурбация на эскалаторе метро в час пик.

Алина, явно забавляясь неожиданно возникшей ситуацией, подала им по чашке кофе, придвинула тарелочку с плитками шоколада, карамелью и лимоном. Из-под полога шатра-казино с выражением крайней озабоченности на лице выглянул генеральный дозорный, однако гетман только отмахнулся, дескать, всё в порядке. У него заработали уже не только чувства, но и логический рассудок со своим товарищем, зудящим непоседой-разумом. И многое расставили по своим местам. Особенно тогда, когда из недр тмутараканского посада донёсся приближающийся марш...

— О, небеса, ещё и шоколад! — пришелец разливался соловьём. — Если под это неожиданное великолепие мне будет позволено ещё раз поцеловать ручку прекрасной дамы, я буду считать, что всё познал на этом грешном свете.

Наверное, познал. Ибо было позволено. Гетман даже поморщился от укола ревности, но Славик, будто чувствуя сиюминутную неловкость, тут же отвлёк его вопросом:

— Издалека в наше убожество?

— По нынешним скорбным временам, да, издалека, — вздохнул гость, качая головой, несколькими фразами поведал о проделанном пути и повёл рукой в направлении посада. — А вот касаемо вашего убожества я позволил бы себе не согласиться: надёжно, красиво, солидно, по уму возведено.

— Ай, бросьте! — отмахнулся молодой человек.

— Слава, ещё рюмочку? — предложила Алина.

— Как можно отказаться?! Силь ву плэ, мадам, ави́ плези́р! Мерси́ боку́!

— Же ву эн при, — обольстительно улыбнулась Алина.

— То бишь, на языке родных осин, не́ за что, — резюмировал гетман, наглядно показав, дескать, и он не лыком шит. Правда, при этом почти исчерпал свой запас познаний во французском языке.

Славик только подмигнул ему.

— Благодарю, красавица! Хочу сказать одну умную вещь — ребята, давайте на 'ты'!

— Не вижу препятствий, — Александр был уверен, что интуиция и логика его не подводят. — Давай, хм, Славик, за...

— За вас! — перебил тот. — С прибытием!

Марш пусть и не со скоростью болида Формулы-1, но всё-таки довольно быстро приближался и вскоре шумно огласил собой окрестности тмутараканского посада. Между шайбами ДОТов вдруг протиснулся конный духовой оркестр, вслед за ним — серебристый Hummer под примелькавшимся уже золочёно-алым стягом и, наконец, колонна карабинеров на рыжих кавказских лошадях. Славик, казалось, не обращает на автомобильно-кавалерийское нашествие ни малейшего внимания.

— А что касается убожества, то мы хоть и... да это ладно! Короче, люди мы простые, бесхитростные, и привыкли называть вещи своими именами. Мой покойный родитель до Катастрофы был в Сочи учредителем крупного холдинга, подвизался в сфере курортного строительства. Так я вам доложу, друзья мои, надо было видеть великолепие последних лет — куда там всяким Кипрам да Египтам с Тунисами!..

Пришелец громко разглагольствовал, марш гремел на всю округу, а новоросское офицерство, забросив карты, выстроилось в нескольких шагах от гетманского притона. Порыкивал в ногах у Серёги Дэн, сам Богачёв озабоченно теребил рукоять 'Смит&Вессона'. Не особенно выбритый Док, в одних лишь галифе, бандане и бронежилете, поигрывал ручным противотанковым гранатомётом, как заправский террорист Басаева. Могучий Константин повесил автомат на грудь, изображая райхсзольдата времён второй мировой. Бравый лётчик Паша Никоненко заслонял собой от посягательств девушек и Нину Юрьевну. Дедушка Кучинский, увешанный оружием и средствами индивидуальной защиты, как дурной цыган — золотыми финтифлюшками, под тяжестью амуниции безуспешно пытался принять положение 'смирно'. За компанию вооружился даже Данилян. Кизиловым прутом и перочинным ножиком...

— ...А что сегодня? Примитив! — Славик даже не покосился на 'военные приготовления' гостей. — Ни материалов, ни техники, ни оборудования. Слава Богу, руки да головы остались, кое-что могут и помнят. Да о чём говорить, сами всё увидите. Собирайтесь, ребята! Я только шоколадку ещё съем, и — в путь!

Тмутараканская колонна — мало человек не в тридцать общим числом — вступила в лагерь новороссов. Смолк оркестр. Карабинеры спешились и замерли в одношереножном строю. Из 'Хаммера' под развевающимся стягом выбрались трое немолодых уже мужчин, похожих на президентов стран Центральной Африки в своих светлых френчах с погонами полковников и множеством прочих воинских регалий, от аксельбантов толщиной с перекормленного удава до орденов неведомых времён и государств. И в их числе — тот самый боярин-гонец. Которому гетман, облачаясь в парадный китель, пожелал всего хорошего. Доброго такого, самого лучшего! Поноса в будни и по праздникам...

Касательно же Славика... Бандану съем, — подумал он, — если ошибаюсь насчёт его личности!.. Бывало, он и вправду ошибался, как без этого? Однако ни один из головных уборов от его легкомысленных обетов до сих пор не пострадал. Великий Гетман был воистину хозяином своего слова — сам дал, сам отобрал...

Друзья, видимо, окончательно уверившись, что драке не бывать, повеселели, приосанились, Док спрятал трубу гранатомёта за спину, Карапет защёлкнул ножик. Наверное, как раз поэтому и княжеские рынды выдохнули с облегчением... Но всё же куда более других досталось счастья лётчику казачьих ВВС: Алёнка, по обыкновению теряясь при большом скоплении народа, крепко ухватила его под руку. И Паша цвёл, как самый гордый представитель дивного семейства розоцветных. Как хлеб после недельного содержания в кухне безалаберной хозяйки. Как всё же мало нужно человеку в этой жизни!.. Например, Нине Юрьевне — пожрать. Даже гетман, привыкший ко всякому, был не на шутку смущён, когда она — на зависть узникам всех тюрем и концлагерей, какие только были в человеческой истории — хищно потёрла руки и шепнула так, что задрожали кони княжьих бодигардов:

— Выставились, блин! Разведут сейчас говорильню, как на партсобрании. А ужин стынет!

Будто услышав — ну, ещё бы не услышать! — крик изголодавшейся души заезжей леди, один из золотопогонных воевод почтительно поклонился Славику и помог облачиться в ещё богаче, чем у самого, декорированный китель. Генеральский!

Я не ошибся, — лучился самодовольством гетман, — живи, банданушка, ещё сто лет!..

— Дорогие гости! — боярин отступил на шаг и снова поклонился Сла... да князю, что уж там! — Честь имею представить вам: светлейший князь Тмутараканский, его сиятельство Мстислав I Вячеславович, правитель и главнокомандующий войсками Тмутаракани.

— Славик! — усмехнулась Алина. — Я почему-то сразу подумала...

Гетман приобнял её за талию.

— Предчувствия тебя не обманули.

— А ты знал, да? Сидел и улыбался, как хитрая задница!

— Моя прелестная сударыня, животный американский юмор вам, если честно, не к лицу и даже не к заднице. За базаром следи, ты в культурном древнерусском княжестве, а не в своей Одессе-маме на Привозе.

— И всё-таки ты жопа, Твердохлеб! Вместе с его сиятельством... Ну, блин, батюшка его и обозвал, язык сломаешь!

— Не сломаешь, он у тебя — без костей...

Тем временем Мстислав I церемонно раскланялся с приезжими, игриво подмигнул Александру с Алиной и представил воевод. Светлейшие князья, насколько помнил просвещённый гетман, появились на Руси лет, эдак, через пятьсот-шестьсот после падения Тмутаракани, к тому же величали их обычно 'светлостями'. Впрочем, какая разница?! Понты — они и в Африке, и на Руси понты. Док пару лет назад провёл активную кампанию на предмет присвоения ему — полковнику — очередного воинского звания, но гетман доказал тогда, что в Табели о рангах Российской империи казачьим генералам места не нашлось. Позже друг признался — ему попросту хотелось крепко выпить на 'обмывании звёзд'...

Здесь же из новоросских старшин быстрее всех сориентировался Костя Елизаров.

— Ваше сиятельство! Господа офицеры! Честь имею представить вам — гетман-правитель Новоросской казачьей республики, почётный старшина Всевеликого казачьего Войска Донского полковник Твердохлеб Александр Александрович и достойная супруга его Алина Анатольевна!

Княже в очередной — сотый, наверное, за это время — раз приложился к ручке Алины и, крепко обняв Александра, прошептал на ухо:

— Без обид, Саня?

— Да какие могут быть обиды, ваше сиятельство?!

— Слышь, брат, какое я тебе, на хрен, сиятельство?! Прости, недоразумение с вами вышло. Один из этих толстых фраеров забыковал. Чуть позже я ему устрою половецкие пляски у костра!

Гетман лишь криво усмехнулся, качая головой. Он представил князю новоросскую старшину, Нину Юрьевну, девушек и возвратившихся бойцов. Тот горячо пожал каждому руку, а к задрожавшим пальчикам Алёнки надолго припал губами и, обернувшись к гетману, чуть слышно прошептал:

— Нет, брат-казак, я точно сплю! Или боги спустились на землю?

Спустились, — молча согласился гетман, — больше того, княжество твоё, светлейший феодал, как раз и есть граница их межклановых владений. Людских питомников. Лабораторий по откорму юберменшей. Зон высадки. Районов оккупации. Плацдармов для вторжения. Охотничьих угодий...

— Не угодно ли вам, уважаемые дамы и господа, проследовать в замок и быть моими дорогими гостями? — завершил было церемонию князь, но запнулся. — Ах, да, чуть не забыл! Поди-ка сюда, любезный мой боярин Пантелеймон Никифорович!

Давешний 'гонец', понурив голову, приблизился.

— Сей недостойный муж, дорогие мои гости, счёл возможным наперёд брюхо своё набить, и только после удосужился сообщить государю о вашем прибытии...

О нашем прибытии, — думал гетман. А кто мы, собственно, такие?! Неужто сей тиран тмутараканский до того гостеприимен, что всех приезжих встречает именно так — с оркестром, эскортом, на княжеском 'Хаммере'?..

Но казус тут же разъяснился.

— ...Впрочем, тут, Саня, и моя вина имеется. Примчался ко мне на заре посланец от нашего общего товарища Сёмы-робингуда, говорит, знатные гости у нас, прекрасные люди, прими, дескать, с честью. Как будто мы сами без понятия! Но я прикинул, что вы доберётесь только на закате, насчёт приёма под вечер распорядился, насчёт пира — соответственно. А вы, блин, здесь уже кукуете! А этот, блин, козёл..! — князь резко обернулся. — Вот тебе воля моя, Пантелеймон свет Никифорович: мы будем пировать, а ты сиди здесь до рассвета. Тарелку каши и стакан самогона, так и быть, тебе пришлём. А буде воровство удумаешь, казню!

И это самое 'казню' гетману показалось многообещающим...

— Ваше сиятельство, — обворожительно улыбнулась Алина, принимая князя под руку, — может, в честь нашей с вами счастливой встречи простите неразумного?

— Простить, говоришь? Ладно, прекраснейшая, будь по-твоему, — князь просветлел лицом, а гетман к своему неудовольствию заметил недвусмысленное вращение аристократического трицепса по груди супруги. — Радуйся, хм, неразумный! Сиди в дому́, пока не призову! — он махнул рукой в сторону машины. — Прошу вас, дорогие гости!