К тебе я руки протяну...

— Какие вести с севера, сын Ирш?

Голос Вен из-за спины заставил меня вздрогнуть. Сын Ирш? Те самые, что дружат с волками?

— Так вы из-за одежды? — Слова вырвались помимо моей воли.

— Что? — Ирш непонимающе нахмурился.

— Ну, вы были готовы к нападению, а потом вдруг...

— Да, ты прав. — Мужчина широко улыбнулся и кивнул. — Такие вещи не достались бы чужому. Да и мой спутник учуял запах Ра, когда тот пробился сквозь лошадиный аромат.

Не достались бы чужому... Он и сам был одет подобно нам, вот что показалось мне знакомым.

Мы подошли к костру и сели рядом. Волк, это все же был волк, внимательно обнюхал нас и улегся на свое место.

— Две недели назад произошел Разлом на отрезке Прыжка Барса. Род Брайков был прерван, и через три дня поместье сменило хозяев и имя. Старейший поднял на щит новый род. Меч, подготовленный для молодого Крайтека, стал родовым мечом Горностаева гнезда.

— Большая честь, — склонила голову лучница.

— Тем более, что меч ковал сам Итаси Ранта.

Я погладил рукоять Ласточки, услышав имя ее создателя. Младший Крайтек лишился первого меча работы мастера, но его род занял место в ожерелье хранителей Границы. Почетная и смертельно опасная обязанность.

Они помолчали.

— Это происходит все чаще, — Вен качнула головой.

— Да, скоро проблема Хайра перестанет быть лишь его собственной.

— Тебе по пути с нами или ты едешь домой?

— Домой, но я рад, что наши пути пересеклись, дочь Ра.

— Чем я могу помочь?

— Нет-нет. Просто я вез кое-что для тебя и твоего рея.

— Что же это?

— Хайрский банк Первого города передал для вас годовое извещение о состоянии счета.

Я с интересом уставился на свиток в руках мужчины. Только слышал о таком. Вен поднесла ладонь к красной печати, и та на мгновение вспыхнула, подтвердив подлинность адресата.

— Илан погиб, сын Ирш. Но печать подчинится и мне одной.

Вен развернула послание и пробежала его глазами. Довольно усмехнулась и снова повернулась к мужчине.

— Спасибо, это хорошие вести.

— Что ж я рад. Но мне пора отправляться. Мой друг любит перемещаться ночами, и я, признаться, с удовольствием потворствую ему в этом.

— До встречи, сын Ирш.

— До встречи, дочь Ра.

Он собрался за несколько минут и, не обернувшись, вышел из пещеры.

Я недоуменно посмотрел на Вен.

— Они почти все такие. Нелюдимые и замкнутые. По Загорью могут бродить два-три сына Ирш в одно и то же время. — Она невесело усмехнулась. — Ирш прекрасно понимают хайрцев, ведь они сами сдерживают натиск степняков, подобно тому, как хайрцы держат Границу с гхайс.

— Но у нас есть и хорошие новости. — Вен помахала перед моим носом банковским свитком.

— И что там?

— Куча денег, Ральт, и я знаю, на что ее потратить.

12. Сторожка

Ночь прошла спокойно, и мы, накормив лошадей, продолжили путь. Вопреки обыкновению, я не заехала к Тарику, наскоро перекусив в незнакомой забегаловке. Казалось, некуда было торопиться, но что-то гнало меня вперед.

С удивлением, я поняла, что Ральт по-настоящему заботится обо мне. Трогательно и ненавязчиво. Но он все еще не был способен сам попросить о прикосновении и будто бы удивлялся каждый раз, когда я сама касалась его. Между тем мое настроение оставляло желать лучшего, и даже вечное стремление искать хорошее в чем бы то ни было почило в серой усталости.

Зима. О! Я знала о смене времен года, и о том, что все вокруг не умерло, а лишь погрузилось в сон. Но сердце мое отказывалось верить разуму и оплакивало деревья. Ночи превратились в сущий кошмар, и Ральт вынужден был несколько раз будить меня. Я отговаривалась плохими снами, а сердце шептало мне о необходимости вернуться и удостовериться, что смерть не тронула Сады. Даже с закрытыми глазами я видела неестественно голые ветви, обращенные к небу в бессмысленной просьбе о помощи.

Я погрузилась в себя, а когда обратила внимание на происходящее, было уже поздно. Ральт схватился с незнакомым мечником. Лук сам прыгнул мне в руки.

Яркое воспоминание вспыхнуло перед глазами, и четкое ощущение уже бывшего заставило меня натянуть тетиву. Я снова выжидала момент.

Мечник провел стремительный прием, заставив Ральта отшатнуться, проник в его защиту, но оступился и шагнул в сторону. Поймав его движение, я выпустила стрелу. Все мое существо устремилось за ней, направляя, указывая цель. Тетива хлестко щелкнула по наручу, и в ту же секунду Ральт рванулся вперед. Закрывая... закрывая мечника собой?!

Я бежала к нему. Рьмат, как медленно я бежала. Эта тварь подхватила его за плечи, не давая упасть, но мне не было до этого дела. Я видела только Ральта и стремительно расплывающееся красное пятно под левой ключицей. Сердце или нет?

Колени больно ударились о землю. Пальцы прошлись вокруг стрелы. Наконечник узкий, не граненый. Сердце или нет?

Ральт закашлялся, пытаясь что-то сказать.

— Молчи, идиот.

Он... смеялся?!

— Ну пчему мне никак не удется спсти вас?

— У тебя еще будет шанс. Надеюсь...

Не сердце. Раз мыслит связно и разговаривает. Не сердце. Навалившееся облегчение усадило меня на пятки.

— Пей. — Исанна не закроет такую рану, но затворит кровь.

Он сглотнул и глупо улыбнулся, нахмурился и четко произнес:

— Не сердитесь на него.

— На кого мне не сердиться?

Неловкая попытка указать на мечника завершилась стоном боли.

— Лежи спокойно, сспассситель.

Внезапно мне захотелось удавить его собственными руками. Но это можно было сделать и позже. Свистом подозвав Монашку, я вынула из седельной сумы чистую холстину и затворный порошок.

— Не двигайся. Я вытащу стрелу и перевяжу рану.

Левая ладонь легла на грудь Ральта, правая обхватила древко и потянула вверх. Исанна сработала, крови вылилось мало, и я, промокнув рану краем холста, насыпала на нее порошка. Пыльца Встречальника, убивающая болезни, прячущиеся в крови и на теле, и лепестки эльхов — сила солнца. Руки привычно делали свое дело, а я тем временем осознала, что третьим в нашей милой компании была вовсе не Монашка. Мечник зашевелился, но мой кинжал уже занял место у его живота.

— Только попробуй.

Он вдохнул, стараясь втянуть живот, осторожно высвободил руки из-под плеч Ральта и протянул их ко мне. Взгляд Ральта рванулся к нему, ко мне и снова к нему.

— Не может быть! — Вырвавшийся возглас заставил его снова раскашляться.

— Что?

— Не может быть!

— Подрабатываешь эхом?

Ральт облизал губы и посмотрел мне в глаза:

— Он такой же, как я.

— В смысле?

— Он... бабочка.

Я обернулась к мечнику. Парнишка лет семнадцати. Широко распахнутые голубые глаза, наполненные ужасом. Бабочка?

— И как это может помешать мне?

— Он... связан с вами.

— Как ты сказал?

— Он связан с вами. Как я.

То есть этот жест был не попыткой сдаться, а началом "ритуала с поясом"? Так дышим спокойно, размеренно. Посчитаем... Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один...

— Что?!!

Ральт прикрыл веки.

— Ты хочешь сказать, что эта тварь, едва не убившая тебя, теперь связана со мной?!

Он только кивнул.

Так. Как это произошло, подумаем позже. Но здесь есть и приятные стороны. Ни к чему пачкать руки, если через пару суток это помрет само.

Я помогла Ральту встать. Монашка опустилась на землю, и я села в седло позади Ральта. Ромашка пошла следом.

— Тут неподалеку сторожка охотников...

Да. До следующего постоялого двора далековато.

— Куда?

— На Белого Быка.

Гора виднелась справа. Облако, давшее ей имя, мирно спало на самой вершине.

Сторожку нашли легко... Уложив Ральта на один из топчанов, я накрыла его сверху своим плащом и разожгла огонь в очаге. Он мгновенно провалился в сон. Вскоре небольшая комната согрелась, и я последовала его примеру.

Я проснулась резко, не понимая отчего. Снова кошмар? Огонь еле теплился, почти не давая света. Я прислушалась к размеренному дыханию Ральта, и меня потянуло обратно в сон. Завтра, все завтра.

В комнате скулила собака. Тоскливо, безнадежно. Громко. Я заскрипела зубами и взглянула за окно. Небо только начинало сереть. Сапог полетел по направлению к звуку. Спа-ать. Скулеж возобновился. Найду и выпинаю за дверь. Попытавшись не мыслить слишком четко, чтобы окончательно не проснуться, я пошарила по столу рядом. Свеча. Фитилек затеплился от очажного огня. Ненавижу собак. А эту конкретно вообще... Увиденное заставило меня замереть на месте. Не собака. Щенок.

Убийца-мечник свернулся клубком у стены.

— Встать!

Он поднял голову, и попытался подняться. Наконец, попытка увенчалась успехом.

— И что ты тут делаешь?

— Вен!

Ральта разбудила. Рьматова задница.

— Вен!

— Молчать!

— Госпожа...

— Молчать, я сказала! Так что ты тут делаешь?

Ральт сполз с постели и, пройдя пару шагов, рухнул на колени, схватив меня за руку.

— Ральт!

— Выслушайте меня.

— И?

— Это... Хенрик.

— Хенрик? Какой Хенрик?

— Но вы же видели...

— Хенрик? Из твоей памяти? И что мне до него?! Скольких он убил до того, как напороться на нас?

— Я... ни одного. Я.. первый раз. Решился.

Хриплый шепот заставил меня посмотреть на мечника. Тонкие руки сомкнулись на плечах. Ноги дрожат. Глаза зажмурены.

Рьмат! И это чуть не убило Ральта? Рука сама залепила пощечину. Мечник вздрогнул, облегченно вздохнул, оперся спиной на стену и взвыл от боли.

Я молниеносно перевернула его лицом к стене и подняла рубашку. Зрелище заставило меня заскрипеть зубами. Красные свежие рубцы — на спине не осталось живого места. Рьмат Милосердный.

— Кто? Кто это сделал?!

— В конце-концов он добился... чего... хотел, — парнишка обернулся, часто дыша.

— Ральт, ложись!

— Но госпожа...

— Кто-нибудь сегодня будет меня слушать?!

— Так. Хенрик! В мою постель, на живот. Быстро.

Ральт, наконец, послушался. Я порылась в поклаже. Что ж... Затворный порошок тоже не помешает, а еще кора вельха и весенний пятилистник, холст.

Зачерпнув за порогом снега, я заварила отвар. Мальчишка даже не пискнул, когда почти обжигающие тряпки прикоснулись к его спине. Только пальцы вцепились в старую волчью шкуру. Я стерла слезы с его щек и потрепала волосы.

— Полежишь так до утра. Боль снимет, да и подживет... Хенрик.

Запасное одеяло укрыло беззащитно выпирающие лопатки. Я подошла к Ральту и присела на край.

— Двигайся, защитник.

Он отодвинулся к стене, поморщившись от боли.

Места хватило, и мой плащ укрыл нас обоих. Я уже засыпала, когда Ральт нашарил в темноте мою руку и сжал ее.

13. Ублюдок

Уже было светло, когда я снова проснулся. Перелез через Вен, старясь не разбудить ее, подоткнул ей плащ и повернулся к столу, чтобы взять котелок. На второй постели шевельнулся и застонал Хени, через секунду я уже стоял рядом.

— Хени, Хени...

— Аль, — он приподнялся на локтях, и я помог ему сесть, укрыв одеялом оголившуюся спину. — Аль... я сразу не узнал тебя, прости.

— Я знаю. — Я сам узнал его в тот же миг, что увидел, но все же он отступил, уже победив. Как всегда.

— Прости. Я скоро искуплю вину своей смертью.

— Зачем ты говоришь так? — Безнадежность в его голосе сжимала мне сердце. — Раны не смертельные. Ты выздоровеешь.

— Разве ты не понимаешь? — Он резко тряхнул головой и лихорадочно зашептал, — она никогда, никогда не примет меня. Она не простит мне... тебя. Ты просто не представляешь, — в глазах его плескалась, нет, даже не зависть, а жадность, — не представляешь, как тебе повезло.

— Ну почему же, прекрасно представляю. Господин Эльбат три года был моим хозяином.

Глаза его расширились, и жадность смыло непониманием:

— Но как?

— Так же как и ты, Хени. Только я все же успел... — Пришла моя очередь прятать глаза, — убить ее напарника.

— И она?

— Она ни разу не укорила меня этим. Ни разу. — Я все еще боялся, что однажды... — Госпожа уже приняла тебя, Хени.

Но он не слушал меня. Неловкие ладони скользили по моим плечам, щекам, теребили волосы. А губы повторяли одно и то же:

— Три года. Три года. Три года.

— Хени, Хени. — Я обнял его, старясь не потревожить раны.

— Три года, Святая Матерь. Я... Восемь дней, мне хватило восьми дней, Аль, и я вышел на дорогу, чтобы привести кого-то вместо себя. Как ты жил с этим?

— Не знаю. — Я шептал, задевая губами белые волоски у его шеи. — Не знаю.

Внезапно до него дошли мои слова. Руки на моих плечах задрожали, скользнули вниз. Ладони сжали мои запястья.

— Ты сказал...

— Да. Она уже приняла тебя, Хени.

— Не может быть... — Он боялся поверить.

Я видел себя самого. Страх терзал его, такой знакомый страх — быть отвергнутым, оставленным на волю Эйхри.

— Она... Она лучшее, что могло случиться со мной, Хени. Я доверяю ей. И она... она добрая.

Хени уставился на меня, открыв рот. Слово из детских сказок о хозяевах прозвучало так... беззащитно.

— Приятно слышать.

Мы разом вздрогнули, и я обернулся к Вен. Она потянулась и села на постели, подобрав под себя ноги.

Что она успела услышать? Впрочем, не имеет значения.

— Ральт, ты можешь подождать?

Она спрашивала меня о...? Да я мог подождать. Буря была еще далеко. Я кивнул.

— Хенрик, подойди ко мне.

Хени неловко слез с постели, я помог ему натянуть сапоги и надеть рубаху. Вен терпеливо ждала. Он медленно подошел и опустился рядом с ней на колени.

— Ральт, — она порылась в забытом на поясе кошеле и протянула мне витой шнурок, — свяжи ему руки.

На миг я перестал дышать. Она знает?!

Высшая степень доверия — позволить другой бабочке связать тебе руки перед ритуалом. Высшая степень доверия — согласиться сделать это, ведь ты разделишь все, что случится с этим человеком. Я бы попросил его об этом, если бы Хени не был так мал в мой первый раз. Он быстро глянул на меня и опустил голову.

Руки почти не дрожали, но от волнения я затянул узел туже, чем следовало. Меня трясло, пока трудились ее пальцы. Я верил ей, мое сердце верило ей, но вот тело давно забыло о доверии. И только когда она отложила шнурок в строну, напряжение отпустило меня, и я неловко сел на пол рядом с Хени.

— Дайте мне руки, мальчики.

Хени промахнулся мимо ее ладони, и она сама поймала ее левой рукой.

Не знаю, сколько мы просидели так. Правой рукой я обнял Хени. Левая легко сжимала пальцы Вен.

— Ну, только простуды вам не хватало. — Вен освободила ладони и потрепала нас обоих по волосам. — Белый и черный, может быть мне начать собирать коллекцию? Где двое там и третий. Рыжий, например.

Она серьезно смотрела на нас, будто бы действительно размышляя об этом. Но я просто улыбнулся ей, потерся щекой о ее ладонь и пошел готовить завтрак.

Хени за моей спиной залезал на постель, понукаемый Вен. Ее ворчание согревало меня не хуже очажного огня.

* * *

Я смирилась. Я смотрела на сидящего рядом мальчишку, понимая, что не смогу оттолкнуть его. А значит, еще одна жизнь зависела от меня. Как бы я не желала иного.