Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

— Семья у него есть?

— Нету, господин полковник, один как перст.

— И то за счастье... Как Вовка Марков?

— Совсем хреново, Саныч, — отозвался Док. — Очень тяжёлый открытый перелом бедра близко к тазу, разрыв мышц, артериальное кровотечение. Мы с Петровичем его собрали и зашили, но слёг он месяца на два. Оставить бы где... Вы никакого жилья не нашли?

— Нашли. Параноиков очередных...

Гетман ввёл друзей в курс дела и кратко подытожил сегодняшний день.

— Принцип разведки и одновременно результат спецоперации: семь раз отмерь, один отрежь... Даже два, если считать с Цепованным.

— Не каркай! — оборвал его Шаталин. — Вовка жив.

— Простите, вырвалось... Костя, как получилось?

— Всё было тихо, шли, как ты велел, не торопясь. Славка Рязанец с верхотуры по сторонам поглядывал и...

— И проспал, да, Рязань косопузая? Запорю!!!

Полковник редко повышал голос на рядовых бойцов, однако в данной ситуации не выдержал, сорвался. Рязанец, опустив глаза в песок, приблизился.

— Я, господин полковник, значить, с позволения сказать...

— Мудак ты, с позволения сказать, а не впередсмотрящий!

— Саныч, успокойся, — остановил его Константин. — Неладное Славян заметил вовремя. И завёл свою вечную шарманку: 'Господин войсковой старшина' да 'разрешите обратиться'... А в это время ракета прилетела, рубку взрывом снесло, разворотило машинное отделение, дизель пошёл по пиз... — он опасливо посмотрел на женщин, — ну, безвозвратно вышел из строя.

— Вышел из строя без перспективы возврата в строй.... Иди сюда, мудрила-мученик! — обнимая левой рукой Алину, правой гетман стиснул плечо молодого разведчика. — Славян, дорогой ты мой человек, если ты ещё раз! На боевом посту! Разведёшь свою бадягу! Я тебя...!!!

— Понял, господин полковник, больше не повторится, — вздохнул Кожелупенко.

— Вол рязанский тебе господин! Понял он.... Уйди с глаз!.. Стой! Сам-то цел?

— Так точно, — печально улыбнулся тот. — Полетал только трошечки.

— Летаешь, значит, растёшь...

— Бабушка, я опять летал во сне, — не к месту встрял Шаталин с бородатым анекдотом. — Я тебе не бабушка, а 'дедушка'. И летать ты будешь, салабон, до самого дембеля!

— Марш к раненому! — рыкнул на него гетман. — Дальше что, Костя?

— Дальше — сам видишь. Рустам гранатомётчика из автомата привалил. С ним был ещё один, но ушёл, сука. А этого успели допросить, пока не кончился. Из пиратов они, нас обошли 'КамАЗом' и в засаду сели.

— Вдвоём?

— Вдвоём. Машину вёл гранатометчик, второй управлять не умеет, так что ушёл на своих двоих. И связи у них не было — подмогу не вызовут. Да там и воевать некому, человек десять осталось, не больше. Может, это, конными смотаемся, добьём? Типа, зачистим, как на 'югах' в старые добрые времена.

— Не надо, Костик, лишних телодвижений, я и так знаю, что краповый берет — не уровень боевого мастерства и не знак принадлежности к Внутренним войскам МВД России, а образ жизни...

— Диагноз, — вставил Док из-за спины гиганта.

— Костик, дай ему в дыню с разворота, у тебя удар послабже... Я куда сказал идти, Док?!

— Вовке и без меня нормально — мы его промедолом и реланиумом обкололи, спит.

— Да, это вы умеете... — гетман к слову припомнил, как Кучинский полтора месяца назад ввёл ему 'лёгкий' анальгетик и вырубил на целый день. — Ладно, теперь о лагере. Шмотки с глаз убрать нужно, передохнуть, вам всем — пожрать мало-мало, а то Док, вон, исхудает.

— Лагерь мы там, в лесочке, уже разбили, только перетащить всё не успели. А с Игорем Николаевичем ни хрена не случится, он перекусил!

Константин расхохотался. Шаталин смачно плюнул на песок.

— Он баржу дырявил взрывным способом, чтобы супостатам каким не досталась. Ну и подзакусил. Тротилом...

— Док, башню сорвало?!

— У брата Костика. Сказал, что это — хлеб сапёра. Горький, блин!.. А ты, Костяра Владимирович, особенно не веселись, я тебе эксклюзивную клизму припасу. Чтобы все шлаки — типа позвоночника — из организма через анус выгнала...

— Всё, будет вам! — остановил их гетман. — Сделаем так: переночуем здесь и рано утром по верхам отправимся к Азову, там штаб казачьего войска, авось не обидят. Маркова повезём двуконными носилками и оставим у донцов. Вопросы...

— Саныч! — начал было Док.

— ...потом! — не обращая на него внимания, закончил свою фразу гетман. — Разбираем шмотьё и... Где там ваш лагерь?

Лагерь оказался неподалеку, и в течение получаса они, пусть здорово умаявшись, перетащили туда грузы, припасы и оружие. Ещё полчаса занял скудный постный ужин, потом все дружно разбрелись по палаткам, и когда начало всерьёз смеркаться, бивак уже затих.

Гетман боялся, что Алина станет упрекать его — не взяли, мол, с собой, — но та, похоже, глубоко была потрясена случившимся. Только сейчас подумал: Великий Дух, она ведь спала на корме буксира!

— Алька, сама-то как? — он крепко обнял всхлипывавшую жену.

Рядом со слезами на глазах примолкла Алёнка.

— Я... я проснулась — никого, только Дэнни храпит. Отослала его на баржу, сама вскарабкалась к Цепованному с Рязанцем, Вовчик меня целиться учил. Потом к Степанычу спустилась, поболтали, — Алина в голос разрыдалась. — Бедный! Кто же мог подумать?!.. Знаешь, Аль, он никогда не был женат, так и прожил до пятидесяти бобылём. А недавно встретил женщину в Новом Осколе, хорошая, говорил, хозяйственная, добрая. Муж у неё года два назад погиб, дочь приёмная, взрослая уже, как, вон, Алёнка, они даже чем-то похожи. Спрашивал по секрету, ты ему вправду заплатишь, или — просто разговоры. Свадьбу планировал, чтобы как у людей всё. Я сказала: если ты забудешь, так сама... Вот жизнь, а! Кроме реки, ничего и не видел... Тут Костик меня позвал к подъёму трала, мол, у меня рука счастливая. Только я на баржу перебралась, а оно ка-а-ак..!

— Язык у Костика счастливый. И отношение к тебе. Слава Ду... — гетман осёкся, вспомнив об Алёнке. — Говорю, слава Богу, что так всё закончилось. Его Величество Случай!

— По фамилии Елизаров, — вздохнула Алина. — Наградить бы его как-нибудь...

— Поцелуешь на досуге, я разрешаю.

— Уже... Кстати, Алёнушка, ты не погуляла бы немного, а?

'Немного' у них растянулось часа на полтора... Измаявшийся за трагичный вечер перехожий люд спал безнадежным, беспробудным, безучастным сном, лишь Павел Никоненко, облапив ствол АКМС, сиднем сидел у дотлевавшего кострища, да рядом с ним дремала девушка, склонив золотовласую головку на мягкий круп валявшегося тут же пса. От ласкового прикосновения Александра она испуганно задрожала.

— Кто?! Что?! Не надо! Пожалуйста-а-а!..

— Успокойся, малыш, это я.

— Фу, слава Богу! — облегчённо выдохнула Алёнка. — А мне показалось...

— А мне показалось, — перебил её Александр, — что ты замерзла. Ночами уже прохладно, лето заканчивается. Иди в палатку, девочка, укладывайся, отдыхай.

— А ты, па?

— А я, па.... Не хочется пока, посижу, поразмыслю. Спокойной тебе ночи! Павел Иваныч, — обернулся он к авиатору, — ложись тоже, я подменю на вахте.

— Мне ещё три часа дежурить...

— Разговоры, капитан!

— Виноват, товарищ полковник, — покачивая головой и криво улыбаясь, летчик встал с бревна.

— Майор, — поправил его гетман, закусив губу. — Товарищ гвардии майор Твердохлеб, командир третьего парашютно-десантного ба...

...тальона 369-го отдельного полка ВДВ России сидел, отрешённо глядя в багровеющие угли, и боялся. Боялся страхом. Страхом безысходности и безвозвратности...

Знаете, уважаемый Читатель, что такое Страх? Желаете познать его во всей сомнительной красе? Здесь не имеется в виду экстрим, не утруждайте себя героическим предощущением. Любая экстремальная проделка поначалу окунёт Вас в древний, подсознательный, заложенный на уровне генома ужас дикаря, когда наружу рвутся взбунтовавшиеся нервы вперемешку с кишками и прочей требухой, а после наступает несказанное, непреходящее блаженство чудом спасшегося жития-бытия. Поэтому не лезьте с парашютом на Останкинскую телебашню и не бросайтесь, перевязанный 'тарзанкой', с высоченного моста. Это не страх.

Страх куда меньше ужаса увязан с риском, он не требует отваги и не дарует Вам триумфа победителя. Страх мерзок, липок, зябок и постыден, словно мокрые штаны в вагоне пригородной электрички... Вы, к слову, лучше сядьте в электричку, что отправляется ближе к полуночи с Финляндского вокзала в Питере на север, в глушь, во мрак, в промозглые болотистые чащи, в направлении Корелы, позже Кексгольма, ныне Приозерска. На первый взгляд, вроде бы и достойное для древней русской крепости название, а вдумайся — просто отписка. Мы наш, мы новый мир построим... Построили. А на хрена?!

Вот Вам отапливаемый и прибираемый чисто для 'галочки' вагон.

Вот припозднившаяся юная студентка краснеет под косыми взглядами не слишком трезвых мужиков.

Вот трое мрачных работяг 'шлифуют' пивом то, что перебрали после смены в рюмочной.

А вот допризывного возраста тинэйджеры в бесформенных одеждах, скопированных с облачения больных на голову и вкус американских сверстников, насилуют свои 'прикольные' мобильники.

Вот дремлет по пути из штаба Ленинградского военного округа в забытый Богом и Главкомом гарнизон усталый возрастной майор.

Вот бабушка с вытертым рюкзаком, коробками и сумкой на тележке с отвращением рассматривает надпись маркером на спинке жёсткого сидения: 'Азибаржанцы пидарасы!'. При этом отвращение её вовсе не вызвано ксенофилией и сочувствием жителям солнечной республики. Просто она до пенсии преподавала в школе домоводство и потому не терпит малограмотных писак...

Вот надоевшие, как застарелый геморрой, разносчики 'сопутствующего' (Вы же, чёрт побери, в пути!) товара: жёлтая пресса, пиво, чипсы, лимонад, сухарики, лейкопластырь — упаковка за пять, три на десяточку...

Непрекращающиеся сигналы вызова мобильных телефонов — первые пять секунд бесплатно!

Индифферентный ко всему и вся наряд милиции — ему бы террориста! Или хотя бы молдаванина без регистрации...

Нахохлившийся менеджер после корпоративной вечеринки.

Квадратный телом и мозгами контролёр, раскручивающий очередного 'зайца' на червонец.

Вонючий, грязный, в стельку пьяный БОМЖиЗ.

Вонючий, едкий дым копеечного табака из тамбура.

Сухарики. Мороженое. Пиво. Чипсы. Лимонад. Элитные журналы 'Сад и огород' — в киосках города по тридцать рублей, у нас десять...

Зудящий голос транспортной торговки в стёганом жилете: 'Ещё минутку Вашего внимания!'...

Не обращайте на всё это ни малейшего внимания! Иначе ощутите не потребный Страх, а непотребное, тупое, яростное озлобление. Отгородиться от навязчивой действительности Вам — по собственному опыту — поможет телефон с FM-приёмником и гарнитурой hands-free, то бишь, в переводе с английского, свободные руки.

Свободные руки, к слову, вполне могут Вам понадобиться, потому что на безопасном удалении от контролеров и милиции по поезду слоняется агрессивный баклан, что означает, в переводе с языка офеней, хулиган. В родимых Зажопинских Выселках он считается авторитетным 'рикитёром' и 'держит' как раз электрички. Некогда в этой связи он услышал слово 'контролировать'. Услышать-то услышал, но запомнить не сумел — не по его, олигофрена, коэффициенту интеллекта... Если заденет, не пытайтесь обращаться с ним как с человеком. По той простой причине, что он — не человек. Он — недочеловек. Коммуникативная система его дебильного организма ограничена оральным восприятием стакана водки на халяву и воспроизведением глубокомысленного 'Чё ты, блин?!' и 'Дай полтинник!'. Дайте ему в морду, ведь голова его как раз и предназначена, чтобы удар держать да водку в неё жрать. И зафиксируйте последствия удара контрольным выстрелом стопы в голень баклана или в пах. В последнем случае не беспокойтесь за возможную стерилизацию — чем меньше у него появится наследников, тем лучше будет всем россиянам, вне зависимости от пола, возраста, образования, социального статуса, политического кредо и материального достатка...

А после снова заложите головные телефоны в уши и слушайте предложенный репертуар. Лучше — российских бардов, тех немногих, что не связаны традициями эмигрантщины и уголовного фольклора. Они расскажут Вам о маме, о берёзках, о провинциальной благости, о босоногом детстве, о промелькнувшей молодости, о беспросветной зрелости и очень-очень мудрой, опытной, но в то же время и никчемной, никому не нужной старости-не-радости...

Барды нагонят грусть. И вот, примерно через час езды или немногим более, когда вконец затухнет слабенький сигнал радиостанции, на смену оборудования которой нет доходов от рекламы — но зато нет и самой рекламы! — и спонсорских вложений, а Вас по ватерлинию заполнит поедучая тоска, встаньте и выходите. Прямо в осень. И совершенно безразлично, что это за станция. Вернее, полустанок. Или попросту платформа. Какой-нибудь заштатный километр с безликим номером.

Они все одинаковы, как придорожные столбы. Везде пронизывающий по самый мозг костей холодный ветер с Ладожского озера. Трепещут голыми ветвями под его порывами грязно-белесые березы, дрожат последними листочками осины, на одной из которых, говорят, повесился Иуда, гудят, раскачиваясь, мачтовые сосны, ворчливо потирают лапы ели. Гонимый ветром косой дождь всё глубже запускает мокрые иголки за ворот Вашего пальто. Вакансия Луны замещена единственным исправным здесь прожектором, и лужи на растрескавшемся асфальтобетоне, противно чавкая под Вашими подошвами, зеркально отражают его бледный безжизненный свет. Укрыться от осеннего ненастья негде — зал ожидания закрыт. Хм, закрыт? Ну да, априори не может быть открыто то, чего не существует! Есть только будка с крепкой дверью и зарешеченным окошком. Кассирши нет. Она живет неподалеку, километрах в десяти, и явится перед прибытием первого утреннего поезда. И, на её жаргоне, обилетит вас. В один конец...

Вы пристально глядите вслед убегающим в ночь огонькам и только сейчас понимаете — кончено, поезд ушёл! Вернётся ли? Видимо, да... Ох, простите, естественно, да! Только — завтра.... А будет ли Завтра? Конечно же, да! Очень может быть, да. Есть надежда, что — да...

Вопрос в другом: куда вернётесь Вы? Домой? Да ладно, бросьте, кто Вас дома ждёт?! Будьте же честным до конца хотя бы здесь, наедине с самим собой. Кому Вы там нужны? Собаке разве что... Если бы дома Вам было по-человечески уютно и тепло, Вы никогда не оказались бы на этом жутком полустанке!

А если бы Вы не покинули тот с горем пополам прогревшийся вагон, то где бы в результате очутились этой ночью? В такой же мрачной и зловещей осени, только намного дальше, без какой-либо перспективы на Удачу... Да что теперь гадать?! Ведь поезд всё равно ушёл! Без Вас...

И вот тогда Вас, как запястья кандалами, сковывает Страх. Из самых тёмных омутов души всплывают нелицеприятные воспоминания, которые считались Вами напрочь позабытыми. Вы заново проигрываете — если угодно, переигрываете — проигранные в прошлом ситуации. Однако раз за разом понимаете, что снова проиграли. Причём куда как горше проиграли, нежели прежде, наяву. Вы чувствуете безысходность. В прошлом — мрак и стыд. В будущем — мрак и неопределённость. Сегодня, этой ночью, здесь, на N-ном километре ветки Питер-Сортавала — всё тот же мрак, холодный колкий дождь и ветер с Ладоги. Замкнулся круг. За осенью снова наступит осень. И одиночество длиной во всю оставшуюся жизнь... Да сколько ей ещё тянуться, этой жизни?! Поезд ушёл. Остались только Вы, платформа, ночь и Страх...