Книга 2_Синдром Колдуньи

— Почему?

Он присел рядом со мной на корточки, хотя кругом было полно свободных кресел.

— Родная, я очень рад за тебя. Здоровье, конечно, не купишь, но, Вер, ты же не подопытная крыса! Не морская свинка, не хомячок, над которым можно измываться без зазрения совести. Откуда ты знаешь, что, дойдя до максимума, значение не уползет в минимум? Что эта хрень просто-напросто не прикончит тебя?

— Тём, ну перестань, — я погладила его по плечу. — Глупости какие! Это же моя магия. Твоя магия! Она не причинит мне вреда.

— Откуда. Ты. Знаешь?

— Просто знаю.

Воропаев поднялся на ноги. Видимо, решил, что с высоты роста влиять будет проще.

— Ты хочешь стать ведьмой? — в лоб спросил он.

— Нет! Нет, глупый, совсем не хочу, но раз у меня есть этот дар, нельзя зарывать его в землю. Ты же сам сказал: внутреннее строение не изменилось, анализы...

— Две недели — маленький срок, — перебил он. — Не показатель.

— Я снова сдам их через две недели, через месяц. Вот увидишь, всё будет хорошо, только научи меня, как сделать так, чтобы способности не угасли.

— Извини, но я этого делать не буду. Слишком опасно.

Артемий оставался непреклонным, его не тронули ни крики, ни мольбы. Тогда мы с ним впервые серьезно поссорились и не разговаривали три дня. Он приглядывал за мной, ёжику понятно, и обращался вежливо, но... Всё дело в этом 'но'!

Свою магию я больше не трогала. Не из принципа, упрямства или чего-то подобного — не хотелось еще сильнее огорчать любимого. Бойкот-то фактически я объявила, поэтому мириться решила пойти первой. Чем раньше зароем топор войны, тем лучше, и не важно, кто первым возьмется за лопату.

Ночь внесла в мой план серьезные коррективы.

Проснулась я от сильной рези в животе. Боль, от которой теряешь сознание, слегка припозднилась. Я успела на четвереньках выползти из комнаты, когда меня стошнило желчью. Дальше — как в тумане. Мама пыталась достучаться до невменяемой дочери, не достучалась и стала звонить в 'Скорую'. Она чуть ли не плакала, приводя меня в чувство, и не попадала по нужным кнопкам.

— Дай... телефон... — прохрипела я. Боль из желудка переползала к сердцу.

Не знаю, что бы я делала, возьми трубку Галина или Марина Константиновна!

— Помоги... — похоже, на этом я отключилась.

Артемий телепортировал прямиком на лестничную площадку. Полностью одетый, но в одном ботинке: звонок застал его на обувании. Видимо, почувствовал что-то и поспешил на помощь. Как хорошо, что на свете есть Воропаев...

Всё обошлось. Мать не хватил кондратий, Анька так и не проснулась, я выжила, не пострадав особо. Приступ он мне снял безо всякой 'Скорой помощи' и остался ночевать в моей комнате. Маму отправили спать. Завтра утром она встанет поздно, не вспомнив о визите моего ангела-хранителя. Правильный магический сон обладает целебными свойствами, жаль только, что потраченные нервы так просто не восстановишь.

— Спи, горе мое луковое, — шепнул Воропаев, переодев меня во всё чистое, умыв и уложив в постель. — Больно больше не будет.

— Тё-ом, — захныкала я, чувствуя себя висящим в невесомости куском протоплазмы, — это всё из-за магии, да-а?

— Завтра, всё завтра. Спи.

Он лег рядом, чтобы я могла обнимать его, а он меня — греть. Смутно помню, как Артемий бормотал непонятные слова, массировал мои липкие от пота руки, и по дрожащим пальцам струился жар... Нет, не так: жар шел из моих пальцев. Сны снились какие-то нелепые, пятнистые и зубастые, и я точно заехала Воропаеву коленом в живот.

Как ни крути, ночь выдалась нелегкая. Мы проснулись еще до рассвета и молча лежали, слушая дыхание друг друга. Анька неестественно громко храпела в своей 'берлоге', школа сегодня ей явно не светила.

— Ты была права, — заявил Артемий во время завтрака, предварительно осмотрев меня и ощупав. — Тебе всё-таки придется использовать эти паранормальные способности.

— Придется? — я оправила растянутую футболку, в которой обычно спала зимой. — У меня что, выбора не будет?

— Выбор есть всегда, — он выуживал из кармана штанов телефон.

Тот уполз в дырку и теперь обретался где-то в районе щиколотки. Наверное, дырявые спортивные штаны должны быть в гардеробе каждого нормального мужчины, и Воропаев не исключение.

— Кому звонишь?

— Хочу познакомить тебя со своей второй матерью.

— Разве это удобно? — засомневалась я. — Сейчас только семь утра.

— Неудобно спать на потолке: одеяло падает. Доброе утро, Елена Михайловна!

В полдевятого Петрова сидела на кухне, пила чай с бергамотом и рассматривала меня с интересом потомственного биолога.

— Имей в виду, — погрозила ведьма худым пальцем, — если успел забросить удочки, не посоветовавшись со мной, не посмотрю, что тебе тридцать пять, и выдеру, как мальчишку!

Артемий заметно смутился, даже уши покраснели.

— Да к кому мне обращаться, Елена Михайловна?

— Например, в РИИЦМ. Леонид ведь оставил тебе телефон, вдруг передумаешь насчет статьи?

— Какой статьи? — нахмурилась я.

— Естественнонаучной. 'Новое слово в магии: лечение летаргиса возможно' или 'Летаргис и жизнь: любовь побеждает всё', — Елена взглянула на нас темными глазками-бусинками. Толщина стекол в ее очках была просто чудовищной. — Надеюсь, ума всё-таки хватило. Или нет?

— Да не обращался я никуда! — возмутился Воропаев. — А этот ваш Леонид... Не до того мы спелись, чтобы шептать друг другу в ушки!

— Не убедил. Зная твою деятельную натуру...

Петрова выслушала историю вчерашних похождений, покивала и попросила еще чаю. Очень понравился ей мамин английский чай, она даже сунула нос в кружку и с удовольствием понюхала.

— И что вы скажете? — нетерпеливо спросил Артемий. Его можно понять: наставница пять минут смаковала ароматный напиток, вздыхала и всерьез озабоченной моей судьбой точно не выглядела.

— 'Два' тебе по 'Магическим формам и свойствам', без права пересдачи. И хотя случай довольно редкий, не узнать его — просто кощунство! Преступление против стольких лет работы! Ужас! Позор! Не знать 'Магические формы...'!

— Елена Михайловна...

— Да, я слегка увлеклась, но, Артемий... Ты инициировал 'полукровку' и сам не понял, что сотворил! По-твоему, это нормально?

Не слишком приятное словечко. Я нашла руку Воропаева и чуть сжала ее под столом, но ответное пожатие было ободряющим и радостным.

— Вы шутите?

— А я похожа на шутницу? Понимаю твою радость, но объясни, наконец, девочке, какую свинью ей подсунул. Она вон извелась вся, — Петрова вернулась к бергамоту.

— Вер, 'полукровки' — это люди, которые получили доступ к Силе, но сами магами не стали. 'Магия без мага', большая редкость. Я не знал, что они вообще существуют. Думал, что это просто легенда, миф...

— Сам ты миф! — вмешалась Елена. — 'Полукровки' так же реальны, как мы с тобой. Экстрасенсы. Гадалки из честных. Примеров много, но такая инициация — нонсенс.

Артемий не выпускал моей руки, а я, кажется, вконец перестала что-либо понимать.

— Так кто же я: человек... или не-человек?

Ведьма сняла очки, протерла их специальной тряпочкой, дрогнула губами и вынесла вердикт:

— Человек. Но не обычный. В любом случае, природной ведьмой тебе не стать, это исключено. Думаешь, чего этот обормот ухмыляется? Знала бы, что он года собирается передавать — заперла бы в предбаннике с Йориком! Затейник!

Петрова прочла нам краткий курс о 'полукровках' и их особенностях. Сведений о таких недо-магах катастрофически мало: фактов — крупицы, всё остальное — гипотезы. Возникают 'полукровки' двумя способами, и оба способа случайны. Получить 'существо из пробирки' нельзя; опыты, проводимые исследователями магических феноменов, провалились. Тут уж либо природа подсуетится, либо ничего не подозревающий благодетель, как и вышло со мной. Не имея поначалу собственного источника Силы, организм выбирает его сам, и только потом происходит зарождение резерва.

— Твой резерв сейчас размером с банку консервированного горошка. Ну, или кукурузы, смотря, что больше любишь, — подмигнула Елена Михайловна. — Виной всему эта ума палата, — она постучала по Воропаевскому лбу, когда тот послушно наклонился. — Изобретатель... кривой!

— А приступ?

— Адаптация к новой жизни. Вчера вечером возник твой личный магрезерв, а это сравнимо с рождением ребенка: у кого-то протекает легко, у кого-то — с осложнениями. Что, испугались, братцы-кролики?

— Есть маленько, — признался Артемий. — В меня как из дробовика пульнули.

— А всё потому, что кто-то, — слишком много ест? — ее посаженый отец!

— Че-е-его?!

— Забегали, тараканы, забегали! — несерьезно хихикнула Белая ведьма. — Вторая 'двойка', в этот раз по генетике. Как волшебные узы могут быть кровными, э? Они же волшебные!

Всё, смена караула! Мой не выспавшийся мозг отказался продолжать прием информации, сыто икнул и включил 'спящий режим'. Остаток наставлений я выслушивала уже в объятиях любимого, уронив голову ему на плечо и непроизвольно вздрагивая, когда его подбородок упирался в макушку.

* * *

— Неужели уснула?

— Спит, восстанавливает силы. Повезло еще, что сегодня суббота.

— Мне пора, сынок. Вкусный у вас чай, — мечтательно вздохнула Петрова. — Улучшай, не улучшай, а всё равно от сорта зависит. Где брали?

— Надо спросить у Вериной мамы.

Ее улыбка пропадала постепенно: сначала опустился один угол сухих губ, затем второй.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу этого одобрить.

— Знакомства с Вериной мамой?

— Не корчь из себя дурака! Ваших отнюдь не деловых отношений с этой юной особой.

— Потому что она человек? — кисло спросил Артемий. — Всегда подозревал вас в расизме.

'Если больно мне, пускай другим будет еще больнее' — обычная для него защитная реакция. В таких ситуациях ведьма предпочитала промолчать. Зная упрямство Воропаева, невозможно предугадать, кто кого переспорит.

— Елена Михайловна, я понимаю, что вы имеете в виду. Что маги, как волки, с одним или одной на всю оставшуюся жизнь, но это не моя история. Так будет лучше.

— Лучше для кого? — холодно осведомилась биологичка. — Думаешь, я слепая и не вижу, кто она? Вспомни, чем всё закончилось в прошлый раз. После Лики Ландышевой тебя пришлось буквально по кусочкам собирать.

— Не сравнивайте божий дар с яичницей, — поморщился Воропаев. — Мы были детьми. Теперь всё иначе. Вера не Лика, она любит меня.

— Ты не хуже меня знаешь, что такое любовь юной изнеженной эгоистки, которая и жизни-то не нюхала. Сегодня одно, завтра другое. Натешится, заскучает и упорхнет обратно в столицу, карьеру строить, а ты опять будешь локти кусать. Выдержишь ли — второй раз в ту же речку?

— Вера не Лика, — упрямо повторил Артемий.

Давненько у него не было такого чувства, точно кто-то водит лобзиком по оголенным нервам. Танец над пропастью — вот что такое их отношения. Петрова ни за что на свете не подняла бы столь щекотливой темы, не будь эта тема ее любимой мозолью. Лику вон вспомнила...

— Предлагаете бросить ее? После всего, что было?

— Нет, не предлагаю. Забрать ее сейчас — всё равно что выдрать игрушку из рук детдомовца, не дав ни наиграться, ни рассмотреть толком. Своего ты не отдаешь, Артемий, я это помню. Но хотя бы выслушай совет человека, который повидал в этой жизни гораздо больше, чем ты.

— Когда оппонент старше тридцати, указывать на возраст несколько бестактно, Елена Михайловна, — с веселой грустью заметил 'детдомовец'. — Но я обещаю принять к сведению ваш совет, каким бы он ни был.

— Позаботься о своей жене, не рви всё сразу. Это меньшее, что ты обязан для нее сделать.

Она, конечно, догадывается о его дальнейших планах, на то и магистр Елена Петрова. Вот только он, Воропаев, не сможет сохранить теплых отношений с женой, если Галина сама того не захочет! Никто не вправе попрекать его этим вопросом, а уж тем более вертеть пальцем в ране, которая и без того болит!

— Не злись на меня, — попросила Елена Михайловна, — перед тобой всего лишь старая брюзга, погрязшая в своих мелких заботках. Куда ей жизни учить? Свою бы свалку разгрести. И возрастом попрекнула не со зла: взыграла старушечья бестактность.

— Никакая вы не старая, — пробормотал он, не сомневаясь, что 'сварливая брюзга' нагло жмет на эмоциональные кнопки. Природа-матушка не создает ведьм белыми и пушистыми, ей это неинтересно.

— Старая, старая. Мой Гена умрет в следующем году, восьмого марта, представляешь? — ни с того ни с сего поделилась Петрова.

— Геннадий Родионович? С чего вы взяли?

— Все мы рано или поздно видим дату ухода любимого человека. Как календарь, только не отрывной, а внутренний. Если ты прожил с кем-то всю жизнь, это неизбежно.

Что он должен сказать? Посочувствовать? Спросить что-то бессмысленное, переведя разговор с темы смерти на более жизнерадостную? Или увидеть в этом намек, предупреждение? Елена не бросает слов на ветер.

— Пойду я, Тёмушка. Вчера одиннадцатые мои срез писали, будем проверять в УО. Заранее пустырником запаслась, ох, мама моя ненаглядная! А про Гену тебе сказала, потому что больше некому. Ты да Гена — вот и вся моя семья. Не мужу же про мужа рассказывать!

Она потрепала его по щеке, немного манерно, как стопудовая тетушка своего глистоподобного троюродного племянника, но не снисходительно. По-доброму. Единственная ласка, которую можно ждать от Елены Михайловны. Нерадивых учеников она шлепала по пальцам тетрадями или тыкала в бок полутораметровой указкой. Всё относительно.

* * *

На самом деле, мало просто обрести резерв магии: для долголетия, цепкой памяти и прочих приятных бонусов источник требуется раз-ви-вать. Чем мы и занялись, начиная с сегодняшнего дня.

Артемий объяснил, что, раз он теперь мой наставник, то нужно соблюсти все приличествующие церемонии, принести особую клятву и обменяться vice versa (наоборот, в обратном порядке — лат., прим. автора) — предметами, хранящими отпечаток личности каждого из нас. Думали долго, не халатами же обмениваться или, того хуже, черновиками отчетов! В итоге нашим общим vice versa стал Печорин. Печориным звали лохматого медведя с белым бантом и умными пластмассовыми глазами, которого я обнимала, засыпая. Подарок Воропаева ко Дню Всех Влюбленных, ага.

Обучение начали, как и положено, с азов. Простейшие упражнения на тренировку резерва давались с переменным успехом: книга взлетела с первой попытки, фокус с расстегиванием пуговиц также шел на ура (спросите авторитетный источник), а вот спичка не соизволила зажечься, сколько я над ней не билась.

Времени не хватало ни на что. Мужественно выдержав рабочий день, в течение которого мы успевали переброситься парой-тройкой слов, разъезжались по домам. Найти бы силы добрести до кровати, какая уж тут романтика? Спасали совместные дежурства, редкие, чтобы не усугублять подозрения.

Мерзкие слухи о нас гуляли по больнице на тонких шпильках. Кто-то охотно верил им, кто-то посылал сплетников по проторенному русским народом пути, кто-то колебался. Мы же старались всячески опровергнуть эти слухи. Общались друг с другом подчеркнуто холодно, Артемий не скупился на подколы в мой адрес, а я продолжала делать вид, что смертельно оскорбляюсь и ненавижу его до зубного скрипа. Друзья вставали в защиту, Жанна украдкой поднимала вверх большой палец. Карина не игнорировала меня, но постоянно смотрела в пол и в один прекрасный день просто перестала со мной общаться.