Песня баньши

— У вас где места?

— На балконе.

— А хочешь в партере вторую половину дослушать? Там, правда, всего одно место... — Ух ты. Неожиданное предложение.

— С чего это вдруг в партере место освободилось? — а в ответ улыбка как у чеширского кота.

— У моего друга срочно дела образовались. Пришлось ему уйти со второго отделения. Так что место рядом со мной свободно, — интересно, а друг в курсе, что у него дела? Я, конечно, неопытная и наивная, но не совсем уж тупая. Но отказываться посмотреть и послушать ближе, не буду.

— Хорошо, только маму предупрежу.

— Замечательно. Через пять минут на этом же месте, — и быстро улизнул. И если моя пятая точка меня не обманывает, друг именно сейчас и узнает о своих делах.

Родительницу я поставила в известность, не вдаваясь в подробности. А то ей всенепременно захочется познакомиться с Костей.

А у меня сердце пело. Все же за мной первый раз ухаживают. Да еще кто!

Вернулась за колонну, чтобы родственницы не видели с кем у меня встреча.

— Уже второй звонок. Пошли? — Костя протягивал руку. Я, конечно, храбрая сегодня непомерно, но не до такой степени, чтоб за ручку с ним ходить. Вцепилась в клатч двумя руками.

— Веди, — надеюсь, у меня получилась очаровательная улыбка, а не перекошенная гримаса. Костя улыбнулся и пошел, а я за ним. Может, стоило рядом пойти? Уговаривать себя можно сколько угодно, только внезапно проснувшаяся сугубо женская часть организма предпочитает пускать слюни на маячившую впереди спину. Нет, ну было бы что-то особенное, спина как спина. Да половина мужского населения имеет спину не хуже. И походка обычная, хоть и не сутулится, не шаркает ногами, но и как в женских романах "грацией хищника на охоте" не поражает. Обычная! И вообще, я в него не влюблена. Ну ни капельки. Ни граммулечки. Жарко вот только стало. И для собственного душевного спокойствия мной все было списано на баньши. Столько дней резервы организма были заняты миром огоньков, что внезапное возвращение к реальности вызвало обостренное восприятие. Костя же мне всегда нравился. Правда не хотелось никогда так прикоснуться к нему, погладить по спине, забраться рукой под джемпер, уткнуться носом и губами ему в шею...

А! Стоп! И, резко втянув воздух носом, я на мгновение остановилась и дальше уже шла, следя за его ботинками, старательно не поднимая взгляда выше. Такой наплыв недвусмысленных ощущений меня ошеломил. Все же мужчин у меня еще не было, и что такое сексуальное желание, знала я только из книжек да фильмов. На себе еще испытывать не приходилось. И как я сейчас с ним рядом сидеть буду? Может смыться по-тихому? Поздно...

— Наш ряд, — я только на миг подняла взгляд, но мне этого хватило. Жаркая волна прокатилась по телу и свернулась обжигающим комочком в животе. Наверное, я покраснела. Да что ж это со мной происходит? Никогда не думала, что я сексуально озабоченная, но картинки, появившиеся в моей голове за эту секунду, доказывали обратное.

Смогла лишь согласно угукнуть, старательно разглядывая соседнее кресло.

— Наташ, все нормально? — как я не отпрыгнула, когда он слегка коснулся моего предплечья, не знаю. Смех смехом, но реакция моего организма на Костю начала меня пугать. Смогла из себя выдавить только:

-Место где? — и когда он сел рядом, лучше мне не стало. Я бы отодвинулась к противоположному краю, но слева сидел очень тучный мужчина. Удивляюсь, как он вообще в кресло поместился Его телеса выпирали из бархатно-деревянных оков, вынуждая меня ближе прижаться к Косте. А вот последний и не думал отодвигаться. От соприкосновения наших плеч я просто начала плавиться. Хана моему клатчу. Десять дырок от моих ногтей уже ничем не замажешь.

Костя ничего не говорил, но когда я осмелилась и посмотрела на него, наши взгляды встретились. Так на меня еще никто никогда не смотрел. И если у меня еще что-то где-то до сих пор не полыхало, то сейчас меня как в лаву окунули, таким прожигающим был его взгляд. У меня и мыслей никаких не осталось. Хотя нет, вру. Остались. Но описывать их можно только в женских книжках в мягких обложках.

Спасла меня музыка. И баньши, вернувшаяся вместе с ней.

Все внезапно нахлынувшие чувства исчезли. Передо мной опять был мир паутины.

Поэтому, когда в перерыве между произведениями Костя попытался поделиться своими впечатлениями, склонившись к моему уху, я, не раздумывая, закрыла ему рот рукой. Отвлекал. И даже после легкого поцелуя в центр ладошки, после которого мою руку переместили на подлокотник кресла и так и не отпустили, не испытала никакого волнения. Только краем сознания отметила, что все же во внезапной моей возбудимости виновата баньши. Когда она занята делом, я уже не чувствую себя маньячкой. Даже немножко легче стало. Хорошо когда все опять под контролем.

Музыка закончилась, но я это поняла, только когда обзор мне загородили спины вставших людей. Конечно, без криков "Браво!" и "Бис!" такой концерт обойтись не мог. Я повернула голову к Косте и встретилась с ним взглядом. Чуть склонив голову к правому плечу, он внимательно и серьезно разглядывал меня.

— Никогда не видел, чтобы так слушали музыку.

— Как?

— Ты за все время даже не пошевелилась. И я неуверен, что хотя бы моргала.

На такое заявление я могла только пожать плечами. Возможно. Ведь большая часть меня в этой реальности отсутствовала.

Вокруг раздавались восторженные аплодисменты. Даже не знаю, как мы с Костей слышали друг друга в этом шуме. Но голоса не повышали.

— Наверное, нужно тоже встать? — сидели только мы вдвоем. Решила поаплодировать, и поняла, что Костя так и держит мою руку. Потянула на себя, но он не пустил.

— Не стоит, уже поздно. Сейчас сядут.

Действительно, все сели. Оркестр не могли отпустить со сцены без музыкального бонуса слушателям.

На этот раз музыка не затянула меня в водоворот мира паутины. Я тонула в темно-серых глазах. Чувствовала лишь тепло переплетенных пальцев. И это тепло поднялось выше, затопило сердце и разлилось по телу не сексуальным жаром, но обещанием счастья.

Люди еще пару раз вставали. Оркестр играл на бис. А мы так и сидели. И если бы кто-нибудь спросил меня, что же это было, я не смогла бы ответить. Но глядя в эти глаза, мне было так спокойно. И никакая баньши не могла меня вырвать из этого сладкого плена.

Только толстому соседу это оказалось под силу. Со словами "Разрешите пройти" мне под нос было сунуто объемное пузо. Я поневоле отклонилась назад, разорвав тонкую паутинку взглядов.

Ведро ледяной воды на голову было милосерднее потока моих мыслей возникших в тот же момент. Меня затопил иррациональный ужас. Что я творю? Что делаю? Ведь он же поймет...Он же вообразит, что я в него влюблена...Это ужасно! Как будто я одна из многих, прыгающих вокруг него девиц. Хотя почему "как будто"? Действительно, так и есть. И я купилась на эти прикосновения и взгляды. Мне было стыдно. Меня затрясло. Не глядя на Костю, высвободила свою руку, вскочила на ноги.

Убежать, как хотелось, сразу не получилось. Люди, сидевшие на том же ряду, шли сейчас мимо нас к проходу, возле которого и были наши места. Искоса бросила взгляд на Костю. На меня он не смотрел и показался мне каким-то растерянным.

Мы как-то скомкано попрощались. И сквозь нахлынувшее облегчение я все же почувствовала разочарование. Мне хотелось, чтобы он не уходил, и в то же время, чтоб ушел. Маленькая застенчивая девочка боролась с внезапно проснувшейся женщиной.

Уже дома, сидя ночью на кухне и помешивая ложечкой в бокале остывший чай, я ругала себя всеми известными мне цензурными и нецензурными выражениями. И не понимала, чего испугалась. Того, что Костя поймет мое неравнодушное к нему отношение? Ну и пусть. Как иначе можно наладить взаимоотношения, если не открывать друг другу чувства? Что высмеет? Возможно именно этого. Так ему, вроде, было не до смеха. Лишь моя заниженная самооценка не дает мне признать тот факт, что я ему нравлюсь. Не может же быть его поведение просто способом подшутить надо мной. Такое не сыграешь. Или сыграешь? Костя вроде не такой. Никогда не слышала, чтобы он неуважительно относился к женщинам. Да и, не смотря на множество неравнодушных к нему и его таланту девушек, бабником он не был. Лично я, слышала лишь о двух девушках. С последней, флейтисткой Олечкой, они расстались около полу года назад. Конечно, странно, что он так внезапно меня заметил, а до этого внимания не обращал. Но и в обморок при нем я до этого не падала и не била его. Может ему этого и не хватало?

Вот и чего бояться, спрашивается? Нашла страшного серого волка. "И в лес ягненка поволок"... Так ведь не поволок. Даже проводить не предложил. А вот это уже обидно. Может, я ему все же не нравлюсь? Хотя мне показалось, что он не меньше меня был ошеломлен. Если у него были такие же чувства, как у меня?

Или мне все кажется? Влюбленным свойственно выдавать желаемое за действительное.

А! Будь что будет. Если нравлюсь, найдет предлог подойти. А нет...Значит все будет так, как и было до этого.

В эту ночь уснула я с трудом под утро. И даже Песню петь не пошла.

6.10.2___ — 19.10.2__

Только последующие две недели меня уже не волновало Костино отношение. Кажется, он даже подходил. Но я ограничилась одним "привет". Меня окончательно накрыло и придавило работой баньши.

Было все равно. Подпространство душ занимало почти все мои ресурсы. Я ходила, занималась, делала уроки, старалась общаться, как и раньше, но это удавалось все хуже и хуже. Зависы посреди предложения, ответы невпопад. Я замечала это, но контролировать могла все меньше и меньше.

Незаметно для меня подпространство стало вытеснять реальность. Лишь стоило на миг отвлечься, и я погружалась в Мир Сети. И перебирала, перебирала, перебирала Песни. Как существовали одновременно во мне оба эти пласта, я не понимала, да даже и не пробовала это понять. Но мозги уже начинали плавиться от перегрузки, а по взглядам и словам окружающих людей понимала, что выгляжу как сумасшедшая. Хорошо хоть пока в психушку закрыть не пытаются. Хотя на это тоже было плевать. Вся реальность потеряла смысл. Или напротив — обрела другой, настоящий.

Необходимость поддерживать для окружающих иллюзию моего существования забирала сил у меня больше, чем Песни. Лишь ночью и при игре на скрипке я могла полностью погружаться в Мир Янтарных Огней. Хотела бы остаться в нем, пока не найдется Единственная Песня, но что-то не давало это сделать и заставляло днем идти в училище, есть, пить и вообще поддерживать тело в функционирующем состоянии.

Зачем нужно было оставлять меня днем на Грани реальностей, я тоже не понимала. И в редкие минуты прояснения сознания меня накрывала обида — мое "сумасшествие" делало меня еще более изолированной от людей, чем было до этого. Но потом опять проваливалась на Грань, а в таком состоянии все воспринималось как должное и единственно возможное.

20.10.2___

В эту субботу мое занятие с концертмейстером пришлось перенести на четыре. Машке Косиной срочно понадобилось быть свободной раньше. Говорит, день рождения у отца. Но я случайно услышала, что на самом деле у нее сегодня свидание. Просто для Агнессы Ефимовны был озвучен более благовидный предлог. Но роптать на позднее занятие я и не собиралась.

Отыграв на едином дыхании всю программу, я и не ждала каких-то замечаний от Агнессы. В последнюю пару недель у нее их не появлялось. Лишь раз, когда мы были вдвоем, она сказала, что не знает, чему меня еще может научить. И никогда бы не подумала, что за месяц из слабенькой ученицы может вырасти ТАКОЙ исполнитель. Даже всплакнула, обняла и просила, чтоб я больше думала о себе. Музыка — это еще не всё.

Понимаю ее недоумение, но почему так произошло, я объяснить ей, естественно, не могла. А еще не могла пообещать, что весь этот внезапно появившийся талант так же не пропадет.

Собрав все свои вещи в большую охапку, я направилась к рекреации на втором этаже. Не хотелось одеваться в классе под взглядами Агнессы и Кости. В училище к вечеру стало как всегда шумно. На площадках лестниц, в рекреации и свободных классах занимались студенты. Сегодня вообще с верхней площадки лился Бах в исполнении аккордеона. Акустика как в храме. Но в исполнении чего-то не хватало, хотелось подправить. И, стоя на Грани, я непроизвольно потянулась к маленькому оранжевому шарику. Еще не успела осознать, что же хотела сделать, как меня выдернуло в реальность прикосновение к плечу. Хотя какое прикосновение, меня за него просто грубо потрясли.

— Наташа, ты сейчас куда? — медленно и неохотно открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд. Передо мной стоял Костя. С трудом осмыслила его вопрос. Аккордеон не замолкал, а подправить хотелось еще больше. И, кажется, баньши хотела изменить не музыку, а просто чувствовала несчастную душу и хотела ее утешить. Пытаясь разобраться в своих — не своих чувствах, не сразу ответила:

— Туда.

-Хм. Это я понял. Ты сейчас домой? — по нервам резанула тревога. Баньши во мне испуганно заозиралась. Где опасность? И с чего бы? Не сразу поняла, что это не ее чувства. Просто отголосок какого-то огонька. И где он?

— Да, где? — раскладывая эмоции баньши на составляющие, не заметила, как произнесла вопрос вслух. Тревога усилилась.

— Что "где"? — какие красивые серые глаза. Так вот кто! Это он что, за меня волнуется? Даже сквозь туман Грани мне было приятно. А еще я, оказывается, могу ловить чувства. Еще не решила, хорошо ли это. Но тревогу надо снять. От нее все чешется. Что он там спросил?

— Нет, это я так... Да, домой. А что? — зуд на коже стал меньше, но не исчез. Аккордеон замолчал на несколько секунд и разразился вариацией на тему какой-то русской народной песни.

— Тогда я тебя провожу, — у меня решительно забрали пальто и пакет. — Пошли.

Баньши все же дотянулась до огонька с аккордеоном и теперь перебирала все известные ей Песни, стараясь найти самую лучшую. Поэтому за спиной в черном пуховике по переходам я пошла безропотно.

Баньши все так же пела огонькам Песни — каждой группе свою, пыталась вычленить закономерности и искала Единую Песню. Мое сознание все больше тонуло в тумане Грани. Автоматически отметила, что Костя помог надеть мне пальто и даже замотал мне шарф на шее, про который я забыла. Раньше от такой неожиданной заботы сгорела б от смущения и начала строить планы на долгую совместную жизнь. А сейчас это были просто факты, неокрашенные моими эмоциями.

Костя нес футляр со скрипкой и пакет с нотами, а меня вел за руку, как маленького ребенка. И правильно, иначе я бы так и осталась стоять в холле консерватории. Баньши слишком отвлеклась от своего материального воплощения.

Он перевел меня через узкую дорогу, которой консерватория отделялась от большого сквера.

— Наташ, давай зайдем в кафе?

Как всегда ближе к земле баньши во мне стала преобладать. Вообще, учитывая, что в нормальном состоянии Натальи Валерьевны Ивановой давно не наблюдалось, а только дикая граничная смесь, пребывание полностью в облике баньши приносило облегчение своей целостностью. Когда полностью отдаешься Песне, перегрызанию, перерезанию и плетению нитей. Поэтому сущность стремилась перейти из туманного граничного существования, раздражающего своей двойственностью, в стабильное. Но сделать это можно было лишь ночью. Временное облегчение приносила игра на скрипке.