— С первого раза и в яблочко. Помнишь, что я говорил о важном преценденде? — невозмутимо продолжил Колобок. — Так вот, все достигнутое с таким трудом нашими дипломатами может пойти насмарку.
— Странно, но почему-то меня это нисколько не удивляет, — тихонько вставил Хар.
— Помолчи.
Шеф поколдовал у кодированного пульта и Хар увидел изображение небольшого резного жезла, из незнакомого материала, похожего на темное полированное дерево. Жезл, богато инкрустированный драгоценными камнями, медленно поворачивался в воздухе, сверкая красивыми резными гранями.
— Знаешь, что это такое?
— Не имею ни малейшего понятия. На непросвещенный взгляд, какой-то жезл или посох. Только небольшой.
— Плохо, юноша. Это главная религиозная святыня марканов. Вернее, одна из двух. Второй почти такой же, если не считать незначительной разницы в резьбе. Незначительной разумеется для нас, а не для марканов.
Хар послушно оглядел святыню еще раз.
— Изящная вещица и довольно красивая, — резюмировал он. — Не отказался бы иметь такую в домашнем музее.
— Не кощунствуй. Само изображение и то достаточно редкое. Вообще-то он должен постоянно находиться в специальном футляре. Вроде египетской мумии.
— А если без?
— Без футляра нельзя. Почему — не знаю, любая религия достаточно сложная штука. Но без футляра — только освященные копии.
— А это что, не копия? Неужели настоящий? — Хар широко раскрыл глаза и даже немного привстал.
Колобок сурово посмотрел на него и пожал плечами.
— Приходится верить на слово. Исследовать их запрещено, а доступ к святыням имеют только семь высших иерархинь и то по великим праздникам. Простым верующим разрешено созерцать изредка и только голокопии. Как ты думаешь, можно в таких условиях всерьез говорить о подлинности?
Хар осторожно пожал плечами.
— Я не специалист. А откуда они вообще взялись?
— Их разбросал Творец при сотворении мира. Как семена.
Хар, на этот раз уже с абсолютно искренним удивлением, воззрился на Колобка.
— Это не шутка?
— Какая к черту шутка! Так гласит одна из их основных религиозных догм. Творец оставил в разных местах то ли девять, то ли семь этих жезлов, не помню. В общем, священное число. Скорее семь, они же семипалые. Когда они их все найдут и поместят в Центральный Храм, на специально предназначенное для этого место, что-то там произойдет. Наверное, наступит конец света.
— Что за ерунда...
Колобок тоже пожал плечами.
— А чем это хуже христианского Армагеддона? Можешь оставаться агностиком, но пожалуйста, уважай чувства верующих. К тому же инопланетных.
— Обещаю. И много они уже успели найти? А то мне как-то стало не по себе.
— Успокойся, пока только два. Да и куда им спешить? Любая религия старается оттянуть свой конец, а не приблизить его.
— Тогда ладно.
— Оба сыграли очень важную роль. Первая находка помогла объединить все население планеты в единое государство, сломив сопротивление соперничающих кланов. А второй жезл нашли на естественном спутнике, освятив тем самым выход в космос. На планете тогда было очень много недовольных, но после находки они естественно поутихли. Забыл тебе сказать, что тот участок, который нам отдали дарроны, вроде бы спорный. Догадываешься теперь, кто на него претендовал? И кто в твоей очереди один из первых?
Хар присвистнул.
— Вы полагаете, что сейчас как раз настало время для третьей находки? И она вполне может оказаться где-нибудь вблизи маяка?
— Растешь на глазах. Именно так утверждают прогностики, а я привык доверять специалистам.
Колобок немного помолчал, внимательно глядя на Хара.
— Представь, что марканы с помпой обнаружат свой жезл именно на этой чертовой планете, — размеренно сказал он. — То, что шуму будет немало, это ладно. Но может разгореться и немалый конфликт.
— Конфликт из-за религиозной святыни? По-моему, это маловероятно, — пожал плечами Хар.
— Ты ошибаешься. Дарроны с марканами до сих пор на ножах. В их системах еще живы те, кто участвовал в инциденте, который едва не закончился крупным столкновением. Так что этот участок играет еще и роль своеобразного буфера. Сейчас у них нет прямой границы, их разделяем мы.
— Все равно как-то не верится.
— Не спеши. Во-первых, эта находка говорит о правильности избранного выхода в дальний космос. Ведь оппозиция по-прежнему велика: расходы огромны и пока, естественно, не окупаются. Во-вторых, эта штука здорово оживит интерес к религии. Ксеношок вызвал довольно противоречивые тенденции в обществе, такой поток чуждой информации, ломающей привычные представления о мире, не мог не сказаться и на традиционных культах. Находка напомнит об извечных ценностях и послужит цементированию общества. И в-третьих, она подтвердит права марканов на участок, из-за которого они спорят с дарронами.
Хар ненадолго задумался.
— Пожалуй...
— Так что их плюсы лежат на поверхности, как и наши минусы. Дарроны уже довели до всеобщего сведения, разумеется неофициально, что в случае появления любого марканского корабля в их бывшем владении, да еще с подобной миссией, они расторгают договор с нами и будут рассматривать происшедшее как вторжение в свое суверенное пространство, со всеми вытекающими последствиями. Разумеется, перед выборами ни одна из групп не заявит ничего другого. Так что Федерация окажется в самой сердцевине конфликта. За вынужденный нейтралитет нас будут поливать грязью с обеих сторон. Хуже положения не придумать. К тому же становится совершенной реальной угроза лишиться нового, очень важного маяка.
— Серьезное дело. А если бы они не уступили нам тогда этот кусок пространства?
Колобок качнул головой.
— Если бы, да кабы... Нулевики постоянно твердят о своих успехах. На последнем отчете Совету, когда шла очередная дележка пирога, их главный утверждал, что они стоят на пороге эпохального открытия. Возможно, скоро маяки станут вообще не нужны, кто знает? Однако эти великие умы стоят на пороге уже лет тридцать и пока ни с места.
Хар хмыкнул.
— А потеря данного сектора здорово осложнит нам жизнь. Вместо прямых рейсов придется закладывать обходные, а это огромные средства, выброшенные впустую. Экономика Федерации — это не шутка. Вот такие пироги, юноша.
И шеф снова принял гордый и довольный вид.
ГЛАВА 3
1
Просторный прозрачный лифт, похожий на огромный бутон экзотического цветка плавно, без толчков, долетел до самого последнего или первого, смотря откуда считать, уровня и бесшумно остановился. Едва видимая, искрящаяся золотистым роем крохотных насекомых, слегка колышущаяся стенка впереди медленно растаяла и они не спеша вышли наружу. Кроме них в лифте никого не было.
Пройдя вперед по широкой, выложенной мозаичным камнем дорожке, они вышли на небольшую тихую площадь и остановились у невысокого ажурного бортика. Сейчас они находились на самом верхнем этаже смотровой палубы, кольцом огибающей прозрачную вогнутую стену. Далекий и невидимый потолок совершенно терялся в сплетении густой пышной зелени.
Эвелин осторожно наклонилась и сразу почувствовала мягкое, но упругое прикосновение страхующего поля. На первый взгляд вид был достаточно тривиальным. Далеко внизу, в самом центре многоэтажного разноцветья тихо журчал многочисленными, прихотливо изогнутыми струями красивый и сложный фонтан. Пышная зелень, запахи цветов и мелодичное пение птиц вызывали иллюзию уютного отеля, расположившегося где-нибудь на экзотическом курортном побережье благоустроенной планеты. Но стоило присмотреться повнимательнее...
В космической архитектуре до сих пор упорно конкурировали между собой адепты двух основных школ. Первые, ретрограды, руководствовались лозунгом "везде, как дома" и старались сохранить на космических станциях привычное земное окружение. Разумеется, с поправкой на меняющийся, и иногда довольно неожиданно, суммарный вектор установок искусственного тяготения.
Революционеры, напротив, частенько доводили до абсурда свой призыв "открой глаза". Эвелин поежилась, вспомнив, как впервые оказалась на модерновой космостанции за пределами солнечной системы, во время одной из школьных экскурсий. Хотя их и предупредили заранее, ощущение одиноко стоящей на такой непрочной, на первый взгляд, полупрозрачной плите, в центре огромного угольного мешка с редкими огоньками звезд вокруг, было настолько сильным, что намертво врезалось в память. Она отчетливо помнила эту ужасную картину до сих пор.
На лайнере же, насколько она успела заметить, праздновала победу чистая эклектика, если можно было так назвать смелую и творческую смесь обоих направлений. Представители обеих школ отвергли бы ее с негодованием. К счастью, в данном случае их никто не спрашивал и коктейль получился вкусным и интересным. Эвелин с любопытством оглядывалась вокруг.
На другом конце площадки оживленно беседовали несколько молодых мужчин и женщин, в ярких модных накидках из глазастых, смешно перемигивающихся перьев. Прямо за их спинами, на фоне иссиня черного неба сияла россыпь крупных разноцветных звезд. Несмотря на яркое освещение, изображение за стеной было очень отчетливым и от этого казалось неестественным. Эвелин подумала, что наверное это тоже какой-то оптический трюк. Больше вокруг никого не было. Лайнер был так велик, что несмотря на то, что на нем по традиции не осталось ни одной свободной каюты, казалось, что он совершенно пуст.
Отец ласково обнял Эвелин за плечи.
— Ну, вот и началось наше путешествие. Ты довольна?
— Очень. Я так тебе благодарна, па.
Фонтан внизу зажурчал сильнее, невольно привлекая внимание, а потом негромко и мелодично запел. Из слабо светящихся разноцветных струй, усыпанных сверкающей пылью, постепенно начали выстраиваться сложные красивые фигуры. Их формы незаметно менялись, плавно перетекая из одной в другую.
— Тебя провожали только подруги. А где же ребята?
— Кто где, — пожала плечами Эвелин. — Так случайно получилось. Ричард и Хасимото не смогли выбраться, да я и не особо настаивала. У них сейчас конец практики в университете, самая запарка. Им бы пришлось лететь полночи, так что обменялись прощальными приветами по комму. Петр еще на прошлой неделе засел в своей лаборатории и как обычно, отключил связь. Этот затворник скорее всего даже не догадывается, что я улетела. А Луис и сам сейчас в дальнем космосе, на одной из колоний. Может, столкнемся с ним на какой-нибудь стоянке. Смотри, как здорово!
Она опять наклонилась, всматриваясь в очередную композицию. Теперь струи опали вниз и спокойная прозрачная вода тихо стекала с больших, покрытых оранжевым мхом ступенчатых камней. Над фонтаном постепенно вставала пастельных тонов радуга, как-будто сотканная из пучка невесомых нитей.
— А Паоло? — мягко спросил отец, видя, что Эвелин не склонна продолжать.
Дочь поморщилась, но ничего не ответила.
— Я что-то давно его не видел. Вы что, поссорились?
— Не совсем.
— Мне казалось, что у вас что-то серьезное, — осторожно заметил отец.
— Мне тоже, — ответила Эвелин, немного помолчав. — Но оказалось — нет. Он хотел придти на причал, но я сама не позволила.
Отец теснее прижал ее к себе.
— Жаль, Эви. Ты же знаешь, я на тебя не давлю. Но ты теперь моя единственная надежда. Кэт меня, увы, совсем разочаровала. Они с мужем отъявленные эгоисты и заняты только собой, все никак не налюбуются друг на друга. Совсем не думают о пожеланиях несостоявшегося деда...
Эвелин рассмеялась.
— Ты не справедлив, па. Алексей пока просто не может. Ведь врачи предупреждали... Ты ворчишь, а он тогда чудом остался жив.
— Не защищай их, пожалуйста, — махнул рукой отец. — Я знаю, что говорю. Состояние мужа для Кэт просто предлог, они и до этого вели себя точно также. А мне ужасно хочется поскорее увидеть внука, или внучку. А еще лучше сразу обоих.
— Прости, па, — Эвелин потерлась о него щекой. — Не сложилось. Мне тоже жаль, но это совсем не тот человек. Лучше понять это раньше, чем позже, ведь так?
— Решать тебе, ты давно уже взрослая. Смотри, вон идет мама.
Эвелин подняла голову и увидела мать, появившуюся из раскрывшегося бутона очередного лифта. На ней было новое, очень красивое платье, с накидкой из лазурной пены. Одежда и украшения ей, как всегда, очень шли. Она быстро огляделась по сторонам и заметив их, улыбнулась и махнула рукой.
— Обещаю, что когда это случится, ты узнаешь первым, — быстро прошептала Эвелин на ухо отцу. — Даже раньше мамы.
— Что вы там все шепчетесь? — подозрительно спросила подошедшая мать. Отец обнял ее другой рукой, и они простояли некоторое время втроем в тесном объятии. Потом жена осторожно освободилась.
— Это какой-то очередной заговор, Эрик? — спросила она с легкой укоризной. — Не успели отчалить, как вы сразу сбежали от меня.
— Нет, милая, — отец нежно чмокнул ее в щеку. — Но даже в самой дружной семье бывают секреты.
Он озорно подмигнул Эвелин. Та не выдержала и прыснула. Мать покачала головой.
— Да ну вас. Я пойду в гравипарк. А вы можете продолжать секретничать, сколько влезет. Никак не можете наговориться, да? Когда надоест, приходите. Я вас жду, слышите? Мне тоже скучно одной.
Она повернулась и грациозной походкой пошла обратно к лифтовым шахтам.
— Что будем делать? — обратился Пауэлл к дочери. — Побродим еще немного?
— Ага, — сразу согласилась Эвелин. — Тут полно всяких ужасно интересных закоулков. Одну меня туда ни за что не пустят, а вот с тобой... Смотри, это наверное к тебе.
Пауэлл раньше дочери заметил неспешно приближающегося к ним безукоризненно одетого молодого мужчину, который еще издали начал вежливо улыбаться. Остановившись, он склонился в почтительном поклоне.
— Мистер Пауэлл... Мисс Эвелин. Меня зовут Хосе Гонзалес, я представляю на лайнере компанию-владельца. Мы горды тем, что вы выбрали для отдыха именно наш маршрут. Командир корабля выражает вам свое искреннее уважение и хочет засвидетельствовать его лично, в удобное для вас время.
— Большое спасибо, сеньор Гонзалес. — Пауэлл вежливо поклонился в ответ. — Мы очень благодарны за приглашение. Думаю, что командир занят гораздо больше нас, поэтому прошу вас передать ему, чтобы время он назначил сам. Свяжитесь с моим секретарем.
— Непременно, — мужчина расплылся в довольной улыбке. — У вас есть какие-либо пожелания, мистер Пауэлл?
Эвелин незаметно ткнула отца кулачком в бок. Тот улыбнулся.
— Видите ли, моя дочь очень любопытный человек. Не могли бы вы...
— Конечно, конечно, — представитель не дал ему договорить. — Вот специальный пропуск, дающий практически полный доступ ко всем помещениям лайнера. Можете осматривать все, что пожелаете.
И он протянул на ладони сверкающую сложным голографическим узором карточку-ключ.
— Позволю себе на прощание заметить, что мисс Пауэлл вряд ли сильно нуждается в подобном пропуске. Кто же осмелится ее остановить? Ее красота — самый лучший пропуск в мире.
Он опять склонился в почтительном поклоне и быстро удалился.
— Получила? — довольным тоном сказал отец.
