Катализатор

От музицирования ее отвлек домофон. Полный энтузиазма Славка радостно сообщил, что он принес ей джойстик. Пока Фокс поднимался на восьмой этаж, Ника быстренько распихала по ящикам недосортированную макулатуру — до лучших времен, вся хандра ушла в музыку. Оглядела комнату, ничего компрометирующего не заметила, и пошла открывать дверь.

— Привет, Слав.

— Привет, Олька. Блин, на улице такой колотун! Чаю дашь?

— Сейчас поставлю. Ты иди ко мне в комнату.

Ника провела изыскания в холодильнике, порезала колбасы и сыра, нашла овсяные печенюшки, достала чашки, как раз и чайник вскипел.

— Чай готов, извольте кушать, — сказала она, заходя в комнату. Славка сидел за столом и разглядывал ее блокнот. — А тебе не говорили, что по чужим вещам лазить не хорошо?

Славка ничуть не смутился:

— Новая песня? — его глаза горели таким искренним любопытством, что обижаться или даже делать вид, что обиделась в воспитательных целях, было просто не возможно.

— Ну да, — кивнула Ника. — Переделала тут старые наброски... Послушаешь? Она, правда, сырая...

Славка изъявил желание слушать хоть до вечера, сказал, что даже без чая чуток потерпит.

Ника начала играть, а Фокс на глазах становился серьезнее — верный признак, что музыка ему нравилась. От него никто никогда не слышал негативных высказываний по поводу музыки или текстов, но если очередное творение было полной лажей, Славка отвлекался где-то секунде на шестнадцатой.

— Слу-ушай, а прикольно получилось. Сане показывала?

— Ну вообще-то, я ее еще даже не закончила...

— И бросай это грязное дело! Все равно после под текст придется обрабатывать напильником. Сейчас Саню где-нибудь выцепим, пусть займется...

— Слав, но она же сырая...

— Ничего, доведем до ума в процессе, все равно нужно что-то новенькое и быстро.

— А если Чернову не понравится?

Лисицын посмотрел на нее уничижительно, и Ника сдалась.

Сашку вызвонили по мобильному. Он сонно обругал Фокса, но соизволил объявиться в "Скайпе".

— Изверги, — ворчал он через десять минут, зевая во весь монитор. — Поспать не дали человеку.

— Саш, какой спать, время первый час, обедать пора,— усмехнулась Ника, поглядывая на Славку, с аппетитом дожевывающего второй бутерброд.

— Ну и обедайте, а я лег полпятого утра, я спать хочу.

— И чем это ты занимался, — подозрительно прищурился Славка и даже жевать перестал. Это переводилось как "где-то был сейшн, а меня не позвали, гады!".

— Гулял, — буркнул Сашка, не спеша вдаваться в подробности. — Чего хотели?

— Тут Олич прикольную вещь написала, — тут же просиял Фокс. — Оль, сыграй.

Ника тяжко вздохнула и взялась за гитару. По уму к Сашке надо было съездить, ибо качество звука через "Скайп" колеблется где-то на отметке "средней паршивости", но тащиться через весь город по морозу совсем не улыбалось. К ней Медведев тем более не поедет, он вон еще спит одним глазом.

Сашка слушал, вроде бы даже внимательно, во всяком случае, практически не зевал, но, когда Ника отложила гитару, сказал извиняющимся тоном:

— Хель, а может ты мне файлик с музыкой пришлешь? Я посмотрю, что можно придумать, а то я что-то совсем не соображаю.

Ника поморщилась, но кивнула, и Сашка тут же отключился — пошел досыпать, наверное.

Она сыграла "на бис", записывая рабочее видео, отправила файл, помыла чашки и занялась Славкиным джойстиком. Как она и думала, ничего паять не пришлось. Осчастливленный Славка сбег домой сразу же, как Ника сказала, что все работает — его в "далекой и прекрасной стране" ждали "пацанчики" из GTA. Ника послонялась по комнате, то и дело косясь на гитару, но играть больше не хотелось. Тогда она полазила по книжным полкам и откопала не раз читаный "Лабиринт отражений" Лукьяненко. Он помог скоротать вечер, да и следующее утро тоже, потому как неожиданно вырубили свет. Без привычных вылазок в Интернет и без телевизора на кухне было довольно скучно, особенно готовить обед, и ближе к вечеру Ника уже не знала, куда себя деть. Может поэтому, она выдвинулась на репу раньше, и с куда большим энтузиазмом чем в понедельник. Впрочем, на долго ее не хватило — пыл охладил товарищ Павлов. Он отлепился от подоконника в фойе Дворца, едва Ника вошла, и направился к ней с таким видом, будто мечтал ее лицезреть:

— Привет.

Ника его воодушевления не разделяла, и ответила очень сдержано:

— Здравствуйте, — потом подумала и добавила. — А чего вы наверх не поднимаетесь?

— А мне ключ не дают, — разулыбался Павлов, видно его эта ситуация забавляла. — Вахтерша здесь бдительная, говорит, мы таких не знаем, двери открывать не велено, а ну как чего-нибудь ценное сопрешь.

Ника сомневалась, что тетя Лида сказала что-то в этом роде, а вот ключ вполне могла и не дать — Павлова она, скорее всего, не видела, а Славка бабушку с новым членом команды познакомить, конечно, не догадался. Значит, представлять его придется Нике — вот радость-то. Мысленно ругая Славкину безалаберность, она пошла к вахте.

— Здравствуйте, теть Лид. Можно мне ключик от тридцать четвертой?

— Здравствуй, Оленька, — тетя Лида подала в окошко ключ, и пока Ника записывалась в журнал, доложила, — Тут какой-то мальчик от вашего зала ключ спрашивал, так я не дала.

— Теть Лид, это басист наш новый, — отозвалась Ника, исправляя лишнюю загогулину в подписи — рука дрогнула: Павлов — "мальчик", ну надо же! Хотя, с другой стороны, как говорится, кто скажет, что это девочка, пусть первым бросит в меня камень.

— Так это что ж, я зря, выходит?.. — огорчилась тетя Лида. — Оленька, ты хоть скажи, как его зовут, я запишу, чтоб знать...

— Павлов Максим... Анатольевич.

— Ишь ты, Анатольевич! — проворчала вахтерша, старательно записывая имя. — Максимка — он Максимка и есть...

Нике одновременно было и смешно и неудобно — Павлов стоял всего в нескольких шагах и тетю Лиду конечно слышал. Да уж, обласкала — мальчик Максимка — в универе кому сказать, со смеху помрут. Впрочем, Ника не собиралась никому ничего рассказывать. Она взяла ключ и направилась к лестнице. Павлов шел рядом. Раздосадованным он не выглядел, смущенным вроде тоже, хотя Ника особо и не приглядывалась.

— Знаешь, Вероник, — сказал Максим Анатольевич уже на лестнице. — Во избежание конфузов, вне института зови меня на "ты" и по-имени, хорошо? Я не на много тебя старше...

Ника неопределенно качнула головой — можно расценить как угодно: "хорошо", "вот еще" или "отстань от меня ради Бога". Последние два варианта были вероятней. Называть Павлова просто Максимом у Ники даже мысленно получалось с огромным трудом, а уж сказать так вслух и вовсе язык не поворачивался. Правда, при ребятах величать басиста на "вы" и по имени-отчеству тоже только позориться, так что Ника пока избегала личных обращений и собиралась и дальше продолжать в том же духе, по крайней мере, пока.

Не известно, как Павлов расценил ее "телодвижение", но допытываться, что именно она имела в виду, не стал, немного помолчал, а потом поинтересовался:

— Вероник, а как мне тебя называть?

Нику вопрос поставил в тупик. Она на мгновенье замерла перед дверью репзала, не донеся ключ до замочной скважины, и недоуменно обернулась к Павлову:

— В смысле, "как"?

— Я просто заметил, тебя никто не зовет полным именем. В институте называют Вера или Вероня, здесь — Ольга или Хель. Кстати, почему Хель?

— Это сокращение от Хельги, — ответила Ника. Павлов смотрел с интересом, и она продолжила, входя в репетиционную. — Года четыре назад Артему стукнуло в голову, что у каждого члена группы должно быть что-то вроде прозвища или ника. Меня уже тогда все звали Ольгой. Чернов решил, что это скучно, и переделал в Хельгу, а Сашка сократил до Хели. "Хельга" не прижилась, а Хелью меня Сашка до сих пор называет.

— Понятно. Я знаю, вы Лисицына Фоксом зовете, а остальных?

— А у остальных тоже, в общем-то, прозвища не прижились.

— И все-таки?

— Ну, Сашку какое-то время наши мальчишки звали Пандой, — припомнила Ника. Павлов подумал пару секунд, потом поднял брови и покачал головой, мол, не понял. — Он тогда на каких-то гопников нарвался, ему чуть нос не сломали. Ходил с фингалами под обоими глазами... К тому же он Медведев.

— М-да, не очень смешно, — заметил Максим Анатольевич.

— Ага, — кивнула Ника, — мне тоже так кажется.

— А Чернова как называли? — быстро спросил Павлов, может, заметил, что Ника загрустила, и поспешил отвлечь? Если так, то у него получилось.

— Артем сам себе ник придумал, — улыбнулась воспоминаниям Ника. — Объявил всем, что он будет не Тёма, а Тьма — ну Чернов все-таки.

— И почему не прижилось?

— Из-за Брата, ну то есть из-за Данилы, нашего предыдущего басиста. Он тогда Чернову сказал, представляешь, поешь ты где-нибудь в Олимпийском, куча народу и все скандируют "Тьма-Тьма-Тьма-Ть-ма-Ть..."

— И он решил, что это не благозвучно? — улыбнулся Павлов, видимо представив картинку.

— Ну не знаю, что он решил, но про Тьму больше не заикался, — со смехом сказала Ника. Потом до нее вдруг дошло, что и кому она рассказывает. Она смутилась и отвернулась от Павлова, закопавшись в гитарный чехол. К сожалению места для глубоких изысканий там было явно не достаточно. Ника долго шебуршила в кармане, прежде чем достать проц, вытащила его, снова заглянула в карман, обнаружила там скрепку, надорванный чек, фантик от конфеты и мятый троллейбусный билетик. Достала весь этот мусор и быстро взглянула на Павлова. Тот наблюдал за ней с интересом и улыбался. Она терпеть не могла эти его снисходительные улыбочки, и моментально разозлилась, правда, скорее, на себя — надо заканчивать вести себя так по-детски. Спрятала мусор обратно в карман (урна в репзале не предусматривалась) — эх, видел бы это Тема, уже плевался бы во всю. По его разумению, женская привычка складировать мусор в карманы и сумки, потому что выбросить некуда, есть верх идиотизма. Мысли о Чернове, как ни странно, примирили с текущей действительностью, и гитару Ника доставала уже с совершенно другим настроением. И все бы ничего, только Павлов вдруг сказал:

— А ты на мой вопрос так и не ответила.

"Вот пристал" — подумала Ника с досадой и сказала, не глядя на препода:

— Зовите как вам удобно.

— Не-ет, — как-то даже возмущенно протянул Павлов. — Так не бывает.

Ника пожала плечами, мол, думайте как хотите.

— Слушай, я не верю что тебе все равно!

И опять Нике пришлось прятаться за чехлом, чтобы не смотреть на Павлова с его неудобными вопросами. Он не верит. Почему все верят, даже сама Ника убедила себя, что это так, а он нет? Почему? Почему ребятам проще называть ее по фамилии и не заморачиваться ее мнением. Почему никто из институтской группы не спросил ее ни о чем подобном, просто сократили по своему разумению. Нет, Ника ни на кого не обижалась — разучилась замечать такие вещи еще в школе, классе в шестом, когда поняла, что чем меньше она обращает внимания на разные, даже самые обидные вариации ее имени, тем меньше этих самых вариаций. Да, Ника не обижалась, но сейчас своим "не верю" Павлов будто сказал, что все ее друзья и знакомые не правы, что как-то гадко поступают по отношения к ней. И на секунду ей показалось, что это действительно так. Должно быть, поэтому она все-таки ответила:

— Ника, — и с вызовом посмотрела на Павлова. — Так лучше?

— Конечно лучше! — сказал тот без улыбки. — Для девушки греческая победа уж точно лучше скандинавской смерти, если только девушка не гот.

Ника фыркнула и стала подключать гитару.

— Мне тут Саня сегодня утром скинул твою новую музыку и свой текст, — сменил тему Павлов. Ника сначала обрадовалась, что не придется углубляться в вопросы кто, как и почему ее называет, а потом сообразила, что именно скинул Павлову Медведев. Рабочее видео, конечно, никакой компрометирующей информации не содержало — ну подумаешь, линялый черный топ с белой надписью "TARAKANY", старая акустика, рука без маникюра, но с медиатором, кусочек кресла, кусочек Славки, фрагмент светло-серых обоев и все, больше в кадр ничего не попало. И все равно, возникло неприятное ощущение, что кто-то заглядывает в ее окно. Для нее Павлов по-прежнему не являлся членом команды — так, неким временным явлением — и Ника не была готова пускать его в свой маленький тесный мир.

Павлов, таем временем, достал файловую папку с какими-то бумагами и протянул Нике.

— Я тут переделал кое-что в конце, чтобы финальный кусок текста ложился. Посмотри...

"А мне Сашка текст не показал", — с обидой подумала Ника, как-то совершенно забыв, что дома с утра не было света, и, следовательно, электронную почту она не проверяла. Она взяла папку, вынула листы, мельком просмотрела все три штуки, аккуратно сложила их обратно и протянула назад Павлову. Тот взирал на нее с неодобрением.

— Спасибо, Максим Анатольевич, — сухо сказала Ника. — Но я не смогу воспользоваться вашими записями. Я всего лишь любитель и не знаю нот.

Павлов заметно смутился, и, пожалуй, впервые за все время их знакомства, не нашел, что ответить. Впрочем, Ника и не хотела ничего слушать. Всякий раз, когда она на какой-то момент забывалась и начинала как-то иначе реагировать на Павлова, он быстро и легко убеждал ее, что она не права. Вот и сегодня так вышло. Стоило Нике чуть-чуть расслабиться и поболтать с преподом на отвлеченные темы, оценить его стремление учесть ее мнение, как он тут же спустил ее на землю тонким намеком, что он и здесь профи, а Ника так, погулять вышла.

Павлов убрал свои бумажки, обернулся к Нике и спросил, как-то неуверенно улыбаясь:

— А по-имени никак?

Ника покачала головой.

— Ну как знаешь, — сказал он и взялся за бас.

Когда в репетиционной объявился Сашка, они оба натянуто молчали.

— Привет, вы что-то рано. Смотрю, и подключились уже... — отвечать ему никто не спешил. Павлов кивнул и продолжил настраиваться, Ника пожала плечами, и тоже подкрутила колки.

Сашка поморщился и спросил, обращаясь к Нике:

— Хель, ну как тебе текст?

Ника посмотрела на него исподлобья:

— А ты мне его давал?

Медведев закатил глаза и тяжко вздохнул:

— Нет, ну на кой черт я с утра всем электронку рассылал, если кроме Макса ее все равно никто не смотрит! Ладно — Славка, он от великой радости, что ты ему джойстик починила, надолго теперь из реала выпал, ну а ты-то что?

— А у меня с утра света дома нет, — вспомнила Ника. Надо же, значит, зря на Сашку обижалась.

— Отлично, ты без света, Чернов "абонент — не абонент", Фокс занырнул в Глубину, зато меня вчера растолкали ни свет ни заря, — бухтел тот, расчехляя гитару. — На вот... — Сашка протянул ей лист с напечатанным текстом — он всегда набирал стихи на компьютере, потому как имел красивый, но совершенно нечитаемый почерк. В заглавии значилось "Крылья за спиной". Ника начала читать, отмечая сильные доли легким постукиванием пальцев по колену. Стихи с написанной музыкой она пока намеренно не соотносила.

Я всегда рвался вверх

Прочь от грешной земли,

Ближе к небу и выше крыш.