Темный эльф книга1

— Ну так, что, мы идем или возвращаемся назад. Вы уж решайте, ато я уже устал от этих ваших сомнений. — Нахмурился раздражительный гном.

— Идем вперед и будем молить великих духов создателя, чтоб не попались на нашем пути орки.

— Аминь! — произнес за всех лесной стрелок, доставая на всякий случай две стрелы из колчана.

— Ступайте за мной и смотрите в оба глаза.

Соледат положил ладонь правой руки на рукоять второго меча, на поясе, и пошел первым. Вслед вразвалочку двинулся гном, нервно сжимая рукоять секиры, а там и стрелок.

Отодвинув левой рукой густые ветви вереска, Соледат еще раз все внимательно осмотрел.

— Что-то мне не нравится это. Уж больно тихо.

— Там где орки ходят, всегда тихо! — возразил стрелок на слова наемника.

— Нет. Соледат прав. Уж слишком тихо. — Поддержал гном наемника, пробираясь вслед за ним сквозь вереск.

— Трава успела отрости. Давненько тут было дело, никак пару месяцев никто не косил травы. — Задумчиво произнес Соледат, ступая по колени в густой траве. Всего несколько сот метров по заросшему лугу, и путники оказались у покосившегося, а кое-где и упавшего частокола.

Троица напряженно, сжимая оружие, двинулась вдоль частокола, к распахнутой створке, непрочных на вид ворот. Они напряженно поглядывали в редкие разломы в высоком частоколе, но вокруг стояли тишина, одиночество и утренний холод. Густая трава, шелестела под тремя парами ног, а ветер пугающе завывал в пустом селении. Опушка леса, тяжело нависшего с обеих сторон над деревушкой, грозила раздавить мрачную умиротворенность пустующего селения.

Соледат остановился, положив руку на покосившуюся створку ворот, и повернув голову, сказал:

— Сугутор, держись меж нами, ты...

Краем взгляда, он заметил движение из-за угла частокола, по ту сторону ворот.

Меч наемника, мгновенно покинул ножны, сверкнув в утренних лучах солнца, тихо утопавших в сизом тумане, медленно затягивавшем селение.

— Лебо! — тихо произнес наемник, облегченно качая головой, пряча длинный меч, обратно в ножны.

— Где?! — ошарашено, спросил стрелок.

— Да вон, прямо перед нами, соломенная твоя голова! — рявкнул раздраженно гном, указывая секирой по ту сторону покосившихся ворот.

Темный эльф, несмотря на свой черный плащ, сливавшийся с полумраком лесной опушки, во мгле тумана, поднял руку в знак приветствия. Он, как ни в чем, небывало шел вдоль изгороди, по колени в траве, все, также опираясь на свой жутковатый темный посох.

— Приветствую вас благородные путники, — произнес эльф, остановившись перед троицей.

— Благородные, акакже, держи карман шире! — хмыкнул гном, на что эльф не обратил никакого внимания.

— Скажи, по какой прихоти судьбы, мы вновь встретились? — спросил Соледат.

— Я иду туда, куда вижу, ибо скрыта теперь от меня нить моей судьбы. Изумрудный лес Нар-Аданат, где я родился уже не мой дом. Я потерял его, равно как и путь эльфов. — В светлых глазах эльфа, показались грусть и обреченность, — а вы каким образом здесь оказались?

— Как и ранее, сопровождаем достопочтенного гнома.

Эльф, слушая Соледата, украдкой бросил взгляд на низкорослого коренастого гнома, с окладистой бородой и секирой, гордо задравшего ту самую бороду к верху.

— Давеча мы стали на постой в селении за рекой, у одного шинкаря. А когда утром уже перешли реку и углубились в лес, заметили, что наши бурдюки прохудились.

— Ну да! — проворчал с важным видом гном. — И вовремя вспомнили, что шинкарь говаривал о небольшом селении в лесу. Вот и решили, неплохо бы было заглянуть и выменять или выкупить у поселян несколько бурдюков.

— Да видно, что не вовремя пришли, — вновь заговорил Соледат, не снимавший ладони с рукояти меча., внимательно глядя на пустующее заросшее травой селение, — верно, орки побывали!

Эльф, все еще опираясь на свой посох, бросил задумчивый взгляд на пустое поселение.

— Не похоже на орков. Они после себя ничего не оставляют. Все дотла сжигают. Хотя один создатель знает, кто напал на этих поселян. Но, так или иначе, моя судьба привела меня сюда.

— Слушайте, мы еще долго будем здесь чесать языками?! От стояния больше устаешь, чем от работы в копальне. — возмутился гном, на что стрелок лишь хмыкнул.

— Как бы там ни было, но оно покинуто.

— Но бурдюки нам все равно нужны. Порыщем, авось повезет, и в какой-нибудь хижине, нам попадется то, что нам нужно! — возразил Соледат. Гном, стоявший рядом, лишь махнул рукой. И только сейчас, они поняли, что темный уже вошел в селение. Опираясь на посох, он медленно брел между хижинами, накрытый капюшоном, а черная материя переливалась, темным узором, завораживая людей.

Первым двинулся Соледат, осторожно шагая, как и эльф. И в движениях его сквозили ловкость, сноровка и опыт. След за ним, вперевалочку, осанисто двинулся гном, зыркая испод лба, на темные провалы покосившихся строений. Процессию заканчивал стрелок, шелестя вынимаемой из колчана стрелой.

Соледат вдруг остановился, поняв, что темный, сам стоит на месте, рядом.

— Лебо, что произошло?

— Тихо, слушай! — прошептал тот, скинув с головы капюшон, прикрыв глаза.

— Что это? Какое-то чавканье. — Тихо произнес наемник, аккуратно извлекая меч, слушая странное чавканье, приглушение грудные звуки.

— Кажется, это оттуда! — сказал он, медленно двинувшись вправо, по узкой улочке, оставив эльфа стоять на месте.

— Куда это он? — удивленно прогудел гном, остановившись около эльфа. Но тот словно не услышал его вопроса.

Соледат, едва сделал десятка два шагов, как замер, не зная, что делать от увиденного.

В сизом тумане, утреннего полумрака, в десятке шагов перед ним, около покосившегося сарая, сидел на корточках спиной к наемнику воин. А перед незнакомцем, лежало растленное тело. Из огромной раны в животе, вывалились внутренности и этот странный воин, запятнанными по локти кровью руками, копался во внутренностях живота. Вдруг рука дернулась, и сам незнакомец резко шевельнулся, от чего Соледат, от неожиданности, подался назад, наступив на ветку. Глядя на медленно поворачивающегося, заслышав треск, воина, он остолбенел.

Человек медленно повернулся, одновременно опираясь рукой в землю, а другой, поднес что-то красное в ладони ко рту, и жадно впился зубами. Его глаза горели красными огоньками жажды крови, иступленной яростью, отрешенной злобой. По сомкнувшимся челюстям, медленно засочилась кровь.

Только теперь Соледат понял, что этот некто, ест сердце только что убитого солдата, кожаные доспехи, которого были разорваны.

Незнакомец тяжело поднялся и медленно, осторожно двинулся к наемнику с мечем в руке.

Сугутор первым забеспокоился, нервно сжимая в руке топор, догадавшись, что за создание перед Соледатом. Комат лишь оторопел от увиденного, а эльф так и остался отрешенно смотреть за происходящим. Лишь волосы его слегка покачивались под легким дуновением ветра.

Сугутор вспомнил один сказ рассказчика, старого гнома, о том, как во времена Сколота — темного, в сердце воина маугрим вселял душу мертвеца.

— Соледат, осторожно, он не чувствует боли.

В этот миг Комат пришел в себя и, натянув тетиву до уха, прицелился. Не зря он был рожден в лесном племени хессалиан. Он стрелял из лука ничуть не хуже эльфов.

Стрела со свистом мелькнула над плечом наемника и, тренькнув, пробыла кожаные латы, вонзилась в сердце.

Все трое опешили. Они были воинами и знали, что после такого не выживают.

А шедший рукурут, с окровавленным лицом, как называли тех, кого одарил мертвой душой маугрим, в часы Сколота — темного простой люд, чавкая ртом, даже не обратил внимания на вонзившуюся в грудь стрелу.

Его окровавленные руки потянулись к наемнику. Густая слюна, обильно смешанная с кровью жертвы, скапывала на землю из раскрытого рта. Он был готов вцепиться в глотку живого человека. В глазах горела жажда крови.

Сверкнуло лезвие меча, и острый клинок пропахал борозду в кожаном доспехе, рассекая основание шеи и круша ключицу.

Во второй раз Соледат остолбенел. Рукурут, даже не поморщился и никак не отреагировал на нанесенную рану. А продолжая приближаться, все также медленно.

Соледат стал пятится назад, держа меч перед собой, не отрывая взгляда от живого мертвеца. Еще одна стрела свистнула над плечом и вонзилась в шею рукуруту.

Гном сузил глаза, исказив лицо от ярости. Он видел как хесалианин достал из колчана еще одну стрелу и послал вслед за первой. И опять рукурут, не обратил на вонзившуюся в шею стрелу, никакого внимания.

— Чтоб, проклятый разодрал тебя на куски! Как такое может быть, во имя великих гор? — прошипел Сугутор, сжимая крепче в руках секиру, чувствуя, как теряет самообладание, от этого зрелища. Он видел, как наемник нанес еще несколько разящих ударов, не возымевших ни какого действия на рукурута. Лишь кровь медленно сочилась из его ран.

Что-то заставило гнома оглянуться, и он остолбенел.

— Великий Тор! — воскликнул он, увидав, что со всех сторон к ним приближаются еще дюжина воинов в таких же кожаных доспехах как и у рукурута. На их лицах и в глазах сверкала ярость тьмы и голод мертвецов, вырвавшихся из склепа. Они двигались также медленно, как и первый, с коим сражался Соледат. Их мечи находились в ножнах, и казалось, в собственном оружии они не нуждались.

— Соледат, бросай возиться с ним. Тут их полно! Никак проклятый возвратился в мир. — Прорычал гном, отступая к стрелку и эльфу, осознав новую опасность.

— Коли его! — воскликнул эльф наемнику. Темный, направил верхушку посоха, в сторону Соледата, который без вопросов исполнил указание перворожденного. И в момент когда, без всяких обводящих финтов, лезвие вонзилось в живую — мертвую плоть, пробив кожаный доспех, из посоха ударил темно-серый луч света, попавший прямо в длинное лезвие.

Живой мертвец закричал, схватившись руками за лезвие, вошедшее в живот. Темный луч впитывался в тело, и плоть казалось, осветилась изнутри призрачным сиянием.

Соледат зарычал, толи от напряжения, толи от боли, сцепив зубы. Он с усилием стал извлекать меч из тела и от живого мертвеца, и во все стороны ударила изумрудная волна. Тело безвольным мешком, свалилось наземь, а на его месте остался стоять изумрудный призрак человека.

Соледат отшатнулся, однако удивляться или впадать в смятение было некогда. Бросив беглый взгляд через плече, он увидел, что гном и стрелок рубятся с такими же живыми — мертвецами, как только что поверженный им с эльфом. И только перворожденный, стоял в одиночестве, немного обескураженный чем-то. Его, почему-то, враг обходил стороной.

Соледат оторвался от созерцания и под шум криков спутников и скрежет разрубываемой брони и плоти бросился на двоих приближавшихся к нему. Он уже знал, на что способны эти рукуруты и решил, что если будет двигаться быстро, у него есть больше шансов выжить, чем оставаясь на месте. Первым взмахом меча, отсек тянувшуюся руку, того что был слева, и проскользнув меж ними, оказался у них за спинами. И не раздумывая, с разворота могучим ударом снес голову одному. Соледат на миг даже замер, ожидая, что обезглавленное тело будет и далее нападать. Однако оно просто свалилось в траву.

Опомнившись, наемник отскочил, готовый отсечь, очередную из рук, тянувшуюся последнего из рукурутов. Но тот стоял и тихо похрипывал. Его глаза блестели от бессильной ярости, а в спину вгрызался луч посоха эльфа.

Соледат увидел, что перворожденный пошатнулся и сам вонзил меч в живот, пробив тело насквозь. И вновь живой мертвец закричал, и стоило наемнику вынуть меч, как тот упал, а на его месте осталась изумрудная дымка призрака, бессильно таявшего, в пробивающих серую мглу, лучах солнца.

Луч погас, а сам Лебо упал на колени, обессилев.

Оказавшись без врага, Соледат осмотрелся. Почти все собрались около гнома со стрелком.

У ног Сугутора уже лежало два тела, обезглавленных, истекая кровью. Еще один упал на колени с размозженной головой, а затем тяжело плюхнулся в густую, примятую траву.

У хесалианина, дела обстояли совсем плохо. Двое держали того за руки, и меч, который стрелок не выпускал из рук, безвольно болтался в такт ударов по телу, наносившего их еще одного рукурута.

Сугутор рубился с шестью, двигаясь, даже для него, с удивительным проворством. И помочь товарищу не имел никакой возможности.

Соледат ринулся к лучнику, замахнувшись мечем. Он видел, краем взгляда, как тяжело поднялся на ноги эльф и, опираясь на посох, приблизился к троим рукурутам, сражавшихся с хесалианином. А затем поднял посох и вонзил в спину, одного из державших стрелка. Рукурут закричал, отпустив лучника, и из него во все стороны, ударил изумрудный свет. Соледат подскочил и одним мощным ударом, снес голову, избивавшего стрелка.

Получив относительную свободу, Комат одним движением, опрокинул рукурута наземь, и полу присев, перерубил шею.

— Отродье проклятого! — прорычал стрелок, и бросился на помощь к гному, на которого наседали еще двое.

Соледат, лишь краем взгляда видел, как упал без чувств темный эльф. Втроем, они быстро расправились с оставшимися живыми мертвецами. И теперь тяжело дыша и кривясь от боли в ранах, смотрели, как из мертвых тел подымались изумрудные завитки призрачной дымки.

— И что во имя создателя, все это значит? Что это было? Кто они? — посетовал Комат, опершись на покосившийся плетень. Он кривился всякий раз, когда гном колдовал над ним, накладывая мази, на красные от полученных ударов места.

— Сиди и не кипятись. Сейчас можно лишь наложить мази и корпии. Ради таких ран, ни один гном не станет тратить силы на целебные заклятия. А эти люди, что на нас напали, ми зовем рукурутами. Живыми мертвецами. Старики говаривали, что во времена, когда проклятый и Сколот темный, топтали эти земли маугрим вселял в сердца плененных, проклятые души. И напускали их на людей гномов и эльфов.

— Неужто повелитель мертвых вернулся? — отозвался Соледат, сидевший около эльфа, которого заботливо уложили в тень плетня.

— Если так, то настают тяжелые времена. И орки не зря осмелели.

Лебо тяжело открыл глаза. Все еще плыло перед его взором. С каждым разом, когда он пользовался силой темного посоха, он становился все слабее и слабее. Его рука по прежнему сжимала полированное древко, и он ощущал, как тепло шло от дерева к нему, согревая от казалось могильного холода. Он слышал, что говорил гном о проклятом и его подручных. И это зарождало в нем странное чувство. Пока еще не осознанное. Опасное. Вот только почему?!

Он хотел бы хоть сейчас уйти в сады создателя, но...

Но что-то держало его в этом мире. На этой земле. Что-то важное. Пока непонятное.

Он чувствовал, как его естество постепенно теряет свет и благодать создателя, дарованное творцом, при их создании. И это его пугало. Если он потеряет это, то сады создателя, а вместе с ними и его возлюбленная, будут потеряны навечно. И его уделом будет мрак бытия.

Но даже если так, он должен найти способ перед этим увидеть обожаемые глаза, белоснежные волосы. Коснуться теплых любимых губ, дыхания. И навечно забрать с собой в темноту, с которой он уже смирился, память о ней.