Обгоняющий бурю

Господин Олафссон остановился: неужели повезло? Он попытался спросить у старика что-то ещё, но ветер относил слова, приходилось кричать. Так что он заторопился в контору, чтобы поговорить более обстоятельно.

* * *

-...Ему двадцать семь лет и двенадцать из них он плавает на бриге. Вначале матросом, потом помощником, а затем — капитаном. Раньше судно принадлежало его отцу, нейру Доновану д"Перейра в числе десятка прочих, но позднее нейр Донован подписал дарственную грамоту, коей "Обгоняющий бурю" становился собственностью Тристана. Все опрошенные нами капитаны судов отмечают его бесспорную смелость, граничащую, порой, с излишним риском. Также подтверждают его глубокие знания в судовождении.

В Департамент флота были приглашены несколько торговцев, на протяжении длительного времени осуществляющие операции с торговым Домом д"Перейра. Все они единодушно свидетельствуют о честности и порядочности семьи и твёрдости данного мужчинами д"Перейра слова. — Морской министр, сидящий за большим круглым столом вместе с правителями Триумвирата, поднял голову от бумаг, вопросительно посмотрел на них. Гаспар д"Вилфредо задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Кажется, господин Далхаузи, вам удалось найти того, кто нам нужен,— Эстебан д"Улисес с улыбкой обвёл взглядом присутствующих, — но нужно подумать, чем мы сможем наградить его в случае удачной экспедиции.

— Хм, — Карлос д"Ксименез иронично скривился, — не мешало бы поинтересоваться у самого парня, хочет он рисковать кораблём и самой жизнью ради открытия новых земель для Триумвирата! И да, награда должна быть достойной, если, конечно, затея увенчается успехом.

Гаспар д"Вилфредо перестал барабанить пальцами и всё также задумчиво сказал: — знавал я, когда-то, в молодости, одного д"Перейру. Лихой капитан был. Я бы даже сказал — отчаянный. Если парень — его сынок, то вопрос о награде является актуальным, потому что он дойдёт до Южного побережья и никакие ураганы и шквалы ему не помешают.

____________________________________

Фордевинд* — курс парусного судна, совпадающий с направлением ветра

Форштевень** — прочный брус по контуру носового заострения

Глава 6

Госпожа Лавиния неспешной походкой двигалась мимо выстроившихся длинными рядами лавок. Этот ряд занимали торговцы тканями. У неё просто глаза разбегались от вида рулонов тонкого благородного сукна из дорогой шерсти тонкорунных овец Западного побережья, тончайшего батиста и маркизета, лёгких, переливающихся всеми цветами радуги шелков из юго-восточных районов Империи. Она с удовольствием прикасалась к тканям, ощущая под пальцами то тёплую упругую поверхность шерсти, а то гладкую прохладу льна и хлопка. Ей нравилось представлять, как импозантно будет выглядеть господин Анфельд в сюртуке из вон того, тёмно-серого, с серебристой ниткой, сукна, а Диана, наверняка, станет просто очаровательной в платье из маркизета насыщенного бирюзового цвета. Для себя она присмотрела замечательный лён: по полю песочного цвета разбросаны крохотные букетики синих цветов. Прекрасное летнее платье получится, и не слишком светлое, как раз по возрасту.

В свете закатного солнца госпожа Лавиния, не торопясь, направилась к рыбному ряду. Ну и пусть рыба уже не бьёт хвостом, но выловлена она сегодня утром, а значит свежая. Сейчас, ближе к вечеру, торговцы готовы значительно снизить цены, чтобы побыстрее продать свой скоропортящийся товар. Конечно, на ночь рыбу можно поместить в ледник, но утром с рыбацких шхун вновь разгрузят большие бочки и чаны с живой рыбой, а вчерашнюю придётся продавать за бесценок, или вообще вывозить за город, на свалку.

Семья Лассарж совсем не бедствовала, но госпожа Лавиния считала, что хорошая хозяйка должна уметь сэкономить, при случае, лишний квадрик, если уж такая возможность подвернётся. Вот поэтому раз в неделю, в день отдыха, она обязательно отправлялась в торговые ряды, оставляя дома Кору, хотя обычно за покупками они ходили вместе. Её домашние привыкли к таким прогулкам, понимая, что это доставляет ей удовольствие. Кора ворчала, что не дело хозяйке прогуливаться зимним вечером в одиночку, но госпожа Лавиния была уверена, что ей ничего не грозит. Улицы Ганевежиса хорошо освещались и, хотя и не были прямыми и широкими, но она знала их, как собственный сад и, возвращаясь домой, избегала тёмных и глухих переулков. Да и идти-то было недалеко, всего два квартала вдоль домов, где жили соседи и хорошие знакомые.

Небольшая корзинка с рыбой приятно оттягивала руку. Госпожа Лавиния раскланялась со знакомой парой, медленно идущей ей навстречу. В этот вечерний час на улице было не слишком многолюдно. И то сказать, влажный ледяной ветер с Моря пронизывал насквозь, и те, немногие, пожелавшие совершить прогулку перед сном, зябко ёжились и торопились побыстрее вернуться в дом, к ласковому огню.

Кажется, она тоже озябла. Женщина перекинула корзинку в другую руку и поглубже надвинула капюшон мехового плаща. Вот, наконец, и "Клёны". Она протянула руку, чтобы открыть калитку, и тут её грубо дёрнули в сторону. Госпожа Лавиния испуганно вскрикнула, увидев перед собой двух оборванцев. Один, невысокого роста, смуглый, вертлявый, был одет в грязные, местами порванные, штаны, подвязанные куском верёвки и совершенно разбитые стоптанные ботинки. Он схватился за ручку корзинки и с угрожающим видом тянул её к себе. Второй, здоровенный громила, нехорошо улыбался, отчего его лицо, изуродованное багровым грубо зажившим шрамом, страшно скривилось. Госпожа Лавиния хотела пронзительно закричать, но из горла вырвался лишь жалобный писк. Громила поднял над её головой кулак размером, как ей показалось, с якорный кнехт, и она, зажмурившись, обмерла, ожидая неминуемой гибели.

Внезапно по мостовой раздался топот, и мужской голос громко закричал: — стоять! Ни с места! Ах вы, мерзавцы!! — Затем послышался звук удара и болезненный вскрик, а следом выстрел из пистоля. Госпожа Лавиния приоткрыла глаза и увидела, что невысокий оборванец ворочается в грязном снегу, а громила бежит по улице к ближайшему тёмному переулку. Рядом с нею стоит молодой, хорошо одетый мужчина и целится в убегающего. Она схватила его за руку:

— нет, прошу вас, не надо! Они не успели причинить мне вреда! Только вот моя рыба... — она растерянно оглянулась вокруг. Корзинка валялась на боку, две больших рыбины лежали рядом. Тут же женщина заметила и свой небольшой кошель, где, после покупки, ещё оставалась пара серебряных квадров. Молодой человек наклонился и сунув рыбу и кошель в корзинку, подал её госпоже Лавинии. Сзади послышался топот: оборванец поднялся на ноги и, прихрамывая, побежал прочь.

Немного успокоившаяся женщина посмотрела на своего спасителя. Молодой, высокий, худощавое обветренное лицо, твёрдо очерченный подбородок. Он наклонился, встревоженно заглянул ей в глаза: — позвольте, госпожа, я провожу вас! Обопритесь на мою руку и скажите, где вы живёте. Вы поступаете очень опрометчиво, гуляя в одиночестве по вечерним улицам!

Она смутилась от этого мягкого упрёка: — пожалуй, вы правы, господин...

— Моё имя Тристан д"Перейра, госпожа.

— Ах, нейр д"Перейра...,

— Тристан, милостивая госпожа, просто Тристан, прошу вас!

— А я Лавиния Лассарж, нейр... э-э, Тристан!

Он аккуратно подхватил её под локоть: — так куда же проводить вас, госпожа Лавиния?

— Благодарю вас, Тристан, но я уже дома. Эти люди хотели ограбить меня прямо у моей калитки! Я думаю, что сейчас появится мой муж. — Действительно, в доме, да и у соседей, мелькали огни и слышались встревоженные голоса. Хотя сильный ветер заглушал звуки, но выстрел многие услышали.

— Ну что же, тогда позвольте откланяться..., — мужчина медлил, и госпожа Лавиния невежливо схватила его за руку:

о, нет, Тристан, я прошу вас, останьтесь! Мой муж будет рад знакомству с вами! — Он мягко высвободил руку, и при неярком свете фонаря она увидела, что он улыбнулся:

— сейчас я спешу, госпожа Лавиния, но если вы позволите, я загляну к вам как-нибудь при свете дня.

Она неохотно шагнула к калитке: — я так и не поблагодарила вас, Тристан, за своё спасение! Надеюсь, вы не забудете о своём обещании... — Снова улыбнувшись, он поклонился ей и быстрым шагом удалился, а она услышала, как в доме хлопнула дверь, и голос мужа тревожно окликнул её:

— Лавиния, что случилось? Мне показалось, что ты с кем-то разговаривала?

— Ох, Анфельд, со мной случилось ужасное — на меня напали грабители! — Она услышала, как вскрикнул муж, а затем, как был, в домашних туфлях, устремился по талому снегу ей навстречу. Он обнял её, и госпожа Лавиния близко увидела его испуганные глаза:

— какие грабители?! Откуда?? На улицах ещё полно народу! Ты не пострадала?? — она сунула ему в руки корзинку:

— на моё счастье, поблизости оказался мужчина, нейр Тристан д"Перейра. Он прогнал грабителей и даже пытался застрелить одного из них! Нет, я не пострадала, они даже деньги не успели отнять у меня, но я ужасно, ужасно испугалась! — Они уже поднялись на крыльцо и вошли в небольшой холл, где их встретили испуганные Кора и Диана.

Обсуждение происшествия заняло весь вечер. Служанка, округлив глаза и прижав ладони ко рту, тихо ахала, слушая рассказ хозяйки. Господин Анфельд качал головой: — Лавиния, теперь ты убедилась, как небезопасны вечерние улицы! И ведь нужды-то особой нет в этих твоих прогулках! Так, блажь. Надеюсь, теперь ты откажешься от них, а за покупками будешь ходить с Корой.

Диана, сидя рядом с матерью, обнимала её за плечи и думала, что благородный молодой человек, спасший её от грабителей, обязательно должен быть красивым. Просто не может быть, чтобы он оказался невзрачным, лысым и кривоногим. Нет, у него, наверно, чёрные волосы до плеч, синие большие глаза и добрая улыбка. А на боку он, непременно, носит саблю, только мама ничего толком не разглядела, потому что очень испугалась, да и темно было.

* * *

— Кэп, а ведь на скуле у меня синяк будет, — Михаэль, уже переодевшийся в чистую одежду, разглядывал в маленьком зеркальце, позаимствованном у Розины, своё пострадавшее лицо, — уж не обязательно было бить всерьёз, я бы и так упал, как договаривались.

Тристан, развалившийся на диване в маленьком салоне "Обгоняющего бурю", заинтересованно наблюдал за Михаэлем: — нет, всё должно было быть по-настоящему. Госпожа Лавиния могла догадаться, что вы фальшивые грабители. — Он внимательно посмотрел на наливающийся синяк и согласился: — да, пожалуй, будет.

В салон вошла Жанетта, смеясь, бросила в Тристана чем-то, отвратительным на вид. Он, брезгливо сморщившись, стряхнул на пол тонкую полоску сырого мяса, которая была приклеена на щёку Маленького Бена, имитируя грубый шрам. Этот матрос, громадного роста, с бочкообразной грудью, кулаками-кувалдами и бычьей шеей, был совершенно бесхарактерным человеком, которым вертели все, кому не лень. Его доверчивость не знала границ, и Тристану легко удалось уговорить его сыграть роль грабителя.

Жанетта села рядом с Тристаном на диван, усмехаясь, спросила: — ну как? Удачно? Знакомство состоялось?

— Пока только с матерью, госпожой Лавинией, — задумчиво ответил он, — но я получил приглашение навестить семейство и скоро воспользуюсь им.

— Хм, думаю, это была не самая блестящая идея. Ведь женщина, наверняка, здорово испугалась! А если бы она умерла прямо на улице от сердечного приступа?

— Жанетта, не нагнетай! — Тристан досадливо дёрнул плечом, — с госпожой Лавинией ничего не случилось и вообще... она выглядит... довольно уравновешенным человеком.

Женщина ничего не сказала, лишь, снова усмехнувшись, покачала головой.

* * *

Диана сидела на подоконнике в кухне и болтала ногами. Кора месила тесто на пирожки, а Диана развлекала её разговорами.

После обеда родители прилегли отдохнуть, на улице завывал ветер и гнал снежную крупу. Редкие прохожие, сгибаясь под его напором и пряча лицо от секущих лицо порывов, торопились побыстрее добраться до тепла и уюта. Заняться было совершенно нечем, поэтому, когда раздался стук дверного молотка, Диана обрадовалась. Возможно, что также скучающая, Джен решила её навестить?

Кора испуганно посмотрела на свои руки, погружённые в тесто, и перевела взгляд на девушку.

— Не волнуйся, это, наверно, Джен! — Диана спрыгнула с подоконника и весело побежала в холл. Она торопливо открыла дверь и... остолбенела. Улыбка сползла с её оживлённого личика, а глаза, в растерянности, уставились на неожиданного гостя: — в-в-вы??

Перед нею стоял моряк из кабака "Пасть кашалота". Но, Морской Владыка, как же он был элегантен! На мгновение Диане показалось, что тот наглый и самоуверенный тип с грязным платком на крепкой шее ей лишь померещился. Его же она видела и на палубе брига, полуголого, загорелого, в широких парусиновых штанах. Но этот мужчина, в тёплом плаще из дорогого сукна из-под которого выглядывал тёмно-лиловый бархатный сюртук, в накрахмаленной белой рубашке со стоячим воротничком, чьи отогнутые уголки упирались в гладко выбритые щёки, с аккуратно повязанным шёлковым шейным платком никак не мог быть тем, о ком она думала и с кем боялась встретиться.

Он насмешливо поклонился: — я счастлив видеть тебя, крошка, в добром здравии!

Поражённая, растерянная и возмущённая до глубины души, Диана воскликнула: — Что вам нужно??! Как вы посмели...??

Тристан продолжал улыбаться: — меня пригласила госпожа Лавиния, за что я бесконечно ей благодарен!

— Это... это какая-то ошибка! Мама не могла пригласить к нам такого... — она не находила подходящего слова. В голову приходили лишь те ругательные словечки, которые, порой, вылетали у Антуана и её прежних друзей, — такого, как вы!! — Диана кипела от негодования и злости. Если бы взглядом можно было воспламенять, Тристан давно уже лежал бы кучкой пепла у её ног. Но он спокойно улыбался:

— ты прелестна в своём гневе, крошка! Но я не тот, кем тебе хочется меня назвать, — он смешливо фыркнул, догадавшись, какие слова вертятся у неё на языке,— поверь, я искренне сожалею о своём поведении там, в "Пасти кашалота", и прошу у тебя прощения. — Он опять поклонился.

— Не смейте обращаться ко мне на "ты" и называть "крошкой"! — Диана сжала кулаки и повысила голос.

— Как скажешь, милая, как пожелаешь... — Тристану было смешно. Сжав кулачки, девчонка сверкала на него фиалковыми глазищами. Щёчки полыхали румянцем и вся она, взъерошенная, гневная, вдруг напомнила ему маленькую птичку, которая, даже зажатая в руке, продолжает храбро сражаться и пугает: — сейчас ка-а-ак клюну!

Диана топнула ногой: — вы что, глухой?? Я запретила вам обращаться ко мне на "ты" и "милой" называть тоже не смейте!

О, Тристан откровенно любовался девчонкой и удивлялся, как, при её-то росте, а она была ему всего лишь до плеча, она ухитрялась смотреть на него сверху вниз: — хорошо, я не буду называть тебя...— он сделал паузу, с улыбкой глядя в потемневшие от злости глаза, — вас на "ты" и "милой крошкой", но как же я должен обращаться, чтобы не оскорблять твою... э-э-э, вашу гордость? Моё имя, кстати, Тристан.