Впрочем, такого приключиться, конечно же, не может, хотя — кто их, этих инсургентов знает? Инсургент, связавшийся и инри — это вам не трудовик. Тот ведь — кто? Да свой брат, мастеровой с заводских окраин. Ну, или лавочник, бунтующий из-за слишком высокого налога. Или.. да мало ли кто теперь идёт в трудовики?

Такой может устроить бузу на фабрике; может побить стёкла в полицейском участке... даже проломить голову жандарму, если булыжник не вовремя под руку подвернётся. Но это всё просто, понятно. По-своему, по-родственному, можно сказать. А вот эти... кто знает, что делается в голове у человека, который имеет дело с этими тварями? А особенно — который добровольно пришлёпывает себе на лоб эту зелёную погань? Да и человек ли он после этого?

Конечно, о господах офицерах речь не идёт. Им, особенно, штабным, это по службе полагается. Охлябьев лишь раз в жизни видел такого — с нашлёпкой слизня связывающего с живым экраном — так старого служаку чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. Говорят, теперь всех офицеров учат пользоваться инрийскими выдумками. Если так — нет уж, лучше он и дальше будет ходить в зауряд-прапорщиках...

Зауряд-прапорщик не желал лишний раз связываться с инри. Ни по какой надобности. Даже если речь идёт о том, чтобы отловить пару нелегалов и доставить куда надо в надлежаще упакованном виде.

А вот с этим как раз и могут сейчас возникнуть сложности. Матерый таможенный служака, он не мог не признать — по лесу, даже по такому жиденькому, нелюди ходят получше любой лисы. И сами растворятся чуть ли не в кустарнике, и людей, своих спутников могут провести тропами, да так резво, что не всякий верховой по хорошей дороге обгонит. И неважно, знают эти инри здешние леса или нет. Для этих созданий любой лес — дом родной, откуда бы они ни происходили.

Так что стоило поторопиться, и Охлябьев про себя решил по возвращении поставить рыжему унтеру бутылку тростникового самогона — за свой счет, разумеется. Заслужил.

* * *

"Ш-ширх!"

Мимо крыла пронеслось нечто, напоминающее огненный плевок — струя оранжевого пламени в чёрных клубах нефтяной копоти. Гидроплан спасло то, что стрелок оказался на редкость медлителен; а может, диковинный воздушный огнемёт не рассчитан на привычные скорости "собачей схватки"? В машину Эссена "плевались" огнём уже третий раз раза, и всякий раз чужой аппарат замирал в воздухе, вскидываясь, подобно диковинной птице — "брюхом" вперёд, изгибая кольчатые сегменты... тела? Фюзеляжа?

Лейтенант поначалу решил, что дирижабль атакуют не истребители, а невозможно огромные, то ли летучие мыши, то ли крылатые ящеры из романа англичанина Конан-Дойля "Затерянный мир". С борта воздушного корабля (украшенного, между прочим, российским двуглавым орлом!), по тварям били скорострельные пушки

Фон Эссен пригляделся. Да, так и есть — между перепончатыми крыльями ясно различимы согнутые фигурки пилотов. И сидят они, будто как всадники на лошади, или, скажем, на верблюде — верхом, один за другим.

Когда крайний ящер замер в воздухе, изогнулся, и отрыгнул по гидроплану Корниловича язык пламени, всё стало на свои места. Диковинный, но, несомненно, русский воздушный корабль атаковали твари, более всего похожие на выходцев из ночных кошмаров. И, значит, прямой долг авиаторов помочь соотечественникам, а откуда взялись странные летательные аппараты — и "ящеры" и дирижабль под названием "Династия", — будем разбираться потом.

Ящеры оказались слабыми воздушными бойцами. Храбрости и упорства им было не занимать, но, видимо, запас "огнеплюев" был ограничен одним-двумя выстрелами, да и те пропали даром — слишком высокую скорость развивали гидропланы. Эссен сразу нашёл нужную тактику — уклонившись от встречного залпа, аппараты по широкой дуге ушли в сторону-вверх, а потом, сделав вираж, атаковали со снижением.

Лейтенант видел перед собой спину Олейникова, затянутую в кожанку; плечи моториста сотрясало отдачей "Виккерса", за борт латунным дождём сыпались стреляные гильзы. Ящеры бестолково заметались; один плюнул навстречу гидропланам огнём. Без всякого результата — аппарат Марченко и Лобанова-Ростовского уклонился — неспешно, как-то даже лениво — а на стрелявшем скрестились очереди сразу двух пулемётов. Чужой аппарат сразу смялся, сложил перепонки крыльев — господи, да они ими машут! Натуральные орнитоптеры, как у англичанина Эдварда Фроста. Только тот был сооружён из ивовых прутьев, шёлка и гусиных перьев — а эти аппараты, честное слово, производили впечатление живых.

Впрочем, им это не помогло. Первый полетел к земле смятым кожистым комком; из второго выпала фигурка человека и, размахивая руками, полетела к земле. И — не долетела: над падающим внезапно раскрылось нечто вроде треугольного воздушного змея. Парашют? Не похоже — судя по тому, как ловко он управлял своим спиральным снижением, выбирая траекторию в сторону от дирижабля.

Третья летучая гадина метнулась в сторону, уходя от трассы, мелькнувшей со стороны атакованной "Династии", попала под огонь летающей лодки и попыталась спастись совершенно непривычным для русских авиаторов способом — сложила крылья и камнем полетела вниз. У самых волн аппарат (существо?) расправило свои перепонки и частыми взмахами затормозило падение — и в этот момент его настигла пулемётная очередь. Фон Эссен не собирался позволять неведомому врагу уйти; летающая лодка, конечно, не умела так стремительно пикировать, зато зависший в торможении "ящер" оказался прекрасной мишенью для пулемётчика.

Три-ноль. Как-то подозрительно легко удалось разделаться с невиданным противником... Лейтенант огляделся — над головой, метрах в трёхстах, по-прежнему висела грандиозная сигара дирижабля. За ней и правда, волочился быстро тающий шлейф чёрного дыма — нет, ну точно, эта махина работает на угле!

Заходя в атаку, гидропланы зацепили краешек этого шлейфа, и лейтенант готов был поклясться, что ноздри его наполнились ни с чем не сравнимым ароматом угольной гари. А выходя в атаку, он успел заметить: под двуглавым орлом, украшающим бок воздушного корабля, полукругом изогнулась надпись всё той же славянской вязью: "Западныя пассадирскiя вощдушныя линiи".

Это что, выходит, пассажирский корабль? Мистика какая-то... Откуда ЭТО над Чёрным морем?

А ящеры-истребители, вооружённые огнемётами — откуда? Что вообще происходит, господа хорошие?

Ящеры? Дирижабль? А откуда на северо-востоке, там, где полагается раскинуться морской глади, виднеется над горизонтом туманная линия гор? И это уж точно не Крым — судя по расстоянию, ЭТИ горы имеют в высоту никак не меньше трёх тысяч метров.

Да что там — горы! Береговая линия ясно различима невооружённым глазом; в пылу атаки лейтенант не обратил не нё внимания, а теперь рассматривал невесть откуда взявшуюся сушу и чувствовал, что постепенно сходит с ума.

Этого не может быть. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. И это — несомненно, есть. Берег... горы на горизонте... угольный дирижабль... ящеры-истребители...

То есть, ящеров как раз уже нет, но три минуты назад они, несомненно, были, верно?

Бред...

Олейников неслышно заорал — набегающий поток уносил звуки. Тогда моторист перегнулся через спинку сиденья и постучал пальцем по стеклу указателя топлива. Фон Эссен выругался — набор высоты после боя сожрал остатки горючего

Садится на воду? Когда ещё дождёшься миноносца... А вот береговая линия, тянущаяся слева, выглядит вполне привлекательно — широкий песчаный пляж, хорошо различимый даже с такого расстояния. На остатках топлива можно дотянуть почти; М-5 неплохо планирует, так что выберемся на песок, почти не замочив обуви...

Эссен покрутил пальцем перед собой, ткнул в сторону береговой черты и положил гидроплан в широкий вираж.

* * *

Алёша удивлённо разглядывал спасителей. Их тройка меньше чем за минуту расправившаяся в "вивернами", разделилась: два ушли на запад и маячили сейчас крошечными пятнышками чуть выше горизонта. Третий же описал широкую дугу и со снижением напарвился к близкому берегу.

Неопознанные крыланы появились в самый подходящий момент. Боеприпасы подходили к концу — Катя, невольная Алёшина помощница, вбила в приёмник митральезы последнюю обойму. Остальные расстреляли, отражая первую атаку "стрекоз" -и, когда появились "виверны", в кранцах оставалось обоймы три, не больше. Теперь подошли к концу и они.

Огневые точки на хребтине "Династии" давно не стреляли — то ли расчёты полегли под вихрем режущих дисков, то ли тоже израсходовали боезапас и сейчас в бессильной ярости грозят проносящимся мимо врагам кулаками. Да, так и есть — с верхней носовой площадки сорвалась, разбрызгивая красные искры, сигнальная ракета. Жест отчаяния, попытка напугать атакующего летателя, сбить прицел... "Виверна" слегка вильнула, и тут же вернулась на курс. Лёша в ярости саданул кулаком по щиту орудия — изгиб корпуса дирижабля не позволял обстрелять цель, и гардемарин до боли ясно представил, как струи бритвенно-острых снарядов сносят расчёт бакового орудия и пронизывают мягкие бока воздушного корабля.

Гардемарин почувствовал, как по всему телу пробежались сотни "мурашей" — это шкипер "Династии", стараясь скомпенсировать потерю подъёмной силы в изрешеченных ёмкостях, торопливо "подхлёстывал" мета-газ гальваническими разрядами. Правильно — конечно, в баллонах наверняка уже сотни прострелов, по такой крупной цели промахнуться мудрено — но и обьём их громаден, дирижабль теряет газ очень медленно. Конечно, рано или поздно потери скажутся, и тогда придётся снижаться — но пока громада воздушного корабля уверенно держит высоту.

И тут появились чужаки. Странные этажерчатые крылья, как на прогулочных планёрах, столь популярных среди молодёжи Туманной гавани; незнакомые обводы, более всего напоминающие паровой катер. И главное — скорость! Незнакомые крыланы легко обгоняли "виверн"; Алёша прикинул, что и "осы", признанные спринтеры, не смогли бы составить им достойной конкуренции.

А крылья-то у чужаков неподвижны! Как же они летают? Наверное, пропеллеры... точно, на вираже гардемарин разглядел на апапратах туманные мерцающие диски. На боевых крыланах такого не найти — паровые двигатели, даже самые компактные, не выдают подходящей мощности. Пропеллерная тяга встречается разве что на тяжёлых грузовых дирижаблях, да и то всё реже и реже — маховые перепонки стремительно вытесняют эти раритеты. Оно и понятно: несколько десятков литров питательного раствора да порции перегретого пара время от времени — вот и всё, что надо перепонке, чтобы работать в течение десятков часов. Не сравнить с паровым движком — мало того, что тот громоздок и тяжёл, так ещё и требует многих центнеров топливных брикетов, кочегаров, механика...

Вооружение чужаков оказалось неожиданно мощным — каждый из них, похоже, нёс на себе полноценную митральезу. Обычно имперские "кальмары" и "осы" вооружены жёстко закреплёнными в носовой части крупнокалиберными ружьями с рычажной перезарядкой. В их трубчатые магазины входит до дюжины картонных патронов, снаряженых десятком оперённых стальных игл каждый, причём под рукой у пилота — ещй с десяток таких запасных магазинов. Оружие это вполне эффективно — "стрекозе" хватает одного-двух попаданий, "виверне" требуется раза в два больше, — и заметно превосходит конфедератскик дискомёты. Те хороши против баллонов дирижаблей, расыётов орудий на открытых стрелковых площадках, а вот по крыланам работают неважно — диски быстро теряют устойчивость, стрелять ими можно лишь в упор, футов с семидесяти. Конечно, диск на излёте может удачно угодить, рассечь маховую перепонку, ранить пилота — но это везение, и рассчитывать на него в бою не стоит.

Но чтобы на крылане, хотя бы и ударном "нетопыре", стояло такое громоздкое оружие, как митральеза?

Видимо, "виверны" уже расстреляли боекомплект, потому что встретили чужаков "драконьими языками". Пустая затея — те играючи уклонились от струй жидкого пламени и огрызнулись очередями. Стреляли чужаки отлично — один за другим, все три конфедерата полетели в воду. Насколько мог судить гардемарин, ни один из крыланов не пострадал.

Екатерина чуть ли не подпрыгивала от восторга, аплодируя спасителям. Девушка, похоже, и думать забыла об истерзанных телах на орудийной площадке, о том, что ручки её в кровь сбиты острыми кромками обойм. Сорвала с шеи косынку — и в восторге машет проносящимся мимо "этажеркам". Пилот первой, видимо, заметил благодарную зрительницу и качнул аппарат из стороны в сторону. Алёша с удивлением разглядел на верхних плоскостях трёхцветные розетки — опознавательные знаки Имперского воздушного флота. Правда, выглядели они несколько непривычно — тонкие цветные обручи вокруг большого белого круга, вместо широких полос каждого цвета, как на боевых крыланах — и, тем не менее, это, несомненно, свои.

* * *

Инсургенты, конечно, никуда не ушли. Правда, догнать их удалось в самый последний момент — уже на берегу, где они собирались грузиться в рыбачью шаланду. Хозяин посудины и ещё один, тоже, наверное, рыбак из соседней деревушки, лежали тут же, на песке, без признаков жизни — беглецы не церемонились. Не стал церемониться и Охлябьев: инри положили сразу, издали, из штуцеров, потому как сдаваться эти твари не станут, не было ещё такого случая. Инри вообще невозможно взять в плен — даже спелёнутые по рукам ногам, даже оглушённые, они умирают, стоит хоть на мгновение прийти в себя. А вот инсургенты — дело другое; газовая бомба из вахмистовой мортирки лопнула прямо в шаланде, и из плотного зелёного облака в воду посыпались люди. Зауряд-прапорщик решил подождать, когда едкая дрянь осядет, и только тогда вязать негодяев. Деться им всё равно некуда — море, пляж, да и к тому же после такой ударной порции газа легкие долго жжёт, будто огнём. Это Охлябьев знал по себе, а потому заранее вытащил из седельной сумки кожаную газовую маску с медной банкой фильтра и зарешёченными стеклянными зенками. Наверное, вид у него сделался устрашающий, потому что инсургенты немедленно побросали в воду оружие, да так и остались стоять по пояс в прибое, заходясь в мучительных приступах кашля.

Итак, все пятеро на месте; дохлые инри тоже в наличии, оба-двое, как и предупреждал жандарм. Всё, можно вертеть дырочку для медали; ну, хорошо, может и до висюльки дело и не дойдёт,а вот первые офицерские эполеты мимо его плеч точно не пролетят. Дело получилось нешуточное — взять беглую шайку, да без потерь, да точно как приказано... нет, недаром начальство ценит унтера Охлябьева! Таких служак на всём побережье ещё поискать.

Первым крылана увидел Гришка Вышин. Аппарат, сильно снижаясь, шёл точно на берег. Странный какой-то — зауряд-прапорщик служил в пограничной страже уже десятый год, и повидал за это время и имперские военные крыланы, и изящные игрушки городских богатеев, и боевых летучих тварей Конфедерации. Разбуди среди ночи — с ходу, не продрав зенок, отличит размеренное шуршанье крыльев патрульного корвета от высокого зуденья маховых перепонок "Осы". Нагляделся, наслушался — а теперь вбивает этот навык в молодых.