Восход над Шалмари

Приложил ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от света.

Впереди раскинулась песчаная пустыня, кое-где декорированная чудовищно переплетенными изогнутыми конструкциями (деревьями?) цвета слоновой кости. На горизонте виднелась полоса воды.

Сзади... Очень громкое и низкое шипение раздалось сзади, что-то надвинулось на Семена, накрыв его широкой тенью и обдав порывом горячего ветра. Семен быстро обернулся, успел заметить громадное, живое, грязно-зеленого цвета; ряд десятисантиметровых зубов, налитый кровью глаз, успел поднять руку в нелепом защитном жесте и проснулся окончательно.

Сердце колотилось в бешеном ритме.

— Ни хрена себе, — сказал Семен вслух, и сам удивился, насколько растерянно прозвучал голос. Не бывают сны такими, четкими до малейшей детали и с полной гаммой ощущений.

На миг стало страшно: а вдруг он и сейчас спит. Встал, подошел к двери, зачем-то послушал, прислонившись ухом к замочной скважине. Подошел к окну, бездумно, прижавшись лбом к стеклу, смотрел на улицу несколько минут. Ничего особенного не происходило.

И не произошло. Спать в этот и последующие дни Семен ложился с некоторым опасением. Проснувшись же, некоторое время лежал, замирая от каждого резкого звука. Все ожидал, что опять начнется непонятная чертовщина. Ожидания не обманули. Чертовщина началась в ночь в поезде Караганда-Москва, то есть, спустя трое суток после первого 'сновидения'. На три дня задержаться пришлось, поскольку, придя утром первого дня на вокзал, Семен увидел, что тот буквально заполнен милицией. Скорее всего, к Семену это не имело никакого отношения: город находился фактически на военном положении, но Семен решил не рисковать. Милиционеры дотошно присматривались ко всем пассажирам, как отбывающим, так и прибывающим, и, вполне возможно, имели насчет него, Семена, особые указания. Так что Семен прождал три дня, ночуя в той же гостинице, и дождался: с перронов милиция исчезла. Семен сунулся было к кассам, но вовремя увидел, что за спиной каждого кассира стоит по неприметному человеку в штатском. Семен сразу почувствовал, что уж этиѓ-то — по его душу. Пользоваться тем же 'паспортом', что и в гостинице, Семен не рискнул: наверняка и кассир, и тип в штатском настороже, следовательно, вероятность провала резко вырастала. Поступил проще: пошел на перрон, дождался московского поезда и предложил одному отъезжающему пять тысяч рублей за билет. Отъезжающий поглядел странно, но сразу согласился, отдал билет, взял деньги и побежал к вокзалу. Наверняка, покупать билет. Возможно, на этот же поезд. Обвести вокруг пальца проверявшую билет проводницу поднаторевшему Семену не стоило никаких трудов. Единственное, что его огорчало — поезд был не скорый и до Москвы шел тридцать два часа. И, ложась на полку, он больше беспокоился о потерянном времени, чем о странном сновидении трехдневной давности.

Проснулся он сильного холода и увидел, что купе поезда дальнего следования испарилось в неизвестном направлении, а сам он в пижаме лежит на замерзшей земле, кое-ѓгде присыпанной снегом. Дул порывистый ледяной ветер. Осознав (и хорошенько ощутив) обстановку, Семен почувствовал досаду. 'Хамство какое-то', — подумал он, — 'так и замерзнуть не долго. Мало ли, что во сне, все равно неприятно'.

Минут через пять стало ясно — надо двигаться. Семен вспомнил, что где-то читал, будто смерть от холода — одна из самых безболезненных. 'Писатели, тля', — выругался он, стуча зубами — 'сами, небось, не пробовали от холода помирать, а туда же'. Что ж, двигаться — так двигаться. Семен встал, и, ежась от холода, осмотрелся. Вокруг расстилалась холмистая местность — на склоне одного из холмов он и стоял. Внизу змеилось замерзшее русло реки, вдали смутно виднелись невысокие горы. Пейзаж, в общем, был вполне обычный, среднерусский, так сказать. Никаких признаков цивилизации заметно не было, но наличие реки облегчало выбор направления движения. Первым делом — добраться до берега. Легким бегом Семен двинулся вниз по склону. Шагов через пять Семен вдруг понял, что у него нет обуви. Практически сразу же ступню пронзила резкая боль. '............!', — сказал Семен, — 'Совсем ......!' Подумав, оторвал от пижамы рукава и обмотал ими ступни. Получилось не очень, но идти было можно, уже не опасаясь сухих травинок. А по льду реки наверно, можно будет и бежать.

Бежать по льду реки не получилось — на втором шагу от берега лед с хрустом проломился, и Семен оказался по колено в очень холодной воде. На этот раз он ругался долго. Неведомый некто, повинный в выборе сценария сна, узнал бы много интересного о своих наклонностях и происхождении, находись он в это время поблизости. Не прерывая ругани, Семен выбрался на берег, размотал и выкинул бесполезные промокшие обмотки и соорудил новые — на этот раз из штанин. Погрозив кулаком свинцовому небу и сообщив, что именно ожидает сценариста при встрече, Семен побежал вдоль реки, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения.

Километров через пять Семен забеспокоился по-настоящему. В ступнях отчетливо ощущалось (точнее, уже не ощущалось) обморожение 1-2 степени, все остальное тоже шло к тому. Сон прекращаться не собирался, и если хоть на секунду предположить, что это — не сон, перспектива вырисовывалась хреновенькая. Появилась идея — вместо того, чтобы бежать неведомо куда — забраться во-он на ту скалу и сигануть оттуда головой вниз. Подумав, Семен идею забраковал. Возможно, что он после этого сразу проснется, а если наоборот? 'А хоть даже и сон', — подумал Семен — 'хрен вам, буду держаться до последнего'. Тем более, что оставалось все равно немного — в одних трусах и майке зимой много не набегаешь. Еще через пару километров Семен первый раз упал — ноги уже практически не ощущались, и то, что он еще двигается, можно было понять только визуально. Пришлось перейти на шаг, что не замедлило сказаться на общем самочувствии. Холод перестал ощущаться, вместо этого навалилась жуткая слабость. Он шел, уже ничего не чувствуя, постоянно падая и с трудом подымаясь, когда все кончилось.

Очередное падение вдруг завершилось в тепле и полумраке. Мерно стучали колеса дальнего поезда Караганда — Москва и слабый свет осеннего утра лился в зашторенное окно купе.

Следующий сон приснился Семену через день, в гостинице 'Байкал'. Семен не собирался останавливаться в гостинице, он хотел сразу же по приезду в Москву ехать в головной институт. Но поезд прибыл на Казанский вокзал в пятницу вечером, а Семен как-то совсем упустил из виду, что по вечерам и по выходным институты не работают. Пришлось ехать обратно на вокзал, брать в справочной направление в гостиницу и полчаса разыскивать в сумерках возле метро 'Ботанический сад' этот самый 'Байкал' (Спрашивать у прохожих Семену не хотелось). Впрочем, он не слишком переживал из-за вынужденной задержки — чувствовал себя уставшим, хотя с чего было уставать — непонятно. Но, как бы там ни было, Семен снял номер, расстелил постель и лег спать.

Чтобы тут же очутиться в заброшенном городе. На этот раз Семена никто не убивал, и ничто не убивало. Он просто бесцельно прослонялся часа четыре по одинаковым пустым (без мебели и признаков жизни) многоэтажкам, в строгом порядке расставленным вдоль геометрически правильных улиц. Живым в этом городе было только небо: то переливалось изумрудными сполохами неведомых атмосферных явлений, то затягивалось рваными облаками, то жутко темнело и багровело, обещая невиданной силы грозы. Но все это — совершенно бесшумно и без каких-либо дополнительных эффектов типа дождя или, хотя бы, ветра. Семену город быстро надоел, и виду гостиничного номера он обрадовался ничуть не меньше, чем вчера — окончанию 'зимнего' сна.

Часы, висевшие на стенке над кроватью, показывали без пятнадцати одиннадцать, но Семен вовсе не чувствовал себя, как человек, проспавший двенадцать часов. Скорее, он чувствовал себя, как человек, четыре часа бродивший по пустому городу. 'Нехорошо', — подумал Семен, выходя в коридор и запирая дверь, — 'это может стать проблемой'.

И как в воду глядел: вернувшись после прогулки по Кремлю в номер, Семен решил немного вздремнуть и получил очередной сон. На этот раз менее приятный — беготня наперегонки с волком в густом и сложнопроходимом лесу. Догонял, естественно, волк. И догнал-таки в конце концов, мерзавец. Впрочем, Семен убегал без особого старания и вовсе не от страха, а с целью получения некоторого времени для обдумывания ситуации. Не текущей ситуации, тут все ясно: хочешь — беги, хочешь — не беги и... просыпайся. А вот с общей ситуацией было явно сложнее. Семен как раз пытался сообразить, есть ли какая-ѓнибудь связь между темой 'сна' и реальностью, когда эта серая скотина вдруг выпрыгнула из кустов слева, доставив, благодаря неожиданности, пару неприятных моментов. 'Что, что', — подумал Семен строчкой из анекдота, потирая участок шеи, куда только что впивались волчьи клыки, — 'загрызли нафиг'.

Опасения подтверждались: Семен не чувствовал себя отдохнувшим — глаза слипались, думалось с трудом. Семен оделся, подумал и сходил в буфет — купил банку растворимого кофе. Взял у горничной чайник. После двух чашек слегка полегчало — сознание прояснилось. Семен положил перед собой лист бумаги, взял ручку и принялся тщательно обдумывать сложившееся положение.

Начертил несколько кружочков и нарисовал в них: охваченное пламенем, число 47, толстого человечка с кружкой пива в руке, ворота, ухмыляющегося ребенка, лежащего на кровати человека с выражением ужаса на лице. В самом большом кружке нарисовал себя и задумался, как изобразить странное явление в Саратове. Вздрогнул от вдруг появившейся мысли, поколебался и несколькими штрихами набросал в кружочке голову Хищника из одноименного фильма. Вроде все. Ах, да — еще один кружок с изображением топорика внутри. После чего принялся выстраивать связи. Прочертил стрелку от ребенка к Оскару и двойную стрелку — от ребенка к воротам. Потом — от Оскара к воротам, и далее, к сорок седьмому. От ворот — к топорику. От ворот — к Хищнику.

Вот так. Семен мысленно поблагодарил школьного учителя истории, у которого

Семен научился этому способу упорядочивания мыслей. Явные связи указаны, теперь следует поискать скрытые. В первую очередь внимание Семена привлекло изображение портала, к которому тянулось слишком много линий 'Ну, это и так понятно, что все завязано с порталом', — подумал Семен, — 'Вот, правда, тут не мешало бы кое-то уточнить', — и нарисовал рядом с воротами злобную физиономию с мерзкой ухмылкой — гипотетического злодея. Перевел связи от сорок седьмого и от хищника к злодею. Подумал и жирной линией объединил изображения злодея и хищника. Провел пунктирную линию от Оскара к злодею. Поставил карандаш на изображение спящего человека, прочертил полдороги до изображения ворот и задумался. После чего уверенно повернул линию к злодею-хищнику. Конечно! Скорее всего, тогда в Саратове невидимый некто и сделал с Семеном что-то, от чего ему вместо нормальных снов начала сниться всякая муть, слишком похожая на реальность. 'Следовательно', — сделал вывод Семен, — 'если кто и может мне помочь, то этот кто-то работает в институте. И идти к обычному врачу не имеет смысла. Придется терпеть до понедельника'.

Сделать это оказалось труднее, чем подумать. Семен до последнего оттягивал момент отхода ко сну, смотря телевизор и гоняя кофе чашку за чашкой, но, в конце концов, усталость взяла свое.

В ночь с субботы на воскресенье снов он увидел штук шесть-восемь. Что удивительно, в каждом сне он появлялся бодрый и полный сил — в абсолютном контрасте с реальностью. Этот факт немного скрашивал тоскливые мысли Семена в его путешествиях. Встал он в девять часов совершенно разбитым. Кофе кончался с катастрофической скоростью — Семен обпился им до шума в ушах. Закусил остатками колбасы из холодильника и заснул, прислонившись к стене. На этот раз он проснулся не оттого, что во сне умер, а оттого, что упал в реальности, пребольно приложившись лбом к тумбочке. 'Хреново', — сказал Семен вслух, ощупывая шишку. Спать было нельзя, не спать — тоже получалось с трудом. 'Надо пойти прогуляться', — решил Семен, — 'может, развеюсь немного'. Поднялся, с трудом оделся, ужаснулся своему отражению в зеркале. Вышел в коридор и обомлел: из двери номера метрах в десяти по коридору наружу вырывался столб огня. 'Пожар', — просипел Семен, прокашлялся и заорал во всю глотку — 'ЭГЕЕЕЕЙ, ЛЮЮДИИИиии!'. Реакция была незамедлительной и ошеломляющей: из пылающего номера вышла горничная, неодобрительно уставилась на Семена и злобно поинтересовалась:

— Че орешь?

Семен вытаращившимися глазами разглядывал горничную, переводя взгляд с затертого передника и резиновых перчаток на языки пламени, лижущие стоящую в коридоре фигуру со всех сторон.

— Ну, че уставился-то? Натрескаться успел с утра пораньше?

Горничная вышла из пламени, (Семен сглотнул), подошла и подозрительно принюхалась:

— Да вроде не пахнет, — и спросила более спокойным голосом, — че орал-то, надо чего что-ли?

— А..., — сказал Семен, — да ничего, спасибо. Это я так... а у вас все... нормально?

Горничная странно на него посмотрела и едко ответила:

— У нас-то все нормально.

Повернулась и нырнула обратно в огонь.

Семен, сдерживая естественный рефлекс, подошел поближе к горящему номеру. Огонь, как ни странно, совсем не обжигал — чувствовалось только слабое тепло, как от батареи. И еще: Семен только сейчас заметил, что пламя горит совершенно беззвучно.

Огонь, словно только этого и дожидался, неожиданно обрел звук, вполне приличествующий костру такого размера. Семен непроизвольно отшатнулся и сразу же услышал неприязненный голос, прорвавшийся сквозь треск пламени:

— А может ты наркоман, а? Смотри, щас милицию вызову!

С милицией Семену встречаться не хотелось, и он быстро пошел по коридору, время от времени оглядываясь — полыхало без изменений.

И только внизу, увидев возле стола администратора лениво облокотившегося о стойку слона, Семен понял, что это — очередные фокусы его собственного одурманенного сознания.

Слон собирался заселяться и гнусавым голосом требовал трехместный номер, ссылаясь на бронь, а администратор отбивалась, ссылаясь на ее (брони, а не администратора) суточную просроченность. Семен с любопытством наблюдал за сценкой: 'Интересно', — думал он, — 'насколько это близко к реальности? Я вижу заселяющегося человека в образе слона или возле стойки вообще никого нет?'. В пользу первой версии говорило происшествие с горящим номером, в пользу второй — тот факт, что гостю редко требуется трехместный номер на одного. Если он, конечно, не слон.

Вопрос этот имел довольно большое значение: следовало решить, что делать с подобными галлюцинациями на улице, чтобы не оказаться в психбольнице. Поэтому Семен решил досмотреть представление до конца. Слон, после долгих споров, согласился на четырехместный номер, при условии, что в счете он будет указан, как трехместный. После чего попытался было предложить выдавать ключ от номера еще двум людям, которых он, слон, сейчас назовет, но администраторша категорически отказалась. Слон настаивать не стал, что-то бурча себе под хобот, подхватил с пола чемоданы и гулко утопал в сторону лифтов. Семен продумал стратегию поведения и подошел к стойке: