Жена на полставки

— Открой!

— А вдруг там что-то очень-очень личное? — протянув руку, съязвил супруг. С его ладони, зависшей над конвертом, дождем полетели крохотные искорки. — Вроде ничего опасного, — констатировал мужчина, переместив письмо ближе ко мне.

— Вроде? — снова воспользовавшись вилкой не по назначению, уточнила я.

— Проверка почты не моя специализация, — пожал плечами Грэг. — Секретарь лэйдара сказал бы тебе точнее.

— Тогда открывай сам!

— Уверена?

— У меня нет от тебя секретов! — отрезала я.

— Как скажешь, дорогая.

Подцепленная столовым ножом пошло— розовая пломба в виде сердечка отлетела в сторону. Белые крылья конверта развернулись, словно лепестки. В воздух взлетела стайка махоньких птичек с цветущими веточками в крохотных клювиках. Последними выпорхнули две малиновые пичужки и растянули перед Грэгори голубую ленточку. С моей стороны просто голубую.

— "Сокровище мое, я до зари перебирал в памяти те драгоценные мгновения, что ты мне подарила: твой чарующий голос, вкус твоих губ, трепет твоего тела... Уповаю на новую встречу. С нетерпением жду весточки. Бесконечно влюбленный А.", — озвучил невидимую мне надпись муж. — Так-таки и нет секретов? — в голосе супруга мне вдруг послышались какие-то незнакомые интонации. — Я что-то пропустил, скрытная моя?

Я почувствовала, как к щекам приливает краска, и поспешила прикрыться чашкой с отваром.

— Не знала, что у Алвина такое буйное воображение.

— Ах да, "милый мальчик"! — процитировал мою характеристику Грэг, взмахом кисти развеивая иллюзию. — Кажется, я его вчера так и не увидел.

— Он подходил, пока ты был занят разговором с Мистом.

— Как некстати. А мне было так любопытно увидеть мага, подходящего под определение милый.

— Действительно жаль! Так хотела вас познакомить, — я неискренне согласилась и поспешила перевести тему: — Я так рано встала, надеясь застать тебя перед уходом, дорогой. Ты же сейчас поедешь в город? — задала вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Завезешь меня по пути к тете? Мне нужно с ней кое-что обсудить.

Брэмвейл еле уловимо поморщился, но кивнул. Неприязнь, которую он испытывал ко всему семейству Чарди, новостью для меня не являлась. Более того — мои родственники отвечали ему пылкой взаимностью. Нелюбовь тетки и ее сыновей к "наглому хлыщу", который увел из-под их носа целое состояние, пусть и прихватив в нагрузку бестолковый позор семейства, была понятна. А вот реакция Грэгори, порой очень похожая на тщательно скрываемую злобу, ставила меня в тупик.

— Через час тебя устроит? — промокнув рот салфеткой, уточнил муж.

— Конечно!

— Тогда буду ждать тебя в кабинете, — поднявшись, сообщил муж. По пути к двери небрежно чмокнул меня в висок и уже на пороге, словно вдруг вспомнив, спросил: — Кстати, милая, ты не нашла ключ?

Я застыла, не донеся до рта намазанную джемом булочку, и уже почти привычно соврала:

— Нет, милый, не нашла! А что?

— Если найдешь, ни в коем случае не прикасайся! — нахмурившись, порекомендовал супруг. — Обязательно позови меня!

— А если тебя не будет дома?

— Дождись непременно! А лучше... — Грэгори немного помедлил и, шагнув обратно в столовую положил передо мной невзрачный каменный кругляшек: — Вот! Если что-то случится, немедленно воспользуйся.

— Фонит*? — удивилась я. — Откуда?

Артефакты связи были вещью дорогой и, в общем-то, запрещенной для бытового применения. Правом использования, да и самими камнями владели только охотники, чтобы в случае крайней необходимости вовремя послать сигнал о помощи. Ведь фониты, выплавляемые из редкого минерала, позволяли мысленно дотянуться до кого-то только один раз, после чего превращались в мертвый кусок камня.

— Это мой.

— А как же...

— Возьму запасной на работе, — с этими словами муж скрылся за дверью, оставив меня задумчиво изучать вопиющее нарушение правил скромно лежавшее возле тарелки.

На третьем этаже Чарди-мола у меня по-прежнему была своя комната. Она-то и являлась истинной целью моего визита. Тетя Марвейн весьма удачно оказалась занята приемом какого-то важного гостя, а потому я, не тратя времени на пустую беседу, сразу поднялась к себе. Небольшая спальня с одним окном и крохотной ванной не менялась еще с тех пор, как я ночевала в ней, когда приезжала сюда с родителями. Светлые стены, простые шторы, узкая кровать, трехстворчатый шкаф, несколько подушек на низком широком подоконнике, раскрытая на середине книга и... толстый слой пыли.

Уборкой здесь явно пренебрегали. Оно и понятно — своего мага, для подзарядки чистящих механизмов в доме не было, нанимать чародея для прижимистой тети было слишком дорого, а прислуга не спешила заниматься никому не нужной комнатой. Я открыла шкаф и вытащила с верхней полки, из-за стопки старых свитеров уродливую колючую конструкцию. Сдув пыль с подоконника, положила на него каменного "ежика", села рядом и принялась перебирать пальцами острые иглы в поисках той единственной, что позволяла извлечь содержимое уродца.

Плодом моих вчерашних размышлений было решение, во-первых, обязательно показать какому-нибудь магу прячущийся в недрах сумки ключик, а во-вторых, проследить за мужем. И для того, и для другого нужны были деньги. И вот тут-то начинались проблемы — у унаследовавшей от отца целое состояние Эльзы Варейс, ныне супруги так же весьма небедного лэйда Брэмвейла, денег не было.

Вернее они были — в банке. Самом надежном, принадлежавшем лично Повелителю нашего шахада. И пользоваться я ими могла свободно, всего лишь приложив кольцо к печати на счете. Вот только все денежные операции фиксировались, и в конце месяца присылались на дом в виде длиннющего перечня — кому, когда и сколько. И в моем случае попадал этот список прямиком на стол к мужу. А мне вовсе не хотелось, привлекать его внимание к таким сомнительным тратам, как услуги мага и найм шипа.

Через полчаса безрезультатного верчения в руках "ежика", когда я уже почти уверилась, что бесповоротно забыла, как его открывать, указательный палец, наконец, прострелило острой болью. Та самая игла, коротенькая, притаившаяся между тремя длинными соседками, все-таки получила положенную для опознания порцию крови. Такие хищные шкатулки для ценностей были в моде лет тридцать назад и со временем уступили место более красивым усовершенствованным версиям. Вот только я свою колючку, принадлежавшую когда-то маме, ни за что бы не променяла на самый красивый ларчик.

Да и надежность новых вариаций казалась мне сомнительной. Если бы мой тайник открывался на голос хозяйки, тетя с ее даром давно бы была в курсе содержимого. А вот про способность подделывать кровь я еще ни разу не слышала.

"Ежик", впитав алую каплю, медленно втянул колючки. Превращаясь в гладкий матовый шар с полосой посередине. Я аккуратно "разломила" его пополам и вытряхнула на колени свои незатейливые сокровища — сломанную брошку в виде паучка обнимающего зеленый камень, миниатюру с семейным портретом, шпильки с позолоченными бутончиками, засушенный цветок, длинные стеклянные бусы и внушительную пачку купюр.

Отец верил, что детей нужно учить обращаться с деньгами, и регулярно выдавал мне несколько бумажек на карманные расходы. Но поскольку меня и так баловали, тратить было особо не на что. Тетка, конечно, подобной щедростью не обладала, но на все праздники, не утруждая себя поисками подарка, отделывалась парочкой купюр.

Я пересчитала свой капитал — сумма оказалась небольшой, но на консультацию мага средней руки и несколько дней пользования наемным транспортом должно было хватить. Деньги и паучка, которого решила попробовать починить, переложила в сумку, остальные "драгоценности" стряхнула обратно в шкатулку. Вновь обросшего иголками "ежика" завернула в один из свитеров и сунула под мышку, рассудив, что надежный тайник мне и дома понадобится, и отправилась вниз в надежде быстренько распрощаться с хозяйкой дома и приступить к осуществлению плана.

Ольда — тетина кайра — дремала в кресле под лестницей. Докладывать обо мне было некому, спросить, освободилась ли лэй Чарди, тоже было не у кого, и я направилась к гостиной, чтобы самостоятельно определить, готова ли родственница принять единственную племянницу. Дверь приоткрылась без скрипа и, услышав чужой голос, я хотела так же осторожно ее закрыть, но разговор невольно привлек мое внимание.

— Неужели ничего нельзя сделать? — взволнованно вопрошала тетка.

— Мара, я тебя сразу предупреждал о последствиях, — увещевал незнакомец.

— Ты говорил, что в худшем случае она сойдет с ума! — капризно напомнила собеседнику женщина. — Меня бы и это устроило.

— В худшем, — терпеливо подтвердил мужчина. — К счастью, этого не случилось. Пойми, Марвейн, психика подростков очень нестабильна, а девочке сколько было? Чуть больше десяти?

— Двенадцать.

— Шанс, что внушение сработает точно как надо, был один из ста.

— Но ты же согласился, Эрвил! — воскликнула тетя.

— Я был должен тебе услугу, дорогая, а ты совершенно не желала ничего слышать.

— И что же делать?

— Ничего. Еще одно вмешательство точно приведет к сумасшествию. И я этим заниматься не буду даже для тебя. Честно говоря, я не понимаю, почему спустя столько лет тебе все еще волнует этот вопрос.

— Я боюсь, Вил! — неожиданно призналась женщина.

— Чего?

— Он порой так смотрит на меня, словно все знает.

— Кто "он"?

— Ее муж!

— Девочка вышла замуж? — изумился мужчина и, явно удерживая улыбку, добавил: — Вот уж не ожидал. И кто же рискнул?

— Брэмвейл! — зло произнесла, словно выплюнула тетка.

— Кто?

— Грэгори Брэмвейл. Знаешь его?

— Не лезь в это Мара! — вмиг посерьезнев, отрезал названный Эрвилом. — Просто забудь! И молись Змею, чтобы у этого твоего родственника никогда не возникло вопросов.

Из комнаты донесся противный звук — так скрипели старые кресла, что стояли у камина. Я очень осторожно прикрыла дверь и бросилась вверх по лестнице. Покинув гостиную, хозяйка дома и ее гость, застали меня спускающейся со второго этажа. Я старательно заулыбалась, подойдя к парочке, привычно чмокнула тетку в напудренную щечку и вопросительно уставилась на незнакомца. Впрочем, незнакомцем-то он и не был. Этого импозантного, еще не старого, но уже сплошь седого мужчину я знала.

— Познакомься с лэйдом Ланкертом, милочка, — прощебетала женщина. — Эрвил, это моя любимая племянница, Эльза.

— Ой, а я вас помню, — воскликнула я. Гость вздрогнул, но вежливую улыбку на лице удержал. — Вы тот маг, которого тетушка приглашала для консультаций, когда мне было пятнадцать.

— У вас прекрасная память, моя дорогая! И не только память — приятно видеть, какая красавица выросла из той грустной малышки, — галантно отозвался мужчина и принялся прощаться.

Почти сразу вслед за ним ушла и я, отказавшись от приглашения на обед, чему разнервничавшаяся тетка была явно рада. Чарди-мол я покидала как никогда поспешно. Шестеренки в голове усиленно работали, прокручивая услышанный обрывок разговора. А еще я вдруг вспомнила, как часто после переезда в этом дом, где Марвейн заботливо сидела ночами у кровати осиротевшей племянницы, мне снилась мама. И как она нашептывала мне, что главное в жизни — найти своего единственного, чтобы никогда больше не быть одинокой. А по утрам у меня часто болела голова, и не было никаких сил выслушивать тетины восхваления в адрес собственных сыночков.

Первым делом я приобрела простенькую объемную сумку, куда запихнула и сумочку, и колючую шкатулку, широкополую шляпу и билет на стрелу до Тонии. В этом городе я никогда не была, но знала, что он ближе всего к Латии. При содействии удачи я вполне могла успеть слетать туда и обратно и попасть домой к ужину. Очень позднему ужину.

В стреларии* я была впервые в жизни, но билетную кассу нашла без труда. Честно говоря, такая грамотная система подсвеченных указателей очень бы пригодилась в Латийском поясе, где постоянно кто-то терялся. Так же без особых усилий обнаружив нужную стрелу, я предъявила билет, забралась внутрь, заняла свое место в правом ряду сразу за отсеком стрелера* и осторожно огляделась. От обычного шипа это транспортное средство отличалось прежде всего габаритами и формой. Стрела была такой же остроносой, с таким же прозрачным куполом сверху, но не треугольной, а длинной. Я насчитала по десять мест в каждом из двух рядов, но лишь половина из них была занята.

Головной убор, честно говоря, слишком уж объемный для меня, оказался чрезвычайно удобным. Тень от полей удачно скрывала большую часть лица и позволяла не особо заметно для окружающих глазеть по сторонам. Я и без того привлекала слишком много внимания. Среди представителей первого и второго кругов я в своем явно недешевом брючном костюме и изящных туфельках смотрелась инородно. Неуместно. Шляпа и кружевные перчатки, прикрывающие эсты, лишь ухудшали ситуацию. Сделав себе мысленную пометку, непременно купить что-нибудь менее приметное, я прикрыла вызывающе дорогие туфли сумкой и откинулась на спинку жесткого кресла.

Стрела дрогнула, загудела и поднялась в воздух. Я невольно поморщилась и пожалела об оставленном дома Малыше. Механизм шипов был куда более тихим. Впрочем, неудобство было недолгим — как только мы оказались за чертой города на гурановой дороге, противный гул умолк, и стрела понеслась к своей цели. А я, решив не тратить время на созерцание пролетающих мимо пейзажей, пониже опустила поля шляпы и попыталась обдумать подслушанный в Чарди— моле разговор.

Речь, несомненно, шла обо мне. И ребенок бы догадался, даже если бы не было произнесено имя супруга. Обо мне и о неком магическом воздействии на психику, которое оказало не тот эффект, что был запланирован. Больше всего задело не то, что когда-то родная тетка применила опасные чары, а фраза о том, что и сумасшествие ее бы устроило. Это было больно. Я всегда знала, что тетка меня недолюбливает, но даже не подозревала насколько.

Впрочем, если отбросить эмоции, Марвейн можно было понять — в случае душевной болезни опека над умалишенным и, естественно, его собственностью, переходила к ближайшим родственникам. Лэй Чарди, в девичестве Варейс, так и не смогла принять то, что отец стал единственным владельцем родительского дома и состояния.

Дедушка не только вычеркнул дочь из списка наследников, после того, как она сбежала со своим будущим мужем, но и перестал с ней общаться, не желая иметь ничего общего с взбалмошной девчонкой, отвергнувшей нескольких выбранных им магов ради какого-то смазливого юнца. Папа хоть и не одобрял дядю Лэнри, но с сестрой отношения поддерживал. Возможно, предчувствовал, что и сам пойдет против семьи, встретив маму, в чьем обедневшем роду уже четыре поколения не было ни одного чародея. Дед бушевал, как ураган, но отвергнуть единственного наследника не рискнул. Может, именно тогда в сердце тети зародилась ненависть? Когда ее брату простили то, чего не простили ей?

Как бы то ни было, оправдать поступок Марвейн по отношению к несчастной зареванной девочке, потерявшей в одночасье обоих родителей, никак не получалось. Тем более, что, насколько я теперь понимала, ненормальная влюбчивость, отравлявшая мою жизнь, была следствием именно тех чар.