Где-то в Хогсмите пропел петух, Гарри, с трудом заставив себя оторваться от созерцания этого чуда, внимательно оглядываясь по сторонам, побежал к окну, через которое он вчера "убежал". Оно было высоковато, примерно в двух метрах от земли.
"И как же я сумел вчера оттуда спрыгнуть?" — юноша в нерешительности остановился перед каменной стеной и задрал голову. Он пару раз попытался допрыгнуть, но только ободрал себе руки, а попробовать левитировать себя наверх было слишком рискованно. Гарри уже отчаялся и решил подождать на улице, а потом как-нибудь незаметно проскользнуть внутрь, но в этот момент со стороны хижины Хагрида раздался звук отворяемой двери, в утренней тишине скрип был ясно слышен. Сердце Гарри учащенно забилось — если полувеликан его сейчас заметит, не миновать ему разборки у МакГоннагал и Дамблдоровских "проповедей" о том, что он должен быть осторожен и не подвергать лишний раз свою жизнь опасности, или еще чего доброго его вообще могут упечь куда-нибудь вроде площади Гриммо, что бы не навредил "ни себе, ни другим"...
Это получилось само собой, ноги согнулись в коленях, мышцы напряглись... и р-раз! — он уже в оконном проеме.
Гарри быстро спрыгнул на пол и аккуратно прикрыл стекло. Воровато оглядевшись, он, по-звериному пригнувшись, побежал в свою комнату.
-Дом Гарри Поттера, — проход исправно открылся и впустил хозяина. Гарри устало, но довольно развалился на кровати, закинув руки за голову с мечтательным видом.
"Лесные запахи, осеннее утро, изморозь на ветках..."
Глаза закрылись в блаженном сне.
— Сэр Гарри Поттер, сэр Гарри Поттер!
Гарри сонно приоткрыл один глаз и тут же крепко зажмурил его. Из окна прямо в лицо лился неприятно-яркий свет, кто-то неуверенно тряс его за плечо и писклявым голосом звал:
— Сэр Гарри Поттер!
— Добби? — хрипло после сна спросил юноша, увидев прямо над собой сморщенное лицо эльфа и его огромные, как теннисные мячи глаза. Он прочистил горло, отгоняя остатки сна, и удивленно спросил, — Ты что здесь делаешь?
Домовой эльф почтительно отступил назад.
— Сэр, Добби пришел сказать, что завтрак уже кончился, мистер Уизли и мисс Грейнджер там были, а сэр Гарри Поттер нет. Они сказали, что беспокоятся. Добби пришел в комнату Гарри Поттера и увидел, что тот спит, и... — он виновато потупил взгляд, — Добби пришлось разбудить сэра Гарри Поттера. Плохой Добби!
Эльф-домовик кинулся к тумбочке у кровати Гарри, по видимому намереваясь стукнуться об нее головой, но юноша вовремя перехватил его, чтобы не допустить самобичевания.
— Спасибо, Добби. Если бы не ты, я бы опоздал на урок. Спасибо, можешь идти!
Тот просиял и, щелкнув себя по носу, исчез. Гарри нехотя потащился в душ.
На следующую ночь всё повторилось снова — снова давящее чувство изнутри, снова прогулка по Запретному лесу... и еще ночь, и еще...
Глава 3. Ночные прогулки
— Ну, есть знакомые мертвецы? — развалившись на скамейке в столовой, вальяжно спросил Рон, обычно он всегда так делал во время обеда, когда совы приносили очередной номер "Пророка". Этот раз не стал исключением.
Гермиона возмущенно прошипела:
— Рон, сколько можно!
— А что? — невинно осведомился Уизли. Гермиона возвела глаза к потолку, а Гарри прикинулся "шлангом".
— Мерлин, помоги! — девушка едва не захлебнулась тыквенным соком, который пила во время того, как разворачивала только что принесенную совой газету. Парни чуть не столкнулись лбами, спеша прочитать заголовок.
На первой странице красовалась объемистая фотография, на которой был запечатлен Министр Магии пожимающий руку Малфою-старшему и стоящий рядом с ними Антонин Долохов, а также еще несколько Пожирателей, захваченных в Министерстве. Над ними висел короткий, но бросающийся в глаза заголовок: "Амнистия невиновным!" Буквы слегка смещались в разные стороны, из-за чего создавалось впечатление, что по странице ползают разномастные тараканы.
— Невиновным?! — Гарри задохнулся от ярости, — Эта сволочь убила Сириуса!
— Гарри, тише! — взмолилась Гермиона, на них с любопытством таращились полстола рейвенкловцев, несколько слизеринцев и все гриффиндорцы. Хаффлпафцы и здесь оказались самыми... непробиваемыми.
— Читай, — Рон кивнул девушке на разложенную поверх тарелок газету.
Гермиона заговорила в полголоса:
— "После проведения повторного суда Везенгамота и более тщательного рассмотрения в нем дел обвиняемых ранее в особо тяжких преступлениях и приговоренных к пожизненному заключению в тюрьме "Азкабан" мистера Люциуса Малфоя, мистера и миссис Лестрейндж, мистер Антонина Долохова, мистера Эйвери и др. было установлены грубые ошибки следствия, превышение полномочий некоторых должностных лиц, а также предвзятость судей. В связи с этим вышеперечисленные лица были полностью и безоговорочно оправданы. Чудовищные ошибки, допущенные по незнанию и профессиональной некомпетентности и т.д., приведшие к таким печальным последствиям были установлены и исправлены, виновные наказаны". Бред какой!
Гермиона выглядела растерянной. Гарри гневно сжимал кулаки.
— Скорей всего папаша этого белобрысого слизеринского крысеныша отвалил Министерству кругленькую сумму или что-нибудь в этом роде, — прокомментировал только что услышанное Рон.
— Ну, еще бы не так! — взорвался Гарри, он резко развернулся и зашагал в направлении своей комнаты. Друзья почему-то поняли, что сейчас его лучше не трогать.
Гарри машинально шел по коридорам замка, глаза его ничего не видели, ноги сами несли вперед. Он бежал "туда", в свой личный угол, в свою нору, чтобы там выплеснуть злость, клокотавшую в нем, как в жерле молодого вулкана и молил Мерлина, чтобы на пути ему никто не попался.
"Как они посмели? Она убила Сириуса! Она пытала родителей Невилла! Малфой самый ближайший приспешник Волдеморта! Как они могли?!"
— Гарри Поттер! — он был уже возле гобелена со сценой сражения, когда его окликнул такой знакомый, манерный, наглый, ненавистный ему голос. Гарри медленно развернулся, пряча наливающиеся яростью глаза.
Драко Малфой стоял у противоположной стены с насмешливым, презрительным видом. Как ни странно он был один. Около гриффиндорской гостиной. Светлые пряди спадали на ухмыляющееся лицо, заслоняя челкой холодные серые глаза. Гарри скрипнул зубами и упрямо продолжал вглядываться в каменные плиты пола, ему казалось, что если он поднимет взгляд, то не сможет удержаться и разорвет отвратительную физиономию на тысячу кусочков. Откуда такая гигантская волна ярости и ненависти, он не знал, но чувствовал, что она готова прорваться, и хрупкая дамба его накаленного до бела сознания ее не удержит.
— Малфой... — только и смог выдавить Гарри, шум крови в голове и ушах мешал ему думать объективно, мышцы вздувались под школьной мантией, пот мутными струйками змеится по спине. Юноша сжал зубы до хруста в челюсти.
"Убить!.. Разорвать!.. Кровь, кровь!.."
Будто кто-то чужой сидит у тебя в голове и командует, как марионеткой.
Гарри с трудом разлепил сухие от напряжения губы:
— Уходи... — голос хриплый, низкий, почти рык.
"Если он сейчас не уйдет, я..."
— Мистер Малфой? Мистер Поттер? Все в порядке?.. — МакГоннагал вынырнула из-за угла, как старая, но проворная кошка. Она строго окинула внимательным взглядом стоящих перед ней юношей. У профессора было хорошее чутье на затевающиеся ссоры, драки и тому подобное, — Что вы делаете возле гриффиндорских спален, мистер Малфой? Идите к себе.
Драко ехидно скривился и почти торжественно прошествовал в сторону подземелий. С наглого лица не сходила непонятная Гарри ухмылка, будто этот хорек только что очень крупно напакостил и рад этому.
— С вами все в порядке, Поттер? — все так же строго поинтересовалась декан Гриффиндора, но в голосе скользили едва заметные нотки беспокойства.
Гарри кивнул и пробормотал что-то вроде "Спасибо, профессор".
— Пожалуйста, — сухо сказала она, однако неожиданно тепло ему улыбнулась, — Все будет хорошо.
Гарри удивленно смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.
— "Дом Гарри Поттера", — проход открылся.
"Идиотский пароль. Может быть, можно как-то его поменять? Надо спросить у Дамблдора..."
Юноша прошел сквозь сверкающий барьер, почувствовав при этом обыкновенное уже ощущение абсолютной стерильности, и плюхнулся в ближайшее кресло. Руки и ноги гудели, как высоковольтные провода в грозу, на плечи давила гора событий прошедшего месяца, будто прожит год. Гарри вздохнул и закрыл лицо ладонями, почему-то хотелось... по-детски расплакаться, выплеснуть вместе с горячей соленой жидкостью из себя гнетущее изнутри чувство, непонятное, но слишком осязаемое, слишком реальное, чтобы его не замечать. Он не мог бы сказать, что это за чувство и никто, наверное, не смог бы. Но оно было.
Гарри сжал виски пальцами так сильно, что от этого потемнело в глазах, но как ни странно стало немного легче.
Жизнь будто разделилась на два промежутка: до последней встречи с Волдемортом и после нее. До нее был Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил, герой-мученик, человек, остановивший Того-кого-нельзя-называть еще в младенчестве и продолжающий давать ему отпор всю свою жизнь, а после...
...после пустота. Будущего нет, прошлое навсегда стерто из памяти. Человек становится зверем, обратной дороги нет, впереди сквозь дымку настоящего виднеется унылый серый путь с равными промежутками остановок "от полнолуния до полнолуния". Нет ни стоп-сигналов, ни светофоров, только финишная прямая прямо в... вечность.
Неожиданно для самого себя Гарри рассмеялся. Громко, заливисто, будто веселый пёс, как счастливый ребенок, которому на День Рождения подарили именно то, о чем он так долго мечтал.
— Что за мысли лезут в голову? Так уж и "в вечность"? — произнес он в слух, чтобы убедиться в реальности происходящего. Чем больше он так размышлял, глядя на пляшущие в камине оранжевые языки пламени, следя за их мифическим танцем, тем более все казалось ему каким-то нереальным, как плохо сработанный спецэффект в кино — вроде бы всё как надо, однако что-то выдает его ненатуральность.
"Огонь... камин... Когда-то вот так прямо оттуда могла появиться улыбающаяся голова его крестного, пожурить его по-отечески, дать совет, помочь, предостеречь, просто поболтать... Человек, сумевший бы выслушать меня, разделить со мной это гнетущее чувство, вот кто мне сейчас необходим"
— Где ты, Сириус? Ты мне сейчас так нужен! — Гарри казалось, что он бредит, мир расплывался оранжевыми лепестками огня, вспыхивал красным роем искр и тут же с шипением угасал, будто раскаленный железный брусок, опущенный в воду. Потом все провалилось во тьму.
— Рожденье дня и леса увяданье...
"Я сплю?"
— ... Веков прошедших древние пласты...
"Я умер?"
Голос пел, то приближаясь, то отдаляясь. Всё было словно в молочного цвета дымке. В ней двигались какие-то неясные тени, они медленно плыли, растворяясь и вновь обретая плотность.
— ... Как помнятся мне юности желанья...
Из тумана выплыл одинокий силуэт. Медленно он приобрел четкие очертания, это был маленький мальчик с зелеными, как трава глазами, он пел, почти шептал, он был похож на ангела.
— ... Как мне знакомы старости черты.
Внезапно тело его покрылось густой шерстью, изо рта высунулись желтые клыки, свежее детское лицо избороздили длинные глубокие морщины, чистая кожа стала цвета печеного яблока, глаза потускнели, закрылись пленками бельма, черные растрепанные волосы сильно поредели и стали совсем белыми, как первый снег. Он пошатнулся, попытался ухватиться костлявыми, шишковидными пальцами с черными когтями за этот белый туман, но не смог — он умер...
Гарри дернулся и закричал, дико оглядываясь по сторонам. Он сидел все в том же мягком плетеном кресле, перед ним загадочно светился пурпурной россыпью затухающий камин.
Юноша провел дрожащей рукой по покрывшемуся испариной лбу.
"Значит, я заснул?"
— Что за бред! — собственный голос показался ему неестественно громким, просто оглушительным. Гарри закрыл ладонями уши. Однако это не помогло, все равно со всех сторон его слуха достигали тысячи самых незначительных звуков, шорохов: шум голых ветвей на ветру, капли, скользящие по черепице крыши, даже негромкий разговор где-то вдали...
Гарри вскочил, заметался по комнате, хватая все попавшиеся под руку предметы и разрывая их на куски. Хотелось бежать, выть, рычать, царапать, кусать, рвать на части!..
Это было похоже на наваждение, на чью-то злую волю! Ты становишься рабом самого себя, своего тела, своих инстинктов, желаний, ощущений! Тысячи запахов пробиваются в твои ноздри, несмотря на защиту толстых каменных стен. Ты чувствуешь каждого человека, каждое животное, каждое существо, так или иначе имеющее запах, издающее звук. Ощущаешь его состояние, знаешь, кто из окружающих тебя людей голоден, хочет пить, спать, у кого-то болит голова, живот или еще что-нибудь... Ты знаешь их настроение, их чувства, почти досконально понимаешь их мысли... Всё это окружает, словно удушливые кольца гигантской змеи. Это отвратительно!..
Гарри застонал и заполз под кресло, сжавшись там в комок и накрыв голову руками. Его мутило. В глазах неприятно защипало.
"Слёзы?" — удивленно и раздосадовано подумал Гарри.
Но слёз не было. Он не будет плакать. Он справиться с собой. Он уже взрослый. Глубокий вдох, хриплый протяжный выдох...
Запахи и звуки отошли на второй план, мышцы расслабились, на смену страху пришло усталое успокоение. Свернувшись клубком, как уставший, побитый котенок, Гарри заснул прямо на ковре.
Пробуждение было не самое приятное, в щеку больно впивались, казавшиеся такими мягкими, ворсинки ковра, спина и правый бок, на котором Гарри спал, затекли от долгого лежания на твердой поверхности. Он резко оторвал голову от своего непривычного ложа, спина неприятно хрустнула позвонками и отозвалась резкой болью, Гарри поморщился.
"Какого... Волдеморта я делаю на ковре?"
К нему постепенно возвращалась память. Юноша судорожно потянулся и медленно встал. За окном было уже темно, глаза "нащупали" будильник, стоящий на тумбочке: 01:06
"Хм... а я еще даже не сделал домашнее задание по трансфигурации..."
Однако доставать сейчас свитки пергамента, перья, чернила, учебник... так не хотелось. Но спать тоже совершенно не хотелось. Почти неосознанно Гарри подошел к стене, пробормотал "Выход" и прошел сквозь появившийся проем в темные объятия коридора. Там было сумрачно и даже холодно, но его влекли к себе эти пустынные проходы, ощущение чего-то таинственного, ощущение свободы от правил, обязанностей. Впрочем, когда ты с первого курса вынужден так или иначе "прогуливаться" по ночному Хогвартсу, это не может не войти в привычку. А еще ему нравилось "слушать" спящие стены, узнавать маленькие тайны старого замка и его обитателей во время их ночного забвения.
Каменные плиты мягко приняли тихий кошачий шаг своего ночного прохожего, будто знали его очень хорошо и успели с ним сродниться. Не раздавалось ни малейшего шума, только едва заметный неясный шелест. Гарри сам удивился бы тому, с какими проворством, быстротой и с одновременно скоростью он перемещается. Но сейчас он не замечал этого, его вела вперед невидимая сила. По сторонам мелькали мирно спящие в своих тяжелых рамах картины, двери классных комнат, железнобокие статуи рыцарей. Гарри летел вперед будто на невидимых крыльях, почти не касаясь пола...
