| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Подхватив Ирвана под локоть, вежливо чирикнув 'арой' — 'спасибо' — ошарашенной Арисье, Анюта вырвалась на волю — то есть пошла осматривать мир, в который её занесло...
* * *
... Анюта была рада... Да, нет, взрослая, сорокалетняя женщина была просто счастлива! И,прошу заметить, без всякого сексуального подтекста!.. Просто — рада солнечному дню, весёлой музыке с открытой веранды какого-то кафе и симпатичному мужчине (не будем отмазываться — Ирван — чертовски симпатичный кобе..., в смысле, сексапильный мужчина... Так что, радуйся, дорогуша, хоть подержаться дали — высказывался здравый смысл. Сексапильность соглашалась, в смысле, подержаться — так подержаться... пока), ненавязчиво сопровождающего ее в первую вылазку в социум.
'Социум' кстати, был весьма дружелюбен — аборигенами, стоящими у дверей магазинчиков и забегаловок, наперебой предлагались всяческие иномирные вкусности и завлекательные зрелища. Это Анюта и без перевода Ирвана поняла — как-никак к рекламе привычна (хвала зомбоящикам!). А дальше... дальше началось интересное: едва дойдя до небольшой площади и явно кого-то увидев, Ирван резко повернул назад, забыв о 'прицепе' в виде Ани!..
Анюта же, засмотревшись на какую-то фигню в витрине лавки, торгующей хозяйственными мелочами (честно говоря, женщина просто соображала: кому, нафиг, может понадобиться пук перьев со штопором на конце, и для чего эта хрень предназначена?!..), не успела среагировать и вовремя повернуться... В общем, ситуация получилась, как из анекдота: 'Сижу я, значит, в тумбочке. Чувствую — лечу!..'.
Анюта честно пыталась затормозить падение, но получилось ещё хуже: вместо того, чтобы рухнуть на тротуар (кстати, довольно чистый...), всем своим — надо сказать, немаленьким — весом, женщина приземлилось на что-то живое и изрядно матерящееся — нет, до нецензурной лексики с Пусиком они не дошли, но понятно же, что хриплое 'шеррт!', прозвучавшее из-под... скажем, юбки — явно не пожелание доброго дня!..
Женщина, вспомнив уроки Насюты, технично скатилась с 'потерпевшего' и отошла в сторонку. Достаточное знание жизни подсказывало, что два мужика быстрее прийдут к консенсусу, чем она — с придавленным членом социума...
А так: прикинулась ветошью и, по третьему разу отряхивая юбку от несуществующей грязи, искоса поглядывала, как, непонятно чему так радостный, Ирван (он, конечно же, соблюл все правила 'покерфейса', но довольный блеск в глазах никуда не спрячешь!) поднимает потерпевшего и объясняет его падение собственной нерастропностью... Хорошо ещё, мол,чтоблагодаря .... кому то-там (имена Анюта так и не научилась чётко воспринимать на слух) 'кузина' не пострадала....
.... Изобретение 'кузины' было сделано Анютой. Когда Ирван ещё только озвучил желание вывести женщину в город, ребром встал вопрос, кем она — Анюта, то есть — будет для Ирвана — ну и остальных, естественно?!..
Вариантов была тьма — от банальной неизвестной сестры, до потеряшки — племянницы... Весь этот бред забраковали и Ирван, и Аня. И когда 'мозговой штурм' обьявил очередной режим 'затуп', Анюта, вспомнив 'Масяню' с 'кузиной Кузиной', посмеиваясь, предложила стать 'кузиной' Ирвана.
Оказалось, в Миране такое тоже есть — ещё бы не было, и зовётся даже почти прилично -'санора'. Так что Аня, поржав (про себя, конечно!) над словосочетанием 'санора Анья', — почти как 'сеньора Аня', блин! -согласилась...
...После Анютиного паденья Ирван, что-то там просчитав (или же просто устав возиться с женщиной!..) прогулку быстро закруглил — они только и успели поесть на открытой веранде кафе. Хорошо было, что Арисья обучила пользоваться их столовыми приборами, и выглядела Анюта на уровне, плохо — то что их сопровождал тот самый ... лошарик, подвернувшийся ей под ноги...
Лошарика звали на самом деле Лор, а вот фамилию Анюта не разобрала. Но внешний вид — круглое, пузатенькое и чванливое до 'не могу' нечто! — сразу же заменил его имя на более неприличный, но — такой подходящий! — вариант...!
В общем, Лошарик оказался сыном какой-то там шишки — после третьего упоминания 'почтенного отца' за две минуты даже у спокойного (внешне) Ирвана начал подёргиваться глаз — и просто так уйти после происшествия им было нельзя...
Ирван, конечно, не объяснял ничего толком, но Аня дурой не была, и, припомнив правила поведения аристократов, вычитанные в романчиках, прикинула, что лучше накормить убожество здесь и сейчас, чем оно припрётся в дом. А с ним же ещё ей надо будет разговаривать! И даже не о погоде!.. (Ё-о-о!..Песец неотвратимо проявлялся...).
... Поэтому приходилось соблюдать правила игры: изящно кромсать ножом какую-то неопознанную живность на тарелке, серьёзно кивать (с задержкой!..) Лошарику на его комлименты Анютиной внешности и медленно звереть под маской пай-девочки. Благо, можно было изящно заедать все 'неудобные' вопросы: пока Аня прожёвывала очередной (так вовремя отделённый от целого) кусочек, и кивала головой на любой вопрос Лошарика, тому волей-неволей приходилось общаться с Ирваном.
И Ирван не подводил: он так технично грузил собеседника вопросами о каких-то неопознанных Аней делах, что Лошарик даже малость вспотел, когда ответил на последний. А тут как раз и обед закончился, и Ирван, посетовав на дела, поблагодарил 'дорогого' гостя за хорошую компанию и, не слушая возражений, вызвал такси.
Такси — не такси — но домой они отправились в местной коляске — что-то вроде первых паровых машин, но без копоти и, соответственно, пара... Сперва отправили Лошарика — тот всё-таки вспомнил, что он, вроде как, виноват и хотел оплатить поездку сам, но Ирван — змей красноречивый, -пообещал, что 'в следующий раз — обязательно...' и отправил толстячка но отдельной 'телеге'... Подождав, пока механизм скроется из зоны видимости, Ирван посмотрел на Аню и заговорщически подмигнул. Аня облегчённо расхохоталась: неприятный момент злости на всех и вся прошёл...
Напрягал только Ирван — всю дорогу он искоса поглядывал на женщину с таким, знаете, нехорошим прищуром типа 'Ну, что на этот раз ты выкинешь?!..', а когда Анюта поворачивалась, чтобы посмотреть этому.... помежуточному звену (между обезьяной и человеком, блин!) в лицо, оно (лицо) скоренько отворачивалось и делало вид, что любуется окрестностями...
В общем те пять минут, что странная телега везла их до дома Арисьи, Анюта всерьёз разозлилась на попутчика и ... расстроилась: выход в свет, к которому женщина так готовилась, накрылся большой неприличной птицей!..
* * *
А дома, наплевав на расспросы Арисьи, вознамерившейся узнать, что да как, Аня, пробормотав 'Арим. Ми ситари.Рин ми нют элат' ('Простите. Я очень устала. Ужинайте без меня' на миранском), отправилась в свою комнатку...
Да, у Анюты была своя комнатка неподалёку от спальни Арисьи: маленькая, но очень уютная, с окном во внутренний двор, завешенным синей шторой, серебристо-бирюзовыми стенами и светлой кроватью и шкафчиком. За светленькой дверцей в углу стыдливо прятались 'удобства': несколько необычный, но вполне опознаваемый унитаз, раковина и нечто вроде душевой кабинки.
Правда, всё это было очень компактным, (Ирван окрестил её жилище 'стоячий шкаф', но это от зависти, хотя... тогда Аня почти не понимала миранского... может и показалось...) но русских женшин мелкими размерами жилья не напугать — зато убираться легче!..
Именно в 'комнатку приятной раздумчивости' Аня и отправилась.
Смыв косметику, женщина поплескала себе в лицо холодной водой, чтобы снять усталость, а потом решила принять душ — пусть прохладный, но почти настоящий...
Фишка была в том, что горячую воду грели на кухне в огроменном титане — грели утром и вечером, а холодная была подведена из колодца. Поэтому — утром (до восьми часов!) и вечером (где-то до десяти...) — вода из крана текла почти кипяток, а ближе к полудню — упсс! — холодненькая...
Но русских женщин, переживших летние отключения горячей воды на три месяца в родном ЖЭКе, такой фигнёй, как прохладный душ, не запугать... Напугали, блин, ёжика толстой попой!..
Женщина, всё ещё путаясь в завязках платья, разделась и, критично взглянув на себя в зеркало ( ну, не ангелы мы, парень...), влезла под душ, резко облилась, так же резко повизжав, и начала намыливаться...
...Минут через десять Анюта, одетая в домашнее платье (наш русский халат, только более строгого фасона — на пуговичках, и с поясом), сидела, расчёсывая влажные волосы и ... грустила.
...У Ани и раньше бывали такие присупы всеобъемлющей грусти под девизом 'Ах-как-плох-сей-мир или Никто-меня-не-любит'. Раньше девчонки лечили такое задушевными беседами за бокалом чаю, или вылазками на природу с желательным валянием в снегу (зимой) и обсыпанием песком (летом). Варвар, со свойственной ей прямотой, говорила, чтобы выбить дурь из головы, нужно начинать с зад... ,в общем, намного ниже, и первой применяла это на практике.
Анюта вспомнила, как после очередного разочарования на любовном фронте, ранней весной, когда в городе всё начало таять, девчонки, прихватив с собой сумки с неизвестным содержимым, вытащили её в м-м-мокрый весенний лес!.. Это была жесть!..
...Прошкандыбав в сразу же ставших мокрыми 'непромокаемых' резиновых сапогах пару километров (по Анютиным ощущениям) от автобусной остановки и заработав пару тонн свежих соплей в носу,они наконец, дошли до места — неплохойполянки в лесочке. Обрадованная Анюта решила, что её ждёт пикник и возопила о горячем чае (из термоса)...Но вредные дамы, нагло хихикая, вытащили из сумок вместо желанного термоса пару мотков пузырчатой упаковочной плёнки и хором продекламировали 'Скажи стрессу — ЧПОК!'...
Аня озверела и пару минут наматывала круги по полянке за хохочущими стервозинами, чувствуя себя женским вариантом Халка с ощутимым желанием 'ВСЕХ ПОРВАТЬ!'..
Конечно, и чай, и бутеры, и кое-что покрепче нашлись в одной из сумок, и позже Анюта, сидя на пресловутой плёнке, с удовольствием хохотала вместе с подругами, вспоминая свой недавний забег... А потом уже Иришка прикалывалась, когда Аня пыталась не к месту проявить начальственный тон: 'Мам-мам, ну -ка, вдохни — выдохни и ... скажи стрессу — чпок!'...
...Вспомнив о дочке, Аня совсем расклеилась. Обведя комнату бесмысленным взглядом, женщина прошептала: 'Это всё не моё! Хочу назад — к дочке (пусть и по скайпу!), к девчонкам (пусть редко), блин, на работу хочу!.. Я там нужна! А здесь...' и тихо, но безнадёжно заплакала...
* * *
...Минут через десять — пятнадцать, обзаведясь роскошным красным сопливым носом (олень Рудольф обзавидовался бы!..) и маленькими опухшими от рыданий глазками, Анюта решила: 'Хватит!' и пошла умываться...
Но на этот раз холодная вода — панацея от женских слёз и соплей — не сработала: промокнув глаза полотенцем, Анюта по аналогии вспоминала маленькую Иришку с полотенечной чалмой на голове после ванны и — снова начинала рыдать...
Потом как-то незаметно подкралась сонливость... Измученная женщина ещё порывалась встать, но буквально рухнула в кровать, погрузившись в такой необходимый нервам сон...
...Анюта подскочила, как от толчка: выспалась. За окнами было уже достаточно темно — по нашим часам что-то около десяти вечера. Вокруг было тихо — наверное, все уже улеглись спать. Это для жительницы города спать в десять вечера — бред, а людям без телефона, интернета и телевизора — самое то... Но мысль ушла, вернее, смылась от рёва разбуженного желудка. Естественно, так легкомысленно пропущенный ужин напомнил о себе.
-И родина щедро поила меня... желудочным соком!.. — Анюта, поуговаривав организм забить на ужин, сдалась. Есть уже не хотелось — хотелось ЖРАТЬ!.. Желательно, что-нибудь мясное, хотя... в меню всегда найдётся минимум одно знакомое (грузинское!) блюдо 'Жричодали'...
И через пару минут дверь Анютиной комнаты выпустила голодную попаданку. Путь её лежал на кухню — заесть (и запить!..) стресс.
На кухне, к слову сказать, работала милейшая тётка — нет, скорее всего Лина (так звали кухарку) была ровесницей Анюты, но тесное общение с продуктами сделало из женщины средней полноты перекормленного хомяка и — соответственно, — состарило лет на пять... Аня, конечно, хотела показать кухарке пару упражнений, но 'в чужой монастырь...', поэтому пока Анюта только улыбалась и говорила комплименты Лининой стряпне. А Лина, в свою очередь, прониклась к 'бедной женщине, потерявшей память' (по официальной версии Арисьи для всего обслуживающего персонала) добрыми чувствами, и периодически подкармливала попаданку чем-нибудь вкусненьким. Вот и сейчас, наверняка, на кухне есть блюдечко с какими-нибудь плюшками...
... Кухня не подкачала: дойдя до заветной двери, Анюта нашарила сбоку... нет, не выключатель, а что-то вроде керосинового фонаря, правда, без керосина. Какой хренью заправляли источник света, Анюта не интересовалась — не воняет, да и ладно... Привычным жестом подтянув фитилёк и чиркнув здоровенной спичкой, Аня зажгла светильник и тихонько двинулась к своей цели.
Нет, никто бы Аню не ругал, если бы увидел — хочешь есть — ешь. Просто кухня — такое место, где легко можно за что-нибудь зацепиться и уронить (по закону подлости — с большим дребезгом!..). На этот раз обошлось без происшествий — к столу, уставленному блюдами, накрытыми крышками, Аня дошла спокойно. А там — ням, чего там только не было!.. И куриные (Анино название) крылышки, и каши, и нарезка — овощная и фруктовая, ну, и конечно же сладости — даже любимые Аней эклерчики!..
Всякого рода вкусности женщина набирала по кусочку на свою тарелку, чтобы поесть в комнате — единственной уступкой распоясавшемуся желудку был надкусанный эклер.
Но стресс хотелось ещё и запить..., а посему Анюта, поколебавшись для приличия, открыла дверцу шкафчика, где, как она помнила, Лина хранила алкоголь. Посветив внутрь, женщина примерилась было к бутылке красного вина, но, когда вожделенная жидкость уже была в руках, сзади донельзя самодовольным голосом осведомились: 'Тим найон?' ('Пьёшь?')
'Машу вать! — взвизгнула по-русски попаданка от неожиданности. — Ирван! Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся!' Ну, конечно, Ирван... Этот гад, видно, давно здесь стоит. Вон как о косяк опёрся и лыбится — хоть портрет романтишного героя пиши!.. Хорошо хоть, что ни фига по-русски не понял, а то бы...
Самообладания женщине хватило, чтобы поставить вино на стол, вытащить пробку (самой — штопор на что?) и налить в глубокий бокал. Сделав глоток, она отсалютовала наблюдателю бокалом, молча поставила на стол, убрала бутылку в шкафчик и, подхватив тарелку с 'ужином' в другую руку,пошла к двери, с явным намерением стукнуть гада, если тот попытается отнять еду...
'Гад' еду не отнимал — когда Анюта приблизилась, мужчина каким-то скользящим движением встал рядом, обнял за талию — и впился поцелуем в губы!..
Это было так неожиданно, что женщина чуть не выронила тарелку, но -Ирван перехватил и поставил еду (и вино!) на столик, к которому прижимал Анюту.
— Пипец, я жрать хочу! — возмутился желудок.
-Да заткнись ты — не видишь, тут секас намечается! — деловито сообщили гормоны. — Мы сейчас сорвёмся с цепи — прошу учесть... У хозяйки уже тыщу лет никого стоящего не было, и мы не собираемся терять такой шанс!..
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
