Книга 3_Клятва графа Калиостро

"Шок, отходняки, — твердил Артемий, — это скоро пройдет, надо только помочь ей..."

Однако дни шли за днями, а Вера всё молчала. Даже перестала мотать головой. Задорный огонек в глазах, способный побороть любые беды, погас. Она не пыталась покончить с собой, но жить дальше явно не хотела. Закрылась, отрешилась от мира. Не плакала больше, только синяки с каждым днем становились всё темнее.

"Я хочу побыть одна, — то и дело показывала она. — Оставь меня, пожалуйста".

Воропаев на работу не вышел, позвонил Полянской, но та не отвечала. То "вне зоны доступа", то "аппарат абонента выключен". Как из прошлой жизни, он вспомнил, что Наталья уехала в свой первый за несколько лет человеческий отпуск.

Главврач в ответ на просьбу послала горами высокими, лесами дремучими. Артемий её прекрасно понимал, но телефон отключил и никуда не пошел. На кого Веру оставлять, на домовых? Он и сам-то не знает, чего от нее можно ожидать, и за продуктами ходит в круглосуточный, по ночам, когда жена крепко спит.

Крамолова нарисовалась через три дня. Без звонка, без предупреждения — просто позвонила в дверь в семь утра. Звонила долго, упорно, чуть не выломав от усердия звонок.

— Воропаев, ты олень?! — заорала она с порога. — Убери свою блохастую крысу! — ведьма дрыгнула ногой, стряхивая повисшего на ней Арчибальда. Щенок вцепился клещом, умудряясь лаять сквозь сжатые челюсти. Габариты у него были неслабенькие. — Пшел вон! Пшел! Фу! Зараза!

— Не глумись над собакой, Марья Васильевна. Иди сюда, Гаджет!

Колготки Арчи главврачу всё-таки порвал и, вполне удовлетворенный такой местью, великодушно позволил отцепить себя от незваной гостьи.

— Вот всегда знала, что ты дебил, жена твоя теперешняя — дебилка, и собака у вас дебильная, — гораздо тише сказала Мария, избавляясь от следов на ногах и колготках. — Ты с какого перепугу не явился, а? Ты вообще в курсе, что у нас там происходит?!

— Просвети крестьянское население.

— Кукиш тебе с маслом! Значит так, Айболитто-обнаглитто, или завтра выходишь по расписанию, или гоню тебя в шею по статье! Мне проблемы не нужны, а на твое место давно Полянская сенце стелет!

Ведьма стояла в позе скандальной женщины, уперев руки в бока и насупив тонко выщипанные брови. В спальне зашевелилась Вера, разбуженная громкими звуками. Артемий поспешил туда, Крамолова — следом. При виде встрепанной, бледно-серой, исхудавшей девушки с громадными, в пол-лица, испуганными глазами главврач удивленно крякнула.

— Утро доброе, Соболева. Паршиво выглядишь, — небрежно констатировала она. — Это он тебя так? А я ведь предупреждала: замуж выйти — не напасть...

— Пошла вон отсюда!

Вера юркнула под одеяло.

— Ты на меня-то хоть не тявкай, — посоветовала Мария Васильевна, — распоясался со своими интернами. На кухню, что ли, пошли, покумекаем. Всего доброго, Вера Батьковна!

— Не пойму я твоей логики, Воропаев, — призналась она, отпивая термоядерный кофе. — Я что, по-твоему, не человек? Невменяемая форма жизни? Нельзя было сразу сказать, что у вас тут аврал? Пришла бы, помогла бы. Добила бы из жалости....

Артемий угрюмо молчал. Тарахтение начальницы действовало на расшатанные нервы.

— Вот смотрю я на тебя, и сердце кровью обливается! Какой мужик был, загляденье, а что осталось? Заела она тебя, загрызла. А что будет, когда вы себя спиногрызов наделаете...

— МАРИЯ ВАСИЛЬЕВНА, КАК ВМЕНЯЕМУЮ ФОРМУ ЖИЗНИ ПРОШУ, СВАЛИ В ТУМАН, НАКРОЙСЯ ТУЧКОЙ!

— Да ухожу я, Воропаев, не плюйся, — ведьма отставила полупустую чашку. — На истерическую родину не придешь — привет, статья! Даю проспаться до конца недели. Лечи нервы. Чава-какава!

Знала она всё, отлично знала. В родной больнице от нее и таракана не утаишь, не то, что неудачную беременность. Тем более, неудачную беременность Соболевой, которая по счастливой случайности Воропаева. Зачем тогда пришла? Сама толком не определилась. Может, поглумиться по старой дружбе, а может... Не определилась, в общем. Но пришла. Своё чудо в перьях и женушку его непутевую она, конечно, не уволит. Какая статья, умоляю! Прикроет как-нибудь, не впервой. Да и жизнь уже щедро пнула этих двоих, к чему добавлять? Жалко? Жалко у пчелки, но Крамолова всегда любила пчелок, поэтому попрощалась и молча ушла.

* * *

Насильственные завтраки, обеды и ужины. Купание каждый день (позавчера Вера таки не выдержала, закрылась в ванной и вышла час спустя злая как собака, но чистая; потом, правда, вновь погрузилась в меланхолию). Артемий говорил с ней, убеждал в чем-то, сам не зная в чем. Вроде как жизнь не закончилась, надо поднимать весло и грести дальше. Жена равнодушно выслушивала монологи, затем ложилась лицом в подушку и засыпала.

Несмотря на усиленное питание, она похудела. Как тогда, после истории с бабой Клавой, сильно и сразу. Отвергала всё, в том числе любимую пастилу. При малейшей попытке вытащить на прогулку усаживалась посреди коридора, сжимала пальцами виски и сидела так, раскачиваясь, пока её не возвращали обратно в спальню.

"Я хочу побыть одна. Оставь меня, пожалуйста".

Она не хотела его видеть. Воропаев медленно сходил с ума.

Тесть, теща, боевая подруга Эллочка и самые близкие друзья-коллеги обрывали телефон. Приходилось врать им, что у Веры сильная ангина, и говорить она не может. Нет, навещать нельзя, очень заразна. Нет, помощь не требуется. Да, привет передаст.

Светлана Борисовна, вооруженная медицинской маской и ударной дозой витаминов, была выставлена за дверь. Веру ей через дверную щелочку показали и любезно разрешили выйти вон. Остальные не рвались, только дистанционно сочувствовали. Воропаев пробовал было включить "громкую связь" — армейские интонации Жанны Романовой и из ослика Иа сделают оптимиста, — но быстро сообразил, что дело дох... что бесполезно. Заслышав ясный голосок сестрицы, Вера будто бы оживилась, однако тут же затихла и с головой укрылась одеялом. "Я хочу побыть одна..."

Предатели-домовые помогать не рвались, один только Арчи, допущенный в комнату, лег около хозяйки, лизнул ей руку, подбородок. Девушка обняла щенка, складочка меж её бровей на секунду разгладилась. Неужели сработало? Ну да, мечтай! Мечтать не вредно.

— И долго мы будем лежать? — не выдержал Воропаев. — Это ненормально, Вера Сергеевна! Нельзя вот так взять и похоронить себя здесь! Земля вертится, жизнь продолжается. Хочешь знать правду? Ничьей вины в том, что случилось, нет. Эмбрион обнаружил себя раньше срока, лишившись естественной защиты. Произошел конфликт двух изначально несовместимых организмов, и сильный — матери, отторг слабый — дитя. В противном случае, ни о каком выкидыше не могло быть и речи! Я говорю тебе это не потому, что хочу сделать больно, а потому, что ты врач и знаешь, что, к сожалению, на свете есть такие вещи как мутации. Мы ничего не могли поделать, Вера! Это тяжело, родная, но надо смириться. У нас с тобой всё обязательно будет, только вернись... За тебя все волнуются, звонят, мама твоя вон места себе не находит... Вернись к нам, пожалуйста!

"Уйди, — безмолвно попросила она, прижимая к себе Арчи. — Уйди!"

И всё-таки лед тронулся. Жена стала поднимать глаза, когда он входил в спальню, иногда чуть заметно кивала и сразу отворачивалась. Ела, правда, до сих пор по приказу и с ложки, но быстрого результата Артемий и не ждал.

Однажды вечером он курил на балконе. Погасил свет на кухне и в блеклых летних сумерках поджигал сигарету за сигаретой. Курил Воропаев в последнее время много, в надежде прогнать дурные мысли. По полпачки за раз, редко — больше. Любой табун такой дозой никотина давно бы пришибло.

На кухне вдруг кто-то завозился, клацнул выключателем. В дверном проеме стояла тень отца Гамлета в лице любимой жены, с кое-как заколотыми волосами. Вера моргнула, потупилась и смущенно указала на чайник, а затем, подумав, на сковородку с остатками жареной картошки. Есть хочу, мол. Корми. От бросившегося навстречу любимого мужа шарахнулась, взглянула укоризненно: вроде как не совпадают у нас желания, товарищ. Давайте первым делом самолеты. Любимый муж страсти смирил и чайник поставил.

Съела Вера мало, едва ли больше двух столовых ложек, зато без посторонней помощи, и чай выпила тоже добровольно. Поблагодарила глазами и вернулась в спальню. Утром Артемий ясно слышал плеск воды в ванной, а в миске лабрадора лежала свежая порция корма.

К концу июля девушка практически пришла в себя, но так и не заговорила. Воропаев перелопатил весь интернет и конспекты по магии, заваривал жене всевозможные травы, однако голос не возвращался. Вера приноровилась общаться жестами и всегда носила с собой блокнот и ручку. О чем она думала? Артемий не знал. Мысли любимой отныне были ему недоступны, а скрывать чувства он научил её сам. Вера сдержанно улыбалась, строчила в блокнотике, толкла внутри себя свою боль, мешала и перемешивала.

Они гуляли, ходили за покупками, изредка выбирались в парк. С родственниками не встречались: по легенде девушке до сих пор нездоровилось. Воропаев скрепя сердце вернулся на работу, но эта часть жизни давно утратила былую привлекательность. Магнит изменил полюса, и то, что раньше притягивало, теперь отталкивало. Коллеги буквально достали вечным: "А Вера где?", меняя только порядок слов в предложении. Хоть плакат рисуй и вешай на дверь под табличкой с фамилией и должностью: "Здесь Веры нет! И в больнице Веры нет!! Вера дома!!!" Уходил он теперь ровно в пять, а на обед приезжал домой. Домовые с задачей Фрэнка Фарнера (главный герой к/ф М. Джексона "Телохранитель" — прим. автора) справлялись с переменным успехом. Вере могло вдруг стукнуть в голову забраться на крышу и немного размять окрепшие крылья. И как прикажете Никанорычу с Люсьеной её останавливать, за ноги держать?

Вся эта витавшая в воздухе безысходность просачивалась в душу и отравляла разум. Артемий практически перестал спать, ночами бродил по квартире, изо всех сил сопротивляясь унынию. Звонил матери и долго говорил с ней, в сущности, ни о чем; под любым предлогом набирал номер тещи и слушал её жизнерадостное тарахтение, периодически вставляя слово. Вспомнил старый дедовский способ: перекинуться, предварительно засунув тоскливые мысли в ту часть мозга, что у животных недоразвита. Сначала Воропаев обернулся птицей, покачался на люстре под яростное клокотание Арчибальда и склевал на кухне остатки сухого печенья. Затем, когда муть в душе немного рассосалась, перекинулся в черного лабрадора. При виде взрослого незнакомого пса трудный собачий подросток припал к линолеуму, вздыбил шерсть на загривке и зарычал.

"Ну и?.. — зевнул черный лабрадор. — Считай, что я очень испугался".

Ответ Арчи, переведенный на русский язык, больше походил на отборный мат, сводящийся к вопросу: а какого, собственно?..

"Плохо мы тебя воспитали, Гаджет, легко поддаешься дурному влиянию. К этой Жульке из второго подъезда ни на шаг".

Щенок смутился и взял смысловую паузу.

"Так ты это... как это... в смысле... того?".

"Формулируй".

"Форму... чего?".

"Лай внятно, говорю", — расшифровал Воропаев, толкая передней лапой дверь в спальню.

"Туда, это, нельзя, — Арчибальд юркнул следом. — Спит она... Эй!"

"Гаджет, будь собакой, заткнись".

Вера действительно спала, на самом краю кровати. Пальцы свесившейся левой руки почти касались пола. Хвостатый муж поддел руку носом и вернул на постель.

"Плохо ей очень, — вздохнул Арчи, — душит ее. Тяжело-о".

"А мне, по-твоему, шибко хорошо и радостно?".

"Ты кобель, кобелям всегда проще".

"Ну, спасибо!" — он улегся рядом с тумбочкой, спрятав нос в лапы. Мысли в голове копошились, но какие-то обрывочные и больше собачьи.

Щенок вдруг заскулил, забил хвостом и полез к нему под бок.

"Чего тебе, извращенец?"

"Не рычи. Одному грустно, а ты большой и пахнешь не так противно. Оставайся, собакой быть проще".

"Проще — не значит лучше, Арчи, — зачесалась правая передняя лапа, и Воропаев чуть прикусил её зубами. Хвост дернулся, ударив по полу. — Всё, хватит нежностей. Мне пора..."

Вера жалобно застонала во сне, и Артемий, насколько позволяло массивное собачье тело, тихо вспрыгнул на кровать. Подполз к ней на брюхе, ткнулся мокрым носом в ладонь. Вера открыла глаза и сонно посмотрела на него. Погладила — прикосновения к густой шерсти были приятны, хвост начал мотыляться туда-сюда. Присутствие в постели посторонней собаки её нисколько не удивило. Женщины!

"Сучки, — подсказал Арчибальд, по счастливой случайности избежавший трепки, — они такие".

Воропаев не слушал. Он тыкался носом в Верин живот, терся об нее, поскуливал и возил шершавым языком везде, где мог дотянуться. Жена не поощряла, но и не отталкивала, ерошила шерсть на спине, а потом и вовсе обняла так, что он оказался у нее под мышкой.

"Она меня любит! Любит! Ей не всё равно!"

"Лай потише, а? — Арчи дважды чихнул и один раз фыркнул. — Сейчас отвечать начнут".

Из-за стены и вправду долетел звонкий лай собрата, готового разделить нежные чувства.

Вера успокаивающе потрепала его по холке и несильно шлепнула, когда он попытался достать мордой до её лица. Глаза жены были по-прежнему отстраненными, но магическим зрением, помноженным на непредсказуемое собачье, Артемий сумел разглядеть в их глубине прежнюю Веру. Она боролась, просто ей не хватало сил выплыть... Эврика!

Воропаев уже собирался отползти, чтобы вернуться в истинное обличье и хорошенько обмозговать идею, но жена удержала на месте, безмолвно прося: не уходи, останься. Остался, мгновенно позабыв обо всем. Он никогда не мог ей отказать.

Никанорыч растолкал черного пса, спящего под боком хозяйки.

— Батюшка, проснись! Просыпайся! Обратно тебе надобно...

Лабрадор заворчал, морща кожу у основания носа. Странный запах тревожил обоняние, заставлял нервничать и поджимать хвост.

— Просыпа-а... Аааа! — Никанорыч шмыгнул под кровать, а пес удивленно тряс крупной головой. Не рассчитав скорости, он со всего размаху грохнулся на пол.

Отдыхал домовой недолго: через минуту Воропаев уже выцарапывал его из-под кровати, утробно рыча. Запах продолжал пугать, требовалось избавиться от его источника.

— Люська-а! — завопил Никанорыч, мечась, как испуганная мышь. — Помоги!

— Я боюсь! — пискнула та. — Это чужая собака!

— ДУРА! ЭТО ХОЗЯИН!!!

Разбуженная криками Вера с трудом оттащила Воропаева от кровати. Тот рвался вынюхать и выгрызть, да и массу имел внушительную. Кое-как ей удалось вытолкать его из спальни и повернуть замок. С той стороны недоуменно скулили и скреблись: пес не понимал, за что его выгнали.

— Хозяюшка! — застонал домовой. — Спасительница моя!

Но девушка стиснула пальцами виски и, доковыляв до кровати, бессильно рухнула на нее.

Никанорыч с Люськой дождались, пока враг успокоится и заляжет у комода, неслышно открыли дверь и прокрались в прихожую. Хочешь, не хочешь, а возвращать хозяина надо. Артемий лежал, вытянув лапы, и шумно вздыхал, как умеют вздыхать собаки только этой породы. С высоты домовяцкого роста он выглядел устрашающе.