— Вот тебе и художник! — радостно сказал майор Голубкин. — Если нет должности, беру к себе в узел — с закрытыми глазами. И под свою ответственность. Вас как зовут, девушка?

Альку, что называется, замкнуло. Красная, как вареный рак, она поднялась с места, долго вспоминала русский язык, а потом ответила, заставив всех засмеяться:

— С-саша...

— Очень приятно! — майор тоже засмеялся и отвесил ей шутливый поклон. — А меня — Юра.

Алька отреагировала в своем стиле:

— Я так не могу, вы — взрослый.

Теперь покраснел он:

— А ты кто, чудо в перьях? Ты — не взрослая?.. Меня твое ФИО интересует, а не "Саша", — в руках у него появились тонкий блокнот и авторучка. — Пишу. Весь внимание.

Таня сидела за партой, почти физически ощущая, как подруга страдает от невозможности вести себя естественно. Хотелось ей помочь, ткнуть булавкой, что ли, или наступить на ногу. Тем более что Альку замыкало все безнадежнее.

— Ладно, останешься, раз такая стеснительная, — вздохнул Голубкин и аккуратно положил кий на стол. — Я после собеседования подойду.

Стоило двери за ним закрыться, а замполиту вновь забубнить, как Алька ожила и азартно вцепилась в Танин локоть, шепча:

— Ты видела?

— Я видела, — Таня приблизила губы к ее уху, — что ты страшно перепугалась. Больше ничего. Но этому кадру, похоже, нравятся пугливые девчонки — а вот мне не понравилось, как он на тебя смотрит.

— Как?!..

— Не знаю... — Таня инстинктивно передернула плечами. — Как на объект, достойный внимания. Вот.

— В каком смысле? — Альку, похоже, этот вопрос интересовал больше всего.

— Да в прямом. Как на девку он на тебя смотрит, а не как на будущего солдата. Не люблю таких.

— Тебе показалось, — беспечно сказала Алька и отвернулась с тревожно-радостным лицом.

— Э-э! Ты выбрось это из головы, — Таня сердито дернула ее за локоть. — Она у тебя не для того предназначена.

...И вот — пожалуйста. Окна моет. Замечательное развитие событий...

— Кто там? — весело откликнулись из недр кабинета на стук в дверь. — Заходите!

— Угу, — Таня вошла и остановилась на пороге. — Тебе что заказывали, окно или генеральную уборку?

— Я просто пыль протираю, — Аля с обидой слезла со шкафа по разболтанной стремянке и бросила тряпку в ведро. — А то дышать нечем.

— Да, накурено — страшно. Неделю не проветривали. Еще и селедка где-то протухла.

— Тань, ну что ты хочешь, человек все время занят...

— О, Боже! — Таня закатила глаза. — У малолетки поехала крыша на почве весны и радости от призыва в армию.

Аля присела на край стола и застенчиво сложила руки:

— Тань, ты не понимаешь, это... это... Ты не сердись, что я не пришла, просто дел тут много, а еще я форму получала, там целая проблема, оказывается, размеры не попадают...

— Вон летит твой Голубь сизокрылый, — Таня прищурилась сквозь чистое стекло. — Несет что-то вкусненькое, уже успел в магазинчик заскочить. Помнит о тебе, заботится. Если, конечно, это вкусненькое — для тебя, а не домой, детишкам.

Лицо Али не дрогнуло:

— Он не обязан меня кормить, я ему не ребенок.

... — Кстати, Сашка, скажи мне как художник художнику: ты рисовать умеешь? — голос появился в кабинете на полсекунды раньше своего хозяина, и этого срока Але вполне хватило, чтобы съехать со стола от хохота. Таня отошла к дальней стене, весело сияя, а Голубкин, просунувшись в дверь, удивленно оглядел обеих девушек и поинтересовался: — А что я такого сказал?

Але было хорошо, и говорить она совершенно не могла.

— Радуется человек, — Таня пожала плечами, принимая из рук майора бумажный пакет с неестественно розовыми пряниками. — Человеку девятнадцать лет. Жизнь в нем фонтанирует. Вот вы, товарищ майор, неужели в девятнадцать лет были таким же спокойным и рассудительным, как сейчас?

— Да я не помню, это ж когда было-то, — Голубкин осмотрелся. — Ну, Саня, молодец. У меня так чисто никогда не было. Всегда бардак.

Таня поморщилась, услышав любимое мамино слово, но сейчас это слово прозвучало как-то иначе.

— Тань, кофе будете? — гостеприимно поинтересовался майор.

Аля осторожно покосилась на него и вдруг вспыхнула, словно к ней поднесли спичку. Неизвестно почему, но лучшая подруга сейчас вызвала у нее слабую, совершенно безотчетную антипатию. Хороший человек — а не хочется видеть. Единственная мечта — пусть откажется и уйдет. Все разговоры — потом, один на один, а сейчас никого третьего здесь не надо!

— У меня времени нет, — с легким сожалением в голосе сказала Таня. — Меня начмед на полчаса отпустил.

— Ну ладно, — отозвался Голубкин совсем без сожаления. — А ты, Саш?

— Я буду! — от облегчения Али почти хотелось разреветься. — Пока, Тань.

Подруга ушла. Майор воткнул в розетку чайник, поставил на стол чистые кружки:

— В столовой сегодня дрянь, перловка какая-то. Я зашел, попробовал, так меня чуть не вырвало.

— Да? — с немедленным сочувствием вскинулась Аля.

Несколько секунд майор пристально смотрел на нее, словно пытаясь разглядеть издевку, потом кивнул:

— И вообще. Идти куда-то... правда? В четыре часа телевидение приедет первых контрактников снимать. Тебя в том числе. Умеешь речь толкать перед камерой? Вот, и я не умею. Будем учиться. Главное, говорят, в объектив не смотреть и вообще ни о каких камерах не думать. Общайся с человеком, у которого в руках микрофон, и представляй, что больше ничего и нет.

Аля испуганно села за стол и по-школьному, одну поверх другой, сложила руки:

— А если мы не сможем?

— Тогда мне влепят выговор, а тебя ласково пожурят на словах, — Голубкин открыл банку кофе и зачем-то понюхал его. — Кофе у нас тоже дрянь. Но лучше, чем эта перловка.

Девушка вдруг искренне засмеялась:

— А вы забавный!

— Прямо как зайчик в цирке, — он хмыкнул. — Знаешь, как меня называют в части?

— Знаю. Голубь сизокрылый, — покраснев, ответила Аля.

— Если бы только так. На самом деле, я — чудо в перьях. А с сегодняшнего дня — чудо в перьях Старшее.

— Кто же младшее?

— А нас тут сколько, доча? Двое? Вот и делай выводы.

— Что ж, против наследственности не попрешь.

"Мы не о том говорим, — Аля не решилась высказать эту мысль вслух. — Какая разница, кто из нас большее чудо? Я сижу с лучшим человеком на этой планете и не могу сказать ему об этом, вот в чем весь ужас — и весь прикол ситуации.... Когда он рядом, я живу и все чувствую, а нет его — и никого нет, только фантомы. Как же я домой-то сегодня уеду?..".

За окном ветер с теплым шумом расчесывал листву тонкой березки, вдалеке заводилась машина, звенели голоса, бормотало радио. А в кабинете было тихо, там словно наступил ранний вечер, опустились голубые майские сумерки, и вся дневная суета куда-то исчезла.

— Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — сказала Аля. — Спасибо вам за это...

* * *

— Скажите, — толстый тележурналист в слишком плотном, не по погоде, джемпере поднес микрофон к самому Алиному лицу, — почему вы пришли служить в армию по контракту? Что вас тут привлекло?

— Не знаю, — Аля совсем не боялась камеры, пугала ее именно огромная черная шишка микрофона. — По-моему, армия — просто мое призвание. Я очень счастлива здесь, мне все нравится, и люди очень хорошие! Таких людей на "гражданке" просто не бывает! — глаза у нее вспыхнули почти религиозным восторгом. — Я останусь тут до пенсии и буду честно служить своей стране!..

Из-за спин солдат и офицеров ей чуть смущенно улыбнулся толстенький командир, какие-то немолодые женщины покачали головами, а майор Голубкин, которого Аля все время невольно искала взглядом, откровенно веселился, стоя в отдалении от других, за толпой, словно за густым лесом.

— Спасибо! — тележурналист махнул оператору. Стеклянный глаз камеры переполз на бледную от волнения Таню Плетневу. — А что вы скажете?

— Я медсестра, — кивнула Таня, изо всех сил пытаясь справиться с собой, а потому сжимая и разжимая кулаки. — По-моему, самое лучшее место для медика — армия, здесь есть возможность не только хорошо освоить свое дело, но и принести много пользы войскам.

— Вы будете продолжать свое образование? — поинтересовался толстяк.

— Да, — помедлив, ответила Таня, — но... не медицинское. Я сейчас на третьем курсе, учусь на экономиста. На заочном.

Аля ахнула. Сказать такое — и ведь куда! В эфир! Прекрасно зная, что если не сама мать, то ее знакомые эту передачу точно увидят!..

— Ну, что ж, экономисты в армии тоже нужны, — журналист вновь подал оператору знак, и камера уставилась на незнакомого парня, огромного, как мамонт, но добродушного на вид, как теленок. — Скажите, вы раньше служили в десанте?

— Нет, — удивился парень и застенчиво покосился на сияющую от облегчения Таню. — Я байкер. Но это в свободное время, а на службе я буду начальником аппаратной дальней связи, у меня образование техническое.

— Извините, а сколько вам лет?

— Двадцать восемь, — байкер засмущался еще сильнее. — Я в этом полку срочную служил, меня даже командир еще помнит, он раньше был начальником штаба. На "гражданке" я пытался видики ремонтировать, но это... не мое, что ли. Скучно. Каждый день одно и то же. В армии интереснее, осмысленнее. Тоже, наверно, до пенсии останусь. Мне прапорщика дать обещали, я же институт закончил.

Таня улыбнулась, беззвучно повторив: "Осмысленнее...". Парень заметил ее улыбку и засветился так, будто внутри у него зажглась лампочка.

— Так, все? — последний взмах рукой, и камера выключилась. — Молодцы, всем спасибо, все хорошо говорили, особенно... — взгляд тележурналиста остановился на Але. — Вот вы. Очень вдохновенно. До слез. Ладно, теперь — в комнату боевой славы, там командир скажет два слова. И общая панорама части.

— Не надо панораму! — испуганно вскинулся командир, быстро протискиваясь к телевизионщикам. — У нас ремонта семь лет не было, краска облезла, сорняки везде, щит вон на входе не дорисован — художник в запас уволился. Один только фасад и покрасили, возле которого сейчас стоим, а остальное — хоть святых выноси.

— Подретушируем, — бодренько откликнулся толстяк-журналист. — Без общих планов нельзя, мы же не в павильоне снимаем. Ничего, не бойтесь. Сережа у нас оператор хороший...

Они зашагали к штабу, волоча за собой толстые черные провода, и командир снова увещевал, а журналист снова успокаивал.

— Леша, — байкер протолкался к Тане и протянул здоровенную ладонь. — А ты?

— Татьяна.

— Итак, она звалась Татьяна, — широко улыбнулся Леша и бережно поцеловал ее маленькую руку, мельком проверив, нет ли на ней обручального кольца. — Может скромный младший сержант контрактной службы надеяться стать вашим другом, сударыня?

— Может, — Таня засмеялась. — Ты тоже первый день сегодня?

— Второй. Вчера прибыл и до сих пор свою аппаратную найти не могу. Одни говорят: в автопарке стоит. Другие: из Балакино не пригнали после учений. А третьи вообще удивились, что такая аппаратная существует. Придется самому расследовать.

— Ты зампотеха спрашивал? — очень серьезно осведомилась девушка. — Я его знаю, он сегодня приходил пломбу на зуб ставить.

— Зампотех не в курсе, — тяжело вздохнул Леша. — Моя аппаратная приписана к первому узлу связи, вон его начальник стоит, с дочкой — он же и мой начальник.

— А-а, Голубь.... Только это не дочка, это моя подруга.

— Да?.. Почему же он голубь? — байкер забавно захлопал светлыми ресницами. — Он больше на кота похож.

— А он и есть кот — мартовский. Папа всех глупых молодых девчонок.

— Но ведь и ты молодая девчонка, — Леша улыбнулся.

— Спасибо за комплимент, — Таня вздохнула. — Но мне все-таки двадцать два, а этой дурехе — шестнадцать.

— Как — шестнадцать?! Она же в форме?..

— Не ори ты! — Таня взяла Алексея под локоть и отвела его в сторону. — Мне ее бабушка проболталась. В загсе ошиблись, когда метрику восстанавливали. Приписали ей три года. А она и рада — чучело.

Леша нервно закурил, не переставая кидать на Алю изумленные взгляды:

— Танюш, но в таком возрасте не служат, ей еще в куклы играть надо...

— Не наше это дело, — Таня тоже закурила, присела на корточки и привалилась спиной к основанию фонарного столба. — Хочет — пусть служит. Романтики ей в жизни не хватает. Пусть наестся этой романтикой, пока молодая, а то так и будет маяться...

Толпа никак не желала расходиться. То ли приезд телевидения так взбудоражил отвыкших от повышенного внимания людей, то ли майор Голубкин настолько забавно передразнивал толстого журналиста, но, так или иначе, никто не покидал асфальтового пятачка у казармы первого узла связи. Доносились взрывы возбужденного смеха, яркой нотой выделялся звонкий Алькин голос, кто-то пытался ее перекричать и объяснял всем, что передача пойдет в самое лучшее эфирное время по каналу "МТК", и их увидит вся Москва и область, а еще кто-то вслух возмущался, что не всем дали слово перед всесильной камерой. Из штаба, вытирая со лба обильный пот, вышел подполковник Старостенко, напоминающий своим видом казака из мультфильма "Как казаки в футбол играли", и сообщил с нескрываемым облегчением:

— Все, отстрелялся!..

— Мне Староста нравится, — вполголоса заметил, наклонившись к Тане, байкер Леша. — Серьезный мужик. Ему бы пессимизма поменьше — цены бы не было. А вот начальник наш — большой, по-моему, ребенок. Смотри, как изгаляется. А ведь к камере даже близко не подходил.

Голубкин, словно в ответ на его слова, поднес несуществующий микрофон к мокрому лицу замполита:

— А теперь, Николай Иванович, признайтесь нашим уважаемым телезрителям — у вас усы настоящие? Можно подергать?

— Иди ты, — устало отмахнулся Старостенко и поделился со всеми: — Ой, ребята, боюсь, будут теперь события. Помяните мое слово — еще наплачемся. Я командира предупреждал, да только ему все по барабану.... Не надо нам светиться, огрехов у нас много...

— В автопарке — свинюшник! — горячо поддержал его начальник автомобильной службы. — Боксы древние, все сыплется, запчастей нет, на заправке шланги дырявые, вообще — жуть в полосочку!

— Автопарк! — возмутился начальник вещевой службы. — Что ты мне про автопарк! Мне людей одевать не во что, на зиму осталось тридцать шапок на сто человек, я их что, рожать должен?! И потолки текут после каждого дождя, плесень на складе, грибы какие-то растут...

— У меня в киноаппаратной, — заметил с кривой улыбкой начальник клуба, — кое-что почище грибов завелось — крысы. Провод у проектора сожрали, все стулья в погрызах, а СЭС не дождешься, мы не их объект. Кто будет травить? Я?

— У меня крысы в тумбочках спят, — пожал плечами начальник второго узла связи. — Бойцы уж привыкли, только альбомы свои от них прячут. Говорят, крысы картон едят.