Чёрное сердце 3 часть

— Интересно, — задумчиво тянет Габи, — почему не сдал? — смотрит на Кассиэля, но вопрос явно предназначен не ему. — Может, у вас договор? — резко переводит циничный взгляд на меня. С секунду замораживает охровыми глазами, но быстро смягчается — подмигивает заговорщицки и понижает тон: — Демон и ангел...

От этого становится совсем не по себе — обжигающе холодные щупальца хватают за горло, в живот вонзает невидимая ледяная стрела.

— Оставь его! — не выдерживаю напряжения. Слежу исподлобья, яростно соплю.

— Зепар, Зепар, друг мой, — миролюбиво разводит руками Габриэль, отлепляясь от стола. — Думаю, тебе нужно время обдумать моё предложение, — умолкает на миг, но такой тревожный, что уже не ожидаю ничего хорошего. Архангел собирается нанести удар, ведь нет ничего убедительней, чем адская, нестерпимая боль, особенно если она причиняется другому — тому, кто тебе небезразличен. Будто прочитав мои мысли, Габриэль с ленцой опасного хищника спешит уверить в жутком подозрении: — Как показывает практика, демонстрация наказания — лучший довод. — С надменным спокойствием в долю секунды оказывается позади Кассиэля. Не успеваю и слова сказать, — рывком ломает и без того потрёпанные крылья. От жуткого хруста закладывает уши — к глотке подкатывается тошнотворные ком. Сдавленный крик отчаянья и боли обрывается — Кассиэль исчезает. На его месте ещё какое-то время кружатся перья. Оседают медленно, танцуя в воздухе, точно кораблики на волнах.

— Ему предстоит долгий путь грешника, — равнодушным тоном нарушает зловещую тишину Габриэль. Откидывает крылья в сторону и брезгливо отряхивает руки от перьев, крови. — Много, много кругооборотов души, пока либо не соблазнится на контракт, либо не очистится от скверны. — Морщит нос, двумя пальчиками выуживает из верхнего кармана пиджака платок. Неспешно вытирает ладони и, аккуратно свернув, промокает капли на одежде, недовольно качая головой. Завершая процедуру, но явно оставшись недовольным, откидывает на стол. Уже мысленно дроблю Габриэлю кости, раздираю на части, вырываю глотку, поедаю сердце, но раздумья вновь нарушает сладкий голос архангела: — Чтобы потом не пугать новыми аргументами, — подходит к столу, — хочу сразу открыть все карты — ведь я ещё не заикался об Иолле, — значимо умолкает. — Мы всегда знали, где она. Те крохи, которые она творила нам безразличны, но вот помощь демону в проникновении на небо — смертельный, непростительный грех... — сожалеет театрально.

От ужаса даже кишки скручиваются. Дёргаюсь в путах как заведённый, игнорируя до последнего все жалящие разряды от наручников, пробегающие по телу.

— Не тронь её! — предостерегающе рычу.

— Ой, боюсь, боюсь, — показано выставляет ладони перед собой Габриэль и округляет глаза. — К тому же экс-демона, — перегнувшись через стол, ловко выуживает из ящика часы, которые до пленения были на моём запястье.

Дьявол! Невольно проверяю на месте ли моя ловушка. Конечно, нет! Божественники сняли.

— Хорошая вещица, — восхищённо кивает Габриэль, вертя в руках часы. — Вроде как безобидная, но на деле — модифицированный троянский конь, для нападения на Рай. Радует и одновременно огорчает, что туда нельзя ангельские души ловить, а так бы... — умолкает. Открывает крышку и с минуту изучает: — Это кнопка-игла?

Мрачно соплю.

Габриэль вновь глядит на ловушку. Хмурится, кончиком пальца проверяет на остроту:

— Ловушка работает на крови? — не получив ответа, настаивает: — На любой или только демонической?

М-да, нехорошо получается. Ведь, правда, притащив с собой часы в Рай, будто троянского коня даровал. Но не это беспокоит. Технологию изготовления ловушки держали в секрете тысячелетиями, и я оказался тем мудаком, кто лохонулся и сдал секретный артефакт врагу. Если ангелы смогут наладить производство таких часов — демонам не поздоровится. Почему действует только на души теникрылых и людей — не задумывался. Даже рефлекса поймать ангела ни разу не случалось. Габриэль догадлив. Механизм работает на крови. Не силен в таких нюансах, но дело в ДНК. Наша отличается от крови божественников.

— И много там душ? — мирный голос нарушает порядок путаных мыслей.

— Не знаю, — бурчу угрюмо.

— У нас таких нет, — с сожалением протягивает архангел. — Подумываю отдать в небесную лабораторию. Пусть аналог сделают... — застывает точно каменное изваяние. Глаза заливаются белизной. Застеклявший взгляд устремляется в никуда. — Прости, — также внезапно возвращается к разговору. Резко откладывает часы на стол и торопится на выход. — Скоро вернусь... — Спешно идёт, но на пороге оборачивается: — Надеюсь, примешь верное решение. — С лязгом закрывает дверь. Раздаётся металлический скрежет, щелчок.

Глава 8.

В тщетной попытке избавиться от наручников, — разряды тока жалят до сумасшествия, — горестно выдыхаю. Твою мать! Что делать? Времени в обрез. Не успеваю обдумать дальнейшее, как дверь снова распахивается. Полноватый ангел в светло-сером костюме: рубашке с коротким рукавом и лёгких брюках на поясе, неуверенно мнётся в проёме и галантно пропускает... Лилит.

О, Боги! Касс... Молодчина! Умудрился найти ангенессу!

Тёмные волосы красотки подняты в изысканную причёску. Яркий макияж довершает не менее вызывающий наряд. Кричаще-алое короткое платье с безумно глубоким и широким декольте, почти не скрывает округлых прелестей. Колготки в сеточку, высоченные каблуки — вид развратно-сногсшибательный. Точно профессиональная официантка, на одной руке держит небольшой серебристый поднос с бокалом, маленьким кексом на блюдце и аккуратно свернутым белоснежным полотенцем. Второй хватает ангела за грудки и жарко припадает с поцелуем, томно постанывая:

— Ты — мой герой! — чуть оторвавшись, шепчет, прерывисто дыша. — Будь паинькой, — подмигивает игриво. — Погуляй, а я тут со знакомым поболтаю.

— Нельзя, — лепечет ангел затравленно, но умолкает безжалостно заткнутый очередным умопомрачительным поцелуем ангенессы. — Пять минут, — выдавливает охранник, пыхтя как самовар и, даже не глянув на меня, скрывается за дверью. Не то радость, не то отвращение испытываю от увиденного. Всегда знал, Лилит умеет добиться, чего желает. Красотка, звонко цокая каблуками, приближается, по ходу оставляя на столе поднос, но прихватив полотенце и двумя пальчиками кекс. В каждом движении сквозит эротика, в шаге — соблазнение.

— Бедный, бедный мальчик, — сочувствует лживо ангенесса. На лице жалость смешивается с насмешкой. Настораживаюсь, хотя, выбирать не из чего. Она — единственная к кому мог обратиться. Ясное дело, больше смахивает на безрассудную выходку утопающего, схватившегося за гадюку, но выбирать не из чего.

— Знаю, — чуть медлю, ведь по большому счёту понятия не имею, что сказать: — у нас не сложилось в последний раз.

— Правда? — деланно вскидывает тонкие брови Лилит в лёгком недоумении. — Мне показалось, что у нас и до него не всё было нормально, — театрально морщит нос. — Твои любовницы...

— О, да брось! — хмыкаю. — У тебя любовников во всех мирах... — едва не давлюсь праведным возмущением — ангенесса бесцеремонно схватив за волосы, рывком отклоняет мою голову назад, а затыкает кексом. Порываюсь выплюнуть, но ангенесса накрывает мой рот ладошкой и угрожающе качает головой: даже не думай!

Медлю, но в желудке предательски урчит. Кхм... признать, давненько не кушал, а соблазнов было предостаточно. Голод, отчаянье и разум явно бродят по разным дорогам сознания. Начинаю жевать. Во рту разрастается горечь, закрадывается мысль: 'А не вздумала ли меня чокнутая отравить?' Твою мать! Если так, то я попал! Можно, конечно, вызвать рвоту, но это сложно, если учесть где я нахожусь и в каком качестве. Лилит секунду глядит с вызовом. Небрежно похлопав по щеке, отпускает, лишь убедившись, что угощение проглочено. Удовлетворённо кивает и неспешно промокает моё лицо полотенцем: лоб, виски, чуть возится с носом, ещё дольше с губами. Влажная прохлада касается кожи — жар медленно, но проходит.

— Конечно, ведь в наше время трудно найти постоянно партнёра, которому доверишь даже свою жизнь, с которым будешь готов провести вечность.

Кривлюсь. В горле печёт.

— Сама-то веришь, во что говоришь?

Ангенесса вмиг превращается в разъярённую фурию:

— Ты меня тогда оскорбил! — некогда нежное полотенце становится 'хлесткой плёткой'. Лилит с размаху лупит мне по щекам. — Я не прощу, — озвучивает слова шлепками. — Тварь, поддонок...

— Лил... — морщусь от жгучих ощущений. К тому же язык точно опухает. Даже несколько секунд прислушиваюсь к новым ощущениям во рту, сглатываю. — Прекрати спектакль! Мне нужна помощь!

Ангенесса, недобро глядя, отступает:

— Да ты что? Теперь вспомнил обо мне?

— Прости! Знаю, был бесчувственным козлом, — из кожи вон лезу, подбирая точный аргумент, но это очень сложно, если учесть, что к подобному не готов. — Мне нужно знать, слышала ли ты об Ивакиной Вите? Где её душа? Ад, Рай?..

— О-о-о, — леденеют глаза Лилит, лицо приобретает хищное выражение. — Так и думала! — шипит уличительно. — Очередная девица. Сменил мамашу на дочурку.

— Лил, это важно, — не пытаюсь разжалобить или пробить хотя бы на понимание, но разговор, ни о чём! И чем дольше пустозвоним, тем меньше времени на то, что бы выяснить интересующее. Но как видно, достучаться до разума ангенессы не удаётся — с отсутствующим видом отступает спиной к столу:

— Слышала, — неопределенно кивает. — Знаю. Могу помочь... Какая прелесть, — восхищенно мурлычет, взяв часы. Надевает, любовно разглядывает. — Прошёл слух, что ты мою подружку Ваал не то убил, не то пленил, — ехидно улыбается, неспешно постукивая по крышке артефакта. — Какой нехороший мальчик. — Перестаёт играть и одаривает недобрым взглядом: — Но даже это ерунда в сравнении с тем, что меня беспокоит. Милый, — от бархатного голоса внутренне съеживаюсь как старое яблоко. В глотке уже не печёт — там словно пробка застряла. Тщетно пытаюсь прокашлять, но ощущения не проходят. Лилит берёт бокал, — в нём покачивается жидкость коньячного цвета, — грациозно приближается, и садиться на мои колени: — Хочу, чтобы знал. — Устраивается удобнее. — Я мечтаю о мести! — От проникновенного шёпота по коже бегут мурашки, размером со слона. Холодок сковывает сердце. — Ангелам тебя не оставлю, — звучит ещё зловеще. Даже мелькает гадливая мысль: 'Уж лучше бы Габриэль учудил пытки'. — Как они могут испортить тебе существование, чтобы полностью меня удовлетворить? Оставят гнить в тюрьме? Банально. Отправят на Землю? Скучно! Упекут в такую ловушку? — поднимает руку, демонстрируя часы. — Слишком лёгкое наказание за мои страдания и поруганную честь. Не-е-ет, — медленно качает головой. — Всё это... человечно, — выдавливает с отвращением. — Хочу, чтобы ты мучился долго. Чтобы познал море боли, а мечта о мести раздирала на части. Как меня, когда ты отверг.

Неприятное чувство заставляет сердце испуганно нестись вскачь, в животе предательски сводит морозцем. Лилит грубовато схватив за горло, вынуждает выпить сладковато-кислую жидкость из бокала. Сопротивление подавляет безжалостно — надавливает сильнее. Только отрывает от губ — захожусь кашлем. В голове нарастает гул, перед глазами плывёт, будто несусь на карусели.

— Это что дрянь?.. — хриплю не своим голосом, удушливо хватаю воздух ртом.

— Зелье, мой милый, — тянутся неестественно приторно слова. Голос ангенессы то стихает, то усиливается: — Вита, говоришь. Будет тебе Вита...

Опускается передо мной на колени. Ловко справляется с бляшкой ремня. Расстегивает молнию на джинсах. Встряхиваю головой, прогоняя помутнение, но очертание Лилит всё равно расплываются:

— Ты чего делаешь? — недоумеваю.

— Как что? — быстро-быстро хлопает ресницами ангенесса. Лицо растягивается, сужается, искажается. — Тебя ожидает кромешный Ад, Зепар. На этот раз моя месть всё же свершится, и дьявол тебя низвергнет окончательно. Обломает крылья и раздавит, как тлю безропотную.

— Что значит, на этот раз? — цепляюсь за размывчатое объяснение.

— То и значит, милый, — бархатно мурлычет Лилит, бесцеремонно вытащив мою плоть. Нежно поглаживает, чуть сжимает. Пытаюсь игнорировать, но против воли реагирую. Будь проклята анатомическая слабость! Где разум? Где импотенция? Нахожусь в плену, избит, под наркотиками, мучаюсь приступами самоедства, а нет же... Треклятая мышца каменеет, взбухает. В животе стягивается узел, подбирается к паху.

О, чёрт! Откидываю голову, сжимая зубы до скрипа. Ангенесса умеючи играет языком. Плоть восстает сильнее. Лилит искусно облизывает, покусывает, всасывает. Сучка! Развратная, больная... искусительница. Что творит? За что?!. Не хочу возбуждаться, не до этого... Но разве это волнует предательскую плоть? К тому же в столь острых коготках и, уже тем более, когда рядом такие зубы и губы.

— Первый раз не вышло, — доносится далёкий голос Лилит, будто нахожусь под водой. — Я позволила уйти Алберите, а тебя отправила в нокаут и сдала дьяволу. Надеялась, что он тебе проучит. Уничтожит! А ты... гадёныш умудрился выжить. И даже больше. Опять влюбился! Заваливаешься в Рай и просишь моей помощи!

— Это... была... ты?.. — выдавливаю ошарашено, хотя не понимаю, я ли говорю. Лицо онемевает, губы не слушаются, да и звуки больше смахивают на хрипы. Впрочем, всё неважно! Злобы не испытываю, обуревает счастье — не Алберита... Это не она сделала!

— Да, милый, — сахарно щебечет Лилит, с большим пылом лаская восставшее либидо, которое всё ощутимее. — Так хотелось мести, что не сдержалась. Прости... — жарко облизывает, прикусывает. Уже ни черта не соображаю. Границы реальности искажаются... Стираются. Ангенесса действует изощрённей. Очертания красотки расплываются. От волнительных поцелуев игр кружится голова. Я в полной темноте, покачивающейся, сгущающейся. Зависаю... Отдаюсь в объятия. Мгла окутывает теплотой, мрачностью, неизведанностью. Мыслей нуль, эмоций тоже, но мрак, убаюкав нежностью, спешно обращается в безжалостно-ослепляющий свет. Волна тошноты стремительно поднимается к горлу, но выблевать не успеваю — точно перекрывают клапан. Моим ртом завладеют чувственные губы. Силюсь рассмотреть, кто госпожа. Часто-часто моргаю и едва не стону от счастья. Витка, сидя на мне, обвивает руками за шею. Дарит пылкие поцелуи на грани лишить рассудка через экстаз. Сгребаю Ивакину в страхе, что ускользнёт. Отвечаю с пылом.

— Детка... Как?.. Это ты?.. — задыхаюсь чувствами. Совсем голова кругом идёт. Встаю, не выпуская из рук Иванкину, и тотчас падаю на упругую мягкость. Витка берёт бразды правления в свои руки — опять на мне. Игриво улыбается, реснички трепещут, взгляд с поволокой. Сжимает бёдрами мои. Нетерпеливо ёрзает, ловко насаживаясь на мою уже болезненно восставшую плоть. Как жарко, влажно, но... не так тесно, как до этого. Ещё, в движениях опытность и проворность искусной любовницы. Раньше была куда более робка. Краснела через слово, прикусывала нижнюю губу, несмело воздевала глаза с немым вопросом: а можно?.. 'Дурёха!' — едва сдерживался от возгласа. — 'Не можно, а нужно и даже больше — я твой, делай, что захочешь!' Она смущалась, но изучала.