Книга 1_Мой ангел-вредитель

Непосредственный начальник вдруг улыбнулся краем рта, и мои очки сами собой сползли на кончик носа. Когда я вернула их на место, улыбка пропала.

— Так вот вы какие, северные олени, — нарушил молчание Артемий Петрович. Зеленые глаза под темными бровями лукаво блеснули. — Меня рассматривали по-разному, но чтобы с суеверным ужасом — впервые, того и гляди окропите святой водой. Не тратьте время. Ваши предшественники пробовали, им не помогло. Не улыбайтесь, Денис Матвеевич, лучше достаньте из уха и спрячьте в карман этот дикарский атрибут. По моему отделению вы так ходить не будете.

Дэн демонстративно тряхнул волосами, выставляя напоказ серьгу.

— Это подарок, — заявил он. — Не сниму!

— Снимете, — уверенно сказал руководитель.

— На что спорим?

— Делать мне больше нечего. Поверьте на слово: вы ее снимете, и всё.

Он сказал это нейтрально, без тени улыбки и тут же перевел разговор. Теперь если клык и покинет Дэна, то только вместе с ухом, сам Дэн его ни за что не снимет. Толян подмигнул мне круглым глазом. Наверное, думал примерно о том же.

— Сделаем так, — заведующий повертел в руках папки с личными делами. — На табличку с моим именем вы еще насмотритесь и насмотритесь на двадцать лет вперед, но, делая скидку на ваше образование, всё же представлюсь: меня зовут Артемий Петрович Воропаев, и с сегодняшнего дня я вам папа, мама, тетя из Киева и любимый дедушка. Само собой, до тех пор, пока вы будете смущать меня своим присутствием.

Пользуясь тем, что Воропаев был занят документами, я украдкой взглянула на руководителя. А существует ли на свете что-нибудь, способное его смутить?

— О своем непосредственном участии в становлении ваших личностей узнал три дня назад, так что время пролистнуть эти талмуды, — он постучал указательным пальцем по верхней папке, — а заодно и поплакать крокодильими слезами у меня было. Такого понаписано про вас — душа поет, кардиограмма скачет! Поэтому нам с вами не остается ничего другого кроме как устроить очную ставку. Кто первый?

Воропаев перетасовал папки и наугад выбрал одну.

— Сологуб Ярослав Витальевич, двадцать три полных года, выпускник ...ской Государственной Медицинской академии. Славный малый, но педант. Не улыбайтесь, Денис Матвеевич, это не ругательство... Особые приметы — горит (почему-то без кавычек) на работе, мечтает о Нобелевской премии. Красный диплом, сплошь и рядом положительные характеристики! Семь сертификатов участника Конференции молодых врачей Гдетотаминска, ксерокопии прилагаются. Приглашение в аспирантуру МГУ, подписанное ректором, — брови Воропаева картинно поползли вверх. — На этом месте я, помнится, прослезился. Напрашивается тупой вопрос: а что вы здесь забыли, милейший Ярослав Витальевич?

Ярослав залился краской и пробормотал что-то неразборчивое, мой слух уловил только "практику в спокойных условиях".

— Практику я вам обеспечу, интерн Сологуб, над спокойными условиями подумаю. Поехали дальше. Малышев Анатолий Геннадьевич, двадцать шесть лет, ...ский Государственный Медицинский университет... бла-бла-бла... Вот! Характеристики с места учебы неутешительные: посещаемость низкая, конфликты с преподавателями — регулярные, на третьем курсе — отчисление с последующим восстановлением. Вспыльчив до крайности, забывчив до склероза. Поручать длительную монотонную работу не рекомендуется. Это еще похоже на правду. За что отчислили-то?

— За прогулы, — Анатолий почесал в затылке, припоминая, — еще за пожар в туалете, кнопку на стуле декана, оскорбления преподов, уборщицу... да много за что.

— Не спрашиваю, что вы там сотворили с уборщицей, — Воропаев с сомнением взглянул на интерна. — Кхм... Гайдарев Денис Матвеевич, двадцать четыре полных года, выпускник... Вы только послушайте, какая прелесть! Да тут целых три вуза, причем, все с интервалом в пару месяца. Возникают оч-чень нехорошие подозрения, Денис Матвеевич. Вас, часом, пауки-мутанты не кусали?

Артемий Петрович листал характеристику дальше, выделяя голосом "исключительную работоспособность", "удивительный профессионализм" и "особые заслуги перед университетом". "Дымит как паровоз" и "брешет, как сивый Мюнхгаузен" он произнес чуть ли не слезами на глазах.

— Поздравляю, товарищи, плечом к плечу с нами будет трудиться генерал-майор медицинского фронта, спортсмен и комсомолец. А ваш портрет с подписью "отец-благодетель" там, случайно, не висит?

— А чего вы довольный такой? — окрысился Гайдарев. — Нашли друга по интересам?

— Нет, господин супермен. Нечасто встретишь такую трепетную любовь вуза к своему студенту, а любая истинная, лишенная всякой корысти любовь заслуживает восхищения. Ну и наша последняя самоубийца, — сказал он уже обычным сухим тоном, — Соболева Вера Сергеевна, двадцать четыре полных года, красный диплом в синюю крапинку. На красный силенок не хватило, а, Вера Сергеевна?

Я ограничилась вежливым молчанием. На риторические вопросы отвечают только нобелевские лауреаты вроде Ярослава Витальевича и генерал-майоры медицинского фронта, не будем показывать пальцем.

— Умна, обязательна, работоспособна... Обожаю это слово — толерантна. Альтруистка и правдорубка. Любит кошечек, хомячков и прочую живность. На первом курсе отказалась препарировать лягушку и с криком: "Зачем вы ее убили?!" покинула аудиторию. Хм, забавно...

Пришел уже мой черед краснеть. Неужели кто-то не счел за труд отыскать этот старый, по сути, детский эпизод с лягушкой и внести в мое личное дело? А Воропаев этот тоже хорош! Не мог промолчать? Слово "толерантность" ему, видите ли, нравится.

Ярослав Сологуб надел очки и уставился на терапевта.

— Там что, и вправду написано про лягушку и кошечек? — недоверчиво спросил он.

— Смотрите сами, — Артемий Петрович с готовностью протянул ему личные дела.

Я не утерпела и заглянула через плечо. Никаких характеристик там не было и в помине, лишь фамилия-имя-отчество, год рождения, даты поступления-окончания да несколько коротких пометок. Уж не прогнал ли нас Артемий свет Петрович по базе ФСБ?

— Так вы всё выдумали?!

— Почему же всё, Анатолий Геннадьевич? Кто-то не узнал себя в моих заметках?

"Молчание было ему ответом". Против фактов, как говорится...

— Что и требовалось доказать. Теперь все слушают меня, повторяться не буду. Вам, суслики, требуется запомнить одно: бегать за вами, кроме альтруистки и правдорубки Веры Сергеевны, никто не станет, поэтому назначаю Веру Сергеевну ответственной за сохранение вашего морального и профессионального облика. Не пугайтесь, Соболева, следить за тем, чего нет, легко, вы быстро научитесь, — я была удостоена ироничного кивка, зато новоиспеченные коллеги скривились, точно отведали уксуса. — Даю сутки на адаптацию, с завтрашнего утра — полноценный рабочий день со всеми прелестями. Опоздание — внеплановое дежурство, пять опозданий — занесение в личное дело. Я имею полное право казнить, миловать, нагружать работой и заставлять выполнить любые прихоти. Скажу драить боксы в пожарной каске, крича лозунги Великой французской революции — пойдете грабить пожарную часть и учить французский. Без моего ведома из больницы не отлучаться. В конце рабочего дня каждый из вас сдает отчет на три листа, где подробно и со вкусом расписывает, какие глупости натворил и сколько больных одарил нервным тиком. График дежурств будет составлен в ближайшее время. Ферштейн?

— Яволь, — скромно отозвался Сологуб.

— Вот и славно, — Артемий Петрович поднялся с дивана, спрятал папки в шкаф. — Мое время стоит дорого, поэтому больницу вам покажет Романов. Севу не обижать, осматриваться, привыкать, готовиться к худшему. Увидимся вечером!

Не удержавшись от прощальной усмешки, Воропаев ушел. Утверждать за остальных не берусь, но мне сразу стало легче дышать.

— И как он вам? — поинтересовался Дэн. — Быков тут, по-моему, рядом не валялся.

— Да ничо особенного! Лет на пять старше нас, а уже мнит себя богом, — заявил Толян. — Культурная сволочь. Не знаю, как вы, ребя, а я унижаться не намерен! "Суслики", — передразнил он. — Будут ему суслики.

Я оглядела ординаторскую. Ничего общего с тем, что любят демонстрировать в фильмах, но всё же лучше, чем в некоторых госучреждениях: диванчик, три кресла и колченогий стул, письменный стол, непонятного назначения тумбочка. Шкафы под завязку забиты документацией, в углу ютится маленькая раковина. Стены желтоватые, безо всяких обоев, неподалеку от двери висит дырявый дартс, три дротика прочно засели в дереве. Ни картин, ни фотографий — все безлико и функционально, настраивает скорее на труд, нежели на отдых. Похоже, евроремонт сюда не добежал.

— Тюрьма, самая что ни на есть тюряга! — протянул Гайдарев и потрогал дартс.

— А вы мечтали работать в гостинице широкого профиля? — спросил Ярослав, чьи беспокойные ручки успели добраться до шкафов с бумагами. Когда он хотел казаться умнее, чем он есть, и растягивал слова, его голос чем-то напоминал кваканье. — Начинать надо с малого и приближаться к совершенству. Per aspera ad astra, друзья.

— Неказистый народ пошел, звездульки им подавай, — Толян гулко хохотнул над собственной шуткой. — Кому сейчас нужны звездульки, Славыч? Нам бы чо-нить попроще, общагу там... женскую.

— Общагу? Зачем, когда такая красота под носом? — вкрадчиво спросил Денис.

Не сговариваясь, все трое обернулись ко мне. Ни саркастичное "красота", ни откровенные взгляды, ничуть не тронули и не задели. Общага ждет, ребята, а у меня другая специальность.

— Чот не тянет меня приобщаться к прекрасному, — подвел итог осмотра интерн Малышев.

— Золушки имеют свойство превращаться в принцесс, забыл? Предлагаю дождаться полуночи.

Я хмыкнула. Ну, просто мастера пикапа!

— Да тут и дюжина добрых фей не поможет, — включился в игру Сологуб, — разве что колдовской спецназ.

— А еще, — не выдержала я, — Золушки отлично стучат по наглым тыквам! Гуляйте мимо, мальчики, в полночь я сплю.

Сразу вспомнилась Элла и ее многочисленные теории касательно сильной половины человечества. И почему все мужики такие предсказуемые?Глава пятая

Коньяк элитных сортов

Любитель розыгрышей — это человек, у которого чувство юмора вытеснило все остальные чувства.

NN.

"Впечатлительный парень" явился полчаса спустя в сопровождении незнакомой медсестры. Миниатюрная шатенка с косой до пояса, она походила на беспокойную тропическую птичку.

— Так вы и есть новые интерны? — дикцию "птички" слегка портила жевательная резинка. — Добро пожаловать, будьте как дома и тэ дэ. Севыч у нас человек занятой, так что показывать хоромы буду я.

— Только говорить никому не надо, — подмигнул Сева. — У меня больной с жуткой аллергией, не до вас как-то. Без обид?

— Беги уже, спасатель, — поморщилась девушка, — дорогу сами как-нибудь найдем. А вы чего застыли? С левой ноги шагом марш! С поворотом налево в одну колонну!

— Как зовут тебя, прелестно создание? — мартовским котиком промурлыкал Денис, когда мы спускались вниз по лестнице. — Что ты делаешь сегодня вечером?

— Ужин мужу готовлю, — фыркнула медсестра. — Хочешь клеиться — приходи в гости, с ремонтом поможешь. Обоев пять рулонов, как раз хватит.

— Подтип "Ёжики Противотанковые", мужу повезло, — Гайдарев не полез за словом в карман. — Тогда скажи хоть, как тебя называть?

— Жанна, для любителей ёжиков — Жанна Вадимовна. Тэк-с, куда сначала, в хирургию или гинекологию?

— Думаешь, надо? — расхохотался Толян.

Жанна одарила его понимающим взглядом. Так психиатр со стажем глядит на больного, возомнившего себя бабочкой. "Бабочка — это прекрасно, друг мой! Бабочка — это, если хотите знать, состояние души! А теперь слезайте со шкафа, иначе помнете Ваши чудные крылышки!"

— У меня установка: показать вам больницу, — терпеливо пояснила она. — Особых распоряжений не поступало, не хочешь в гинекологию — твои проблемы.

Медсестра быстро шагала по коридорам, то и дело с кем-то здоровалась, перебрасывалась парой слов, иногда заглядывала в палаты.

— Роддом и ЖК в первом корпусе, детское отделение во втором, — тараторила она. — Таблички на каждом углу, не заблудитесь. Нет, ёжидзе, к гинекологам не пойдем, им и без тебя тошно.

— А стоматология где? — вспомнила я о недавнем знакомом.

— Третий этаж, левое крыло. Хочешь зайти?

— Если можно.

— Нельзя, — отрезала Жанна, — там такая толпа, ни пройти, ни проехать. Дурдом "Козюлька". Как Бенедиктович из отпуска вернулся, так у всех пломбы повыпадали.

В терапию возвращались ближе к двенадцати, еле живые от усталости. Лифтов Жанна Вадимовна не признавала (из солидарности с Севой, наверное) и взбегала по лестницам со скоростью молодого гепарда.

— Какие вы дохлые, тихий ужас! — поразилась медсестра, свежая как огурчик. Даже коса не растрепалась. — Я каждый день столько ношусь, из одного корпуса в другой.

— Рады за тебя, — хрипнул Гайдарев, который успел растерять весь свой охотничий запал. — Может, передохнем?

— Терпи, казак, атаманом будешь! Вы еще не видели святую святых.

— Морг?

— Хуже: кабинет главврача. Вот куда действительно ходят по крайней нужде. Заглянем? Ну, дело ваше, не хотите как хотите. Чем позже встретишься с Кровавой Мэри, тем дольше проживешь и меньше валерьянки выпьешь. Лишний раз с ней лучше не связываться.

— Кровавая Мэри? — переспросила я. Любит местный персонал свою начальницу.

— Ага. Мария Васильевна — женщина редких душевных качеств. В смысле, проявляются они редко. Прикиньте, — пожаловалась медсестра, — поймала Натку с Кириллом, тутошних лаборантов, и потащила их к Воропаеву. Типа что за разврат в вашем отделении? Влияйте! Исправляйте! Можно подумать, он за ними следит! Воропаев сделал строгие глаза, поругал для видимости и дальше работать отправил. Ну, целовались люди, не умирать же теперь? Так нет, Мэри им по выговору влепила и удержала с зарплаты. Довольная ходила, гадюка!

Воображение послушно нарисовало сухопарую даму преклонного возраста, сидящую в засаде с армейским биноклем. Вместо камуфляжа деловой костюм и очки в черной роговой оправе, а рядом приготовлена рыбацкая сеть — отлавливать нерадивых влюбленных.

— Это было небольшое лирическое отступление, а теперь пошла суровая проза жизни. Запомнили, что где?

Закивали очень дружно. Вдруг заставят повторить экскурсию, а мы жить хотим.

— Супер, миссия выполнена. Топайте в ординаторскую и до обеда сидите там.

Жанна махнула рукой на прощание и впорхнула в сестринскую. Оттуда послышались вопли: кто-то кричал на нее, она отвечала на повышенных тонах. Суть конфликта сводилась к одному: "Ты куда, вобла крашеная, дела шприцы на пять кубов?!" — "Глаза разуй, носорожина! Вон они, на шкафу! Коробку открыть не додумалась?" — "А кто, интересно, их туда засунул?!". Слышимость в сестринской была замечательная.

— Кто-нибудь знает, во сколько обед? — спросила я, едва мы дошли до конца коридора.

— Еще целый час, — промычал в ответ Толян. — Быылин, а жрать прям щас охота!