Воздушная Пружина доплетена, я придал ей нужную форму и основательно напитал зиалой. У меня остаются считанные секунды, и их нужно использовать по максимуму.
План пришел в действие, медлить больше нельзя. Это привычное чувство. Излюбленные притоки адреналина. Эйфория.
— Эй, тупые морды! Вы были правы — я обычный парень. А вы всего лишь вонючие недоумки с одной извилиной! Да и та между ног болтается!
Глаза моих несостоявшихся служителей округлились, клыки вылезли наружу, мышцы, точно булыжники, взбугрились и заходили под толстой серой кожей. Предводитель клана истошно заорал:
— Убить его!!!
И вся толпа с ревом ринулась на меня. Нас разделяет всего-то четыре шага...
Я выжидаю, выжидаю до последнего момента, нервы не выдерживают, пот, несмотря на прохладную ночь, струится ручьями. Ладонь взмокла, посох вот-вот выскользнет. Когда они приблизились настолько, что запросто могли бы меня сцапать, я бросил ненужную клюку в троллей и сделал рискованный шаг вперед, ступая на Воздушную Пружину. Тело мое подкинуло в воздух на добрых три раскина.
В пылу слепой ярости и жажды убийства тролли ничего не поняли и всего лишь вскинули руки поверх голов, намереваясь схватить меня, и...
В общем, приземлился я уже на каменные статуи. Ложбина превратилась в выставку одинокого скульптора, любителя серого народа, ибо украсили полночь одни лишь многочисленные фигуры в разномастных позах. Да-да, именно полночь; чувство времени меня не подвело. Вытащив себе из хижины матрас поновее, я обдал его горячим паром, чтобы вышла вся погань, расстелил на вытянутых конечностях троллей и улегся спать, бесконечно довольный собой. Перспектива встречать ночь в хижине мне не улыбалась — запахи там стояли премерзкие. А на такой импровизированной кровати ну просто красота. Сделанное, можно считать, собственными руками место для ночлега приятно поднимает самооценку. Прям военный трофей. Правда, это настолько же трофей, насколько военный, хе-хе.Спокойной ночи.к оглавлению
Глава 2. Макс
Пить... Очень хочется пить.
Язык прилип к небу, а пространство между деснами и губами словно набили ватой. Мои сожители — тараканы — должны вовсю испугаться повисшего перегара. Если так, то они сейчас далеко, и у них в головах стойкая мысль никогда больше ко мне не возвращаться.
Человек, попавший в такое же положение, что и я, будет разрываться между двумя вещами: проснуться и выпить воды, спасительной, желанной, самой вкусной и несравненной или же дальше погрузиться в уютный спокойный сон, переборов неприятный период неугомонного желания утолить жажду. Важность этой дилеммы лежит примерно на уровне дыхания или мировых запасов нефти. А может и выше.
Выбрать сон ленивому и еще до конца не проснувшемуся человеку естественнее и ближе, если жажда ограничится жаждой. Но нет же, она не приходит одна — вместе с ней, рядышком, под ручку, шествует ее величество головная боль. Две подружки не разлей вода.
Грудь сама по себе породила тяжкий вздох. Она все поняла. Я выбросил себя из кровати и с осознанной обреченностью — отчего она была еще горше — поплелся на кухню.
Вот черт! Тапки! Путешествие босиком — не лучший способ передвижения в этой квартире: все в крошках, пивных крышках, обрывках прозрачных пленок от жратвы быстрого приготовления... Короче, бедлам тот еще. Извините, но мне даже не стыдно.
Тяга к воде оказалась сильнее и упорнее, поэтому я решил идти до конца, не взирая на трудности. Ну и что? Йогам-то стопроцентно тяжелее будет. Струя холодноватого чего-то ополоснула стакан и наполнила его коктейлем — компонентов там тьма тьмущая. Назвать сие водой у меня язык не повернется. Даже если бы я горел желанием. Три глотка — стакан пуст. Повторить процедуру. Приходится делать все дьявольски быстро, чтобы в который раз не ужасаться тому, что вообще-то в былые — более благоприятные — времена звалось кухней. Но то была эпоха далекая и сказочная. Куда сказочнее для меня стала таблетка от головы, утопленная третьей порцией водопроводной гадости. Чуть не обрушив Вавилонскую башню из тарелок и чашек, я возблагодарил духов кухни за неслыханную удачу — стеклянно-керамическое изваяние выстояло!
Ах да, с новым днем, дорогие мои. В пылу нелегких странствий чуть про вас не забыл. Нет-нет, я не чокнутый. Вдруг вы запамятовали о моей привычке общаться с вами. Тем более что вы можете быть кем угодно, и ни к кому однозначному я все равно не обращаюсь. Дурная привычка, оставшаяся со мной с детдома. Знаете, одиночество побуждает человека либо киснуть и чахнуть, подобно оставшемуся без воды цветку, либо же прогрессировать и искать способы преодоления возникшего на детском пути препятствия. Почему-то я решил, что так будет проще. С вами я чувствую себя увереннее и прямо-таки душой компании.
Я вернулся в свою комнату, единственную и неповторимую. Я поясню, а то мало ли подумаете, что моя душа пылает к ней трепетной любовью: первый эпитет вроде бы ясен, ибо иметь двушку, а то и что-нибудь покруче, мне не позволяет капитал. А неповторимая... Что ж, попробуйте как следует запомнить комнату и воспроизвести такой же бардак в своей, тогда и посмотрим.
Потерев ногами друг о друга, чтобы согнать весь мусор, я лег в еще не остывшее ложе. Феномен кроватей: в вечеру они кажутся нам неудобными лежанками, а по утрам преобразуются в нечто прекрасное, легкое, воздушное, невероятно уютное. Да что там — дифирамбы могут продолжаться бесконечно, но вся прелесть спального места никакими словами не будет передана так, как ощущается. Я перевернулся на правый бок, но конечный результат меня не обрадовал: вместо удобства — неприятные ощущения. Боль, ноющая и тугая. Немедленно сесть! Отлично, теперь еще и щека. Осторожно ощупал пальцами. Не показалось. Вдобавок она и припухла. Пока еще лениво пробуждающийся мозг подкинул идею о сиюминутном избиении человеком-невидимкой. Неплохая попытка. Еще пара болевых оповещений и я поверю. Но время шло, а новых сюрпризов не появлялось. Зато вспомнил, что вчера нам неплохо досталось.
Словно в подтверждение заныли ребра слева, точно они ждали моей мысли, чтобы подтвердить ее. Ого, я на верном пути. У меня остался последний союзник, на которого я могу положиться во всех смыслах — спина. Улегшись на кровать, я воздал хвалу всем, кого надо благодарить в такие моменты. Хоть что-то цело. Я прикрыл глаза. Очередная драка. Зато мы им нехило вмазали. Они нам тоже, но это простительно — нас-то было четверо, а их на две персоны больше. Последствия драки как лотерея: начинаешь гадать, кому из твоих товарищей досталось больше, кто в каком виде предстанет перед тобой, кто оказался непревзойденным бойцом и вышел из драки без увечий, а у кого фингал пошире да на каком глазу.
Желудок заурчал. Да так продолжительно и упорно, что асфальтоукладчик, шумевший под окнами в прошлом месяце, обзавелся бы комплексом неполноценности. Голова угомонилась, а это означает, что можно перейти к следующему этапу реабилитации — прогулке в магазин. Но при царящей за бортом погоде и душевно-телесном состоянии вылазка больше похожа на ссылку.
Не забыв про тапки, я пошел за носками. Белье распято на веревках, растянутых над ванной, чья эмаль точно зубы не следящего за собой человека давным-давно потеряла былую белизну, пожелтела, а кое-где приобрела оранжевый оттенок. Ничего. Про себя, чтобы не впадать в уныние и тоску, я зову ее солнышком.
Вы наверное отметили специфику моего восприятия квартиры. Очень много в ней чего-то, этого, того самого... А ванная-солнышко вообще безобидный вариант. Кухонный стол в зависимости от чистоты, вернее, степени уборки, бывает то полем брани, то постапокалипсисом, а то вообще Вселенским Взрывом. Так забавнее. Разум сам выстроил обходные пути, отчего кавардак играет несколько иную роль и может быть декорацией для моих спонтанных фантазий или же будет привязкой для положительных эмоций. Именно потому я всегда захожу в ванную с улыбкой, а внутри невольно становится теплее. Немудрено: кто еще может похвастаться собственным домашним светилом?
Хозяйственные манипуляции были прерваны телефонным звонком. Я зашлепал в комнату. Звук шаркающих тапок напоминает многочисленные пощечины. Черно-белый дисплей "кирпичика" оповестил, что звонит Лысый.
— Да?
— Здорова, Макс!
— Здорова, Лысый! Чего, как сам?
— Нормально, но моя ругается, что тональника дохрена потратил. Говорит, новый купишь.
— Ну на твою рожу нужна целая бочка крема. Нечего, мать твою, столько пить! А то стоял там больше как груша, помощничек.
Лысый воспринял упреки раздосадованно.
— Ладно-ладно, заткнись уже. То ли дело. Я дал им фору, а то было бы неинтересно.
— Ты хотел сказать, что не так интересно, как мазать морду тоналкой?
— Ой, ну прям устыдил до самых... Я че звоню-то: вечером, может, пивка попьем?
— Посмотрим, Лысый. Я пока до магазина добегу, а то жрать хочу как пес бродячий! Давай ближе к вечеру созвонимся?
— Ну давай. Счастливо!
Лысого не зря прозвали именно так — шевелюра его дала бы фору модникам второй половины прошлого столетия. Кудрявый словно пудель. Зеленый его время от времени подкалывает, мол, Лысый каждую неделю делает химическую завивку, но тот, само собой, отрицает. Даже если бы так и было, не уверен, что мы получили бы подтверждение словам Зеленого.
На часах 12:45. Красные цифры на черном пластике выглядят свежими порезами, зарубцевавшимися ранами. Делаем вывод: на улице светло. Окно в комнате скрыто тяжелыми коричневыми занавесками, свету сквозь него не пробиться. Вы можете направить на меня даже ксеноновый прожектор маяков; но не думайте дождаться моего пробуждения. Из-за этого я вынужден ориентироваться по часам. Редкие гости в шутку называют меня вампиром, завидя грубую толстую материю, скрывающую лучи солнца. А мне как-то до фонаря — при моем образе жизни я если и вижу окно, то боковым зрением при чтении. С появлением электричества книги не нуждаются в окнах. Единственная их полезная функция в квартире — показывать, как одеты люди, чтобы иметь представление о погоде. Вот и сейчас я пару минут пошпионил за прохожими и отправился в магазин.
На лестничной площадке в ожидании лифта я не изменил традициям и закурил. В противном случае было бы просто невыносимо — с тех пор как управа взялась переоборудовать кабинки на новые, нам оставили один работоспособный агрегат. После этого лестницы стали пользоваться какой-то нездоровой популярностью ввиду того, что проще пройтись пешком, чем дождаться ползущую со скоростью раненой черепахи лифтовую кабину. Объявление на подъездной двери завидное число раз любовно подправляли — дата завершения работ смещалась все дальше и дальше. Любят в нашей стране бумажки, ничего не скажешь. А когда дело касается прикрытия собственных огрех, то службы проявляют до того невиданную оперативность и незыблемый трепет к своим мазюкам, что просто восхищаешься. Я пошире распахнул окно и высунулся наружу, разглядывая двор. Девятый этаж, а пылью и прелостью воняет аж тут. Даже поливочные машины, о недавнем нашествии которых гласят мокрый асфальт и та самая затхлость, не справились и проиграли битву за свежий воздух. Зато бесплатно вымыли грязные машины, припаркованные на тротуарах вдоль дорог.
С неприятным шумом раскрылся лифт. Будто старый нерасторопный швейцар язвительно спрашивает: "Ну что тебе еще?!" В кабинке хорошо и прохладно. Я затянулся и с шумом выпустил дым; никотиновое облако стало извиваться, создавая диковинные образы-изгибы. Лифт остановился, не доехав до первого этажа. Черт! Не люблю такие ситуации. Ловко спрятав сигарету меж пальцами, я выпрямился. Вошел пожилой человек и сразу поморщился.
— Опять накурили, сволочи. Сил нет никаких! — зло высказал он и повернулся ко мне спиной.
— Не то слово. Надоели! — поддакнул я недружелюбному старику.
А сигарета предательски дымит. Вот уж кому точно наплевать на ситуацию. Но, к счастью, ехали мы недолго, мой сокабинник ничего не засек. С недовольным бормотанием он шустро покинул лифт и поспешил выбежать из подъезда. Его примеру я следовать не стал — вальяжно спустился вниз по лестнице, открыл дверь и затянулся...
Со стороны улицы у самого входа стоит этот сварливый старик. Я-то думал, он убежал куда, а не тут-то было — он беседует с пенсионером и что-то втолковывает ему. На миг повернув голову в мою сторону, он увидел высокого парня лет двадцати пяти, коротко стриженного под машинку, с небольшим шрамом на левой щеке; и этот парень нагло курит наполовину истлевшую сигарету. Презрения в его глазах не сосчитать. Он ясно дал понять, что цена мне не больше кучи дерьма. Старик поджал губы и отвернулся.
Я пожал плечами и в полной невозмутимости пошел к супермаркету. Навстречу мне легкой танцующей походкой приближается парень в неизменной панаме на голове, шортах, сланцах и больших солнцезащитных очках, скрывающих процентов семьдесят лица. Костя. Мой знакомый, вечно навеселе, в чем ему помогали. Далеко не люди, не подумайте. Любовь этого человека к психотропным веществам сквозит в каждом его движении, в каждом сказанном слове.
— Здорова, Костя, — понимая, что не отвертеться, сказал я.
— Ха-а-а-а, приве-е-е-ет, чува-а-а-ак! — энергично жуя жвачку, Костя протянул мне руку.
Терпеть не могу его привычку растягивать слова. Я пожал вялую, будто ненастоящую, ладонь. Не поморщиться мне стоило больших трудов — не терплю, когда мужчина жмет руку так слабо, будто боится ее сломать или помять. А то получается не рукопожатие, а рукотрогание какое-то.
— Че-е-е-е, у зубного был что ли, ха? — он сдвинул очки на нос и исподлобья взглянул на меня.
— С чего бы? — холодно поинтересовался я. Мое нетерпение к Косте обычно растет в геометрической прогрессии и прямопропорционально проведенному с ним времени.
— Ха! Не рубишь фишку! Щека-то, вон, опухла-а-а-а-а, — он ткнул пальцем в больное место, но я откинул голову вбок и перехватил его руку. — Э, слы-ы-ышь? Че нервный такой? Я всего лишь хотел проверить!
— Иди давай отсюда, а то свои щеки устанешь проверять на наличие здорового места, эскулап недоделанный.
Костя что-то неудовлетворенно промычал и ушел. В былые времена — около пяти лет тому назад — с ним можно было вести задушевные беседы, не считая часов. Душа компании, отличный друг, верный товарищ и просто приятный в общении человек, каких мало. Но жизнь это серпантин, и никогда не угадаешь, что творится за следующим поворотом. И кто-то по нему поднимается вверх, а кто-то наоборот. Костя предпочел последний вариант. Однажды он осознал свою любовь к, с позволения сказать, растительности; с тех пор она стала его лучшим другом, а я из этой категории выбыл дюже легко и просто — стоило только высказать неодобрение насчет его нового увлечения. Что же, приоритеты как акции — их графики хаотичны, а стоимость зависит от "компаний". Наверное, я оказался плохим "генеральным директором"...
В супермаркете много народу, тянутся длинные очереди, но в большинстве своем люди покупают одну-две бутылки воды или пива и уходят, так что пробки рассасываются оперативно. Так, что у нас там по списку? Три пачки лапши быстрого приготовления, три пачки картофельного пюре, хлеб, полкило сосисок, пара пакетов сока, жвачка и сигареты. Набор чемпиона. Взять ли пива или ну его? Нет, после сегодняшней ночи я с верностью рыцаря готов дать обет. Сотый по счету. Да-да, я даю обет не пить памятуя, что сегодня вечером условился выпить с Лысым. Любимая привычка нашего народа после бурной алкогольной деятельности — поплакать-покряхтеть, заречься больше не употреблять и уже в следующий раз благополучно забыть об этом. Чего уж скрывать, я такой же, но у меня имеется причина посерьезнее — заканчиваются деньги, а свойства возникать из ниоткуда, как пыль или блюстители закона, они не имеют.
