Любовь Венценосного.

А, обувь, — он виновато улыбнулся, — сама видишь, мы предпочитаем обходиться без неё, поэтому я совсем забыл, что ты в ней нуждаешься. Я сейчас что-нибудь придумаю... . — Продолжить он не успел. Дверь отворилась, и вошла средних лет поразительно красивая мархурка. Из-за пышного подола её платья выглядывала девочка лет семи — восьми. Женщина горделиво держала голову с небольшими изящными рогами. Тёмно-каштановые волосы, уложенные валиком, охватывали их основание. Глубокий вырез атласного лилового платья открывал гладкую смуглую шею. Повелитель торопливо встал, поклонился. Следом, нехотя, вылез из глубокого кресла колдун и тоже согнулся в поклоне. Настя поняла, что она должна последовать их примеру. Она быстро поднялась и неуклюже поклонилась даме. Когда она подняла глаза, мархурка с любопытством смотрела на неё. Настя удивилась: глаза женщины, глубокого лилового, в тон платью, цвета, большие и раскосые, улыбались ей ласково и тепло.

Джамайен откашлялся: — мама, позволь представить тебе гостью с нашей прародины. Её зовут Настя. Настя, познакомься, пожалуйста, с моей мамой, вдовствующей Повелительницей Айдрис! — Повелительница многозначительно кашлянула, и Джемайен спохватился: — да, и с моей младшей сестрой миз Мэгги!

Девочка важно поклонилась. У Повелительницы Айдрис оказался приятный мягкий голос. Она с живостью расспрашивала Настю о её жизни дома, о том, как ей пришлось добираться до Фрикании, о встрече с Креллом.

Сестра Джамайена, осмелев, тихонько приблизилась к Насте и шёпотом спросила: — ты венценосная, да? — Настя улыбнулась: — нет, ты ошибаешься. Почему ты так подумала? — Всё также шёпотом Мэгги перечислила: — у тебя нет копыт и рогов, твои волосы прямые и пепельного цвета, а глаза круглые. — Нет, Мэгги, я человек, а не орёл. Я не умею оборачиваться.

Девочка важно кивнула и, подумав, сказала: — это хорошо, что ты не венценосная. Они убили моего папу, и я их ненавижу. А ты будешь со мной дружить? — Конечно, Мэгги, мы будем дружить, и ты расскажешь мне о своей стране. Договорились?

Глава 5.

Дела житейские.

Настя вернулась в свою комнату перед самым обедом. Кажется, она узнала всё, что хотела, но нужно было подумать. Сейчас для неё самым главным был вопрос — удастся ли перенести во Фриканию мать. Она решила, что будущее место работы осмотрит ближе к вечеру.

Девушка удивилась, войдя в комнату. Во весь пол расстилался великолепный бирюзовый, с коричневым и жёлтым узором длинноворсный ковёр. Она торопливо скинула надоевшие шлёпанцы и прошлась по ковру босыми ногами. Прекрасно! Холод мраморного пола совершенно не ощущался.

В дверь постучали и, получив разрешение, вошла Ани:

— миз Настя, как тебе нравится ковёр?

— Очень нравится, Ани! А как тебе удалось так быстро его найти?

— Козочка пожала плечиками: — я подошла к Управителю и сказала, что у тебя нет копыт и тебе нужен большой хороший ковёр. Через полчаса его принесли.

Настя не успела ничего сказать. В дверь снова постучали. Ани открыла. На пороге стоял невысокий и очень старый мархур. Его борода и волосы были совершенно белыми, с едва заметной желтизной. Один рог обломан до половины, впалые щёки избороздили морщины. В руках он держал большой плетёный короб с крышкой. Войдя в комнату, он низко поклонился Насте:

— миз, я Свази, обувной мастер. Управитель Венда прислал за мной. Он приказал показать тебе всю обувь, какая у меня изготовлена на продажу. Не желаешь ли посмотреть?

Настя обрадовалась: — да-да, конечно, баас Свази! — Тот смутился: — нет-нет, миз, я не благородный, я дин. — Теперь смутилась Настя: — а тебя не обижает такое обращение — дин? — Он смотрел на неё с недоумением: — а почему оно должно меня обижать? — Старик гордо выпрямился, с достоинством сказал: — миз, я лучший мастер в Джакаранде. Смею надеяться, что пользуюсь уважением не только благородных мархуров столицы, но и самого Повелителя и его семьи.

— Извини, пожалуйста, дин Свази, — виновато сказала Настя, — я во Фрикании недавно и ещё многого не знаю... Старый мастер смягчился, улыбнулся: — тогда понятно. Значит, это о тебе судачат в городе. Не скажешь ли ты, миз, как я могу к тебе обращаться? — Меня зовут Настя и можно без "миз ".

Мастер кивнул рогатой головой и, поставив короб на пол, открыл крышку. У Насти захватило дух. Какой только обуви там не было. Изящные высокие сапожки из какой-то переливающейся коричневым, зелёным и золотым цветом кожи. — Это змеиная, — сообщил хозяин. Короткие сапожки из чёрной кожи, отороченные мхом, какая-то непонятная обувь, как будто из каучука, напомнила ей деревенские глубокие галоши, но не бесформенные, а пластичные, мягкие. Туфли всевозможных расцветок и формы

привлекали взгляд. Шлёпанцами, с фигурными вырезами, с переплетёнными тонкими ремешками, поднимающимися до колена и там застёгивающимися, с множеством дырочек, из разноцветной кожи, атласа, шёлка, украшенные золотыми пряжками, сияющими в лучах солнца камнями...

-О-о-ой, — Настя с разочарованным стоном опустилась на ковёр рядом с коробом, взяла в руки одну пару. Вся эта красота была изготовлена с расчётом на копыта! Поэтому туфли и были такими маленькими и на совершенно плоской подошве. Они не приспособлены для человеческой ступни!

Мастер, до этого с гордым видом взиравший на свои изделия, глянул на её босые ноги, а потом ухватил себя за рога и закачался. Настя жалобно посмотрела на него:

— дин Свази, они такие краси-и-и-ивые!

— Ах, милая, прости ты, ради всех богов, глупого козла! Ведь я слышал, что ты человек, а не мархурка! Ах, стыд мне и позор! Как же я так оплошал!

Старый мастер так искренне убивался, что Насте стало его жаль. Она взяла его за худую жёсткую ладонь и усадила на диван. Сама села напротив в кресло, осторожно спросила:

— дин Свази, а не мог бы ты сшить обувь на мою ногу? Хотя, наверно, у тебя нет такой колодки...

Тот перестал причитать и посмотрел на неё умными, тёмными глазами: — Настя, я сделаю колодки и обувь тебе сошью по ноге, но тебе придётся подождать дня два.

Она обрадовалась: — это просто замечательно! Сшей мне, для начала, вот такие босоножки, — она взяла в руки туфли на плоской подошве, состоящие из переплетённых ремешков, — только, пожалуйста, сделай к ним небольшой каблук.

Мастер нахмурил брови: — Настя, я не знаю, что такое "босоножки " и "каблук". Она спохватилась: — ах, дин Свази, я тебе сейчас нарисую.

В её комнате, на небольшом бюро, она ещё раньше рассмотрела стоящие в красивом деревянном стаканчике остро заточенные перья из тростника. Чернила, изготовленные из сока какого-то дерева, находились тут же, в стеклянной бутылочке.

В итоге ей, несколько коряво, удалось изобразить босоножки с небольшим каблучком, вид сбоку. Мастер долго рассматривал рисунок, хмыкая и покачивая головой, наконец, пообещал, что сделает ей такую обувь. Палочкой с зарубками он измерил длину Настиной ступни, не переставая удивляться, какая на ней мягкая и нежная кожа. Извинившись, он даже пощупал и погладил розовую пятку, от чего Настя взвизгнула: она ужасно боялась щекотки.

Случайно повернув голову, она увидела, с каким восторгом смотрит её служанка на ворох разноцветной обуви.

— Дин Свази, скажи, пожалуйста, нельзя ли Ани взять для себя одну — две пары? — Старый мастер улыбнулся: — я буду только рад. Повелитель не обеднеет, если заплатит за обувь для этой девочки. — Настя ободряюще подмигнула Ани. У той порозовели смуглые щёчки, и она с восторгом зарылась в короб.

Обедала девушка вдвоём с Повелителем Джамайеном. Как тот объяснил, Кумбо не будет обедать и ужинать, чтобы завтра поутру его мысль достигла наивысшей концентрации. Настя подумала, что она тоже не будет ужинать.

Без колдуна их разговор был более непринуждённым. Пользуясь моментом, она снова задавала Джамайену вопросы. Правда, не на все он мог ответить. Так, им обоим было удивительно, что Настя свободно говорит на языке Азании. Он живо интересовался её миром и девушка, как могла, рассказывала ему о городах из стекла и бетона, миллионах людей, населяющих их, машинах, самолётах и космических ракетах.

После обеда Повелитель проводил её к месту работы, в библиотеку. Оказалось, книги хранились в совершенно отдельном здании из голубоватого мрамора. Как сказал хозяин, в случае пожара у библиотеки будет больше шансов уцелеть. У Насти захватило дух при виде стеллажей и шкафов, набитых книгами, свитками, атласами и солидными фолиантами, древними даже на первый взгляд. Книги, свитки были везде, на большом письменном столе, на креслах и стульях. Её приятно удивило, что шкафы и стеллажи не упирались в потолок, а верхние полки были вполне доступны, если встать всего лишь на невысокую скамейку. Оно и понятно: имея копыта, не очень-то попрыгаешь по перекладинам лестницы -стремянки. Джамайен смущённо сказал:

— я надеюсь, ты сможешь как-то разобраться в этих завалах. Может, составишь какую-то опись, что ли. Я, признаться, давно уже не пытаюсь что-нибудь тут найти.

— Джамайен, каждая библиотека должна иметь каталог. — Он не понял. Пришлось Насте доходчиво объяснять, что это такое и для чего он нужен.

Остаток дня девушка провела, разглядывая свалившуюся на неё сокровищницу знаний. Её никто не тревожил. Любопытные придворные остались во дворце. В открытые окна заглядывали ветви экзотических деревьев, которых она не видела никогда в жизни. Забавные маленькие, ярко окрашенные попугайчики громко кричали пронзительными голосами, перелетая с ветки на ветку.

Настя осторожно брала в руки книги, переворачивала ветхие страницы. В библиотеке, как она определила, было три больших комнаты. Она решила, что, как только немного осмотрится, займётся составлением каталога. Настя покачала головой: для того, чтобы занести в него всё содержимое трёх комнат, ей не хватит и целой жизни.

Несчастье.

Едва первые лучи солнца показались над дальней кромкой джунглей, маленькая служанка разбудила Настю. Сон мгновенно слетел с неё, как только она подумала, что сегодня они с колдуном попробуют перенести во Фриканию её мать. Настя торопливо умылась, с помощью Ани натянула первое попавшееся платье, сунула ноги в надоевшие шлёпанцы. Девушки спустились на первый этаж, в тишине сонного дворца торопливо дошли до массивной двери, оббитой полосами серебра. Ани неуверенно постучала. Дверь открыли, и Настя вошла. Служанка осталась в галерее.

В комнате с большим окном были лишь колдун Кумбо и Повелитель. Именно Джамайен открыл ей дверь. Да, именно так она представляла лабораторию волшебника. На большом столе из чёрного блестящего дерева в многочисленных больших и малых стеклянных и фарфоровых сосудах самой разнообразной формы что-то кипело, бурлило, выбрасывая, временами, клубы разноцветного дыма. Кумбо, заглядывая в лежащую на столе толстую раскрытую книгу и сосредоточенно бормоча себе под нос, время от времени брал щепотку какого-то порошка из четырёх, стоящих тут же плошек, и бросал её в варево, от чего цвет дыма менялся и появлялся довольно неприятный запах.

По стенам комнаты стояли большие шкафы, где за стеклянными дверцами Настя разглядела многочисленные банки. В них, в какой-то консервирующей жидкости, плавали внутренние и иные органы. Она разглядела чьё-то сердце, одну, громадную, почку, большой глаз, кисть руки с тремя пальцами, заканчивающимися когтями. Её передёрнуло от отвращения, и она отвернулась. Прямо по центру комнаты стоял небольшой круглый столик на толстой резной ножке. На нём что-то стояло, прикрытое сверху тёмно-синим полотном.

Закрыв за Настей дверь, Джамайен довольно бесцеремонно сказал:

— Кумбо, не тяни время, солнце вот-вот взойдёт.

Продолжая бормотать себе под нос, колдун повернулся, озабоченно глянул на Настю:

— ну, я надеюсь, ты готова. Садись на этот стул и смотри сюда, — с этими словами он осторожно снял полотно. Перед Настиными глазами возник небольшой, размером с грейпфрут, хрустальный шар на подставке в форме ладони. Ладонь, искусно вырезанная из куска малахита, тыльной стороной лишь слегка опиралась на золотую пластинку. Гладко отполированный шар сиял и искрился. Кумбо и Повелитель взяли себе по стулу и уселись вокруг него. Колдун торопливо проговорил:

— Настя, сейчас, когда первый луч солнца коснётся шара, ты должна со всей силы сосредоточиться на мысли о своей матери. Если ты сможешь представить её лицо, будет очень хорошо. Зови её к себе, но молча, силой мысли. Не шевелись, ни в коем случае ничего не говори и не отвлекайся. Я буду тебе помогать также мысленно. Ты всё поняла? — Она, молча, кивнула головой, не в силах говорить. Джамайен тревожно смотрел на неё и, поймав взгляд, ободряюще улыбнулся.

Девушка сжала на коленях дрожащие руки и уставилась на шар. Внезапно из окна на шар упал солнечный луч, и тот как будто вспыхнул внутренним светом, так что стало больно глазам. Со всей силой Настя мысленно звала: — мама!! Мама!! — И вдруг внутри шара появилось изображение её матери! Она сидела на диване, отрешённо уставившись в одну точку. Настя с болью увидела, как постарела она, как осунулась. Около рта залегли скорбные складки, а в волосах поблескивала седина. Сердце сжалось от жалости и, забыв о наставлениях колдуна, Настя закричала:

— мама, я жива! Я жива, мамочка! — Она увидела, как вздрогнула и подняла голову мать, — Настя рванулась к шару. Джамайен, попытавшийся её удержать, запнулся за резную ножку столика. Тот покачнулся. С горестным воплем бросился к шару Кумбо, но опоздал. Хрустальный шар со звоном ударился о мраморный пол и рассыпался на множество мелких осколков. В гневе и отчаянии Кумбо с криком ударился рогами об стену, а затем ещё раз. Потрясая кулаками, с перекошенным лицом, он повернулся к обескураженным Насте и Джамайену:

— идиоты!! Молодые безмозглые идиоты!! Где я теперь возьму второй такой шар?? Где, я вас спрашиваю!?? А-а-а-а!!! — Он в отчаянии принялся драть свою бороду.

Настя переглянулась с Джамайеном. Тот нерешительно подошёл к колдуну:

— э-э-э, послушай, Кумбо, ты же понимаешь, что мы не нарочно. Ну, вот так неудачно всё получилось...

Колдун уныло махнул рукой, тяжело опустился на стул:

— всё пропало. Ты, Настя, больше никогда не увидишь свою мать, не говоря уж о том, чтобы перенести её сюда. А ты, Джамайен, больше никогда не будешь знать, какая погода ждёт Фриканию в ближайший месяц. Я не смогу предсказать ни ураганы, ни похолодания.

Настя заплакала. Только сейчас она поняла, к таким трагическим последствиям привела её несдержанность. Джамайен обнял её, прижал к своей груди и она окончательно расклеилась. Рыдания сотрясали её тело. Она вцепилась руками в рубашку мархура, прижавшись к ней лицом и вдруг отчётливо осознав, что в этом мире нет никого, кому она действительно нужна. Предсказания трагически погибшего шара не в счёт. Не знает она, как спасать этот мир.

Джамайен тихо, молча, гладил её по спине, и Настя была благодарна ему, что он не пытается её утешать. От него приятно пахло каким-то цветочным мылом, а руки сильно и уверенно прижимали её к груди. Она равнодушно подумала, что, если Повелитель снова предложит ей выйти за него замуж, она согласится. Опять кольнуло в сердце. Настя даже себе не хотела признаться, как сильно ей хочется увидеть Крелла, услышать его голос, почувствовать, что он рядом.