Изгнанница

-Идешь со мной? — Зенон обернулся и посмотрел на кошку. Она лежала, лениво развалившись на кровати, и делала вид, что ее совершенно не интересуют ни сам Зенон, ни его предложение. — Смотри.

Зенон спускался по винтовой лестнице без свечи. Дверь закроется ровно через минуту — где-то в глубине стены был установлен часовой механизм. Но минуты вполне хватит на то, чтобы открыть другую дверь, на этот раз не ту, которая вела в зимний сад. Рядом была еще одна дверь. Она вела в подземелье. Туда-то Зенон и направлялся. Но кошке хватит минуты, чтобы бледной тенью скользнуть вслед за ним. Уж от любимого лакомства она не откажется.

Слабого света, падающего сверху, хватило Зенону чтобы разглядеть замочную скважину. Один поворот ключа и тяжелая, обитая железом дверь открылась. Некоторое время он постоял, привыкая к неяркому свету горящего в конце коридора факела. Зенон мог появиться здесь в любой момент, поэтому охранник следил за тем, чтобы железное кольцо не пустовало. Гулкие шаги тревожили каменный свод. Заложив руки за спину, Зенон торопливо дошел до поворота. Ему не нужно было оглядываться, он чувствовал, как за ним размытым светлым пятном следует кошка.

Охранник вытянулся, приветствуя барона. Зенон сухо кивнул и остановился возле следующей двери. Он нетерпеливо отстукивал ногой знакомый с детства ритм, дожидаясь, пока охранник откроет тяжелый навесной замок. Приняв из его рук горящий факел, Зенон заставил себя шагнуть в сырую, пахнущую мертвой землей темноту.

Каждый раз, когда дверь закрывалась за его спиной, его охватывало странное чувство. Умом он понимал, что ничего необычного в этой совершенной тишине нет. Но знание не помогало сердцу справляться с волнением, стоило обратить внимание на то, что он не слышит звука собственных шагов. Огромная, в руку толщиной мокрица пробежала у самых ног, потревоженная светом факела. Зенону чудилось движенье на потолке, но он не стал поднимать головы. Бесполезно: станет еще хуже. Будет казаться — ему хотелось верить, что только казаться — что камни приходят в движенье, постепенно сползая все ниже и ниже. Дотронуться до потолка не представлялось возможным. Зенон убедился в этом на собственном примере, не раз пытаясь достать его рукой.

Коридор постепенно расширялся, пропуская Зенона в круглый зал. Каменная кладка кое-где дала трещины, и там, в глубине мельтешили в свете факела толстые черви. Спускаясь по каменной лестнице в наклонный глубокий колодец, Зенон молил Отца о том, чтобы одна из этих тварей не свалилась ему на голову, как было однажды. Вреда не причинила, но запах...

Тишина давила. Зенон не слышал даже стука своего сердца, ощущая собственное, без сомненья, шумное дыханье лишь по холоду, что касался руки с факелом. Там, внизу, у широких кованых ворот его ждал Ключник. Заранее морщась: разглядывать лицо, словно вылепленное из белой глины, удовольствие ниже среднего. Правда, вылепленное с безусловным мастерством. Гладкое, лишенное растительности, блестящее в свете факела лицо Ключника напоминало Зенону слепок, украшавший камин в его спальне. Но неизменное омерзение — хоть глаза закрывай — вызывали бесконечно длинные тонкие пальцы. Откуда Ключник взялся в подземелье, как живет, и чем питается — эти вопросы не интересовали Зенона. Единственное, что его волновало: "материал", необходимый для связи с темным магистром Бартионом должен быть в наличие. Кстати, искать ответа на вопрос, откуда Ключник берет пресловутый материал, тоже не имело смысла. Таковы правила игры. А вот что вызывало беспокойство на самом деле: то, что не его игры.

Зенон непроизвольно вздрогнул, как только свет факела выхватил из темноты огромные бесцветные глаза. Ключник стоял и, не мигая, смотрел на огонь. И это после абсолютной темноты, в очередной раз отметил Зенон.

Черные волосы змеились по неподвижному лицу, ниспадая на плечи. Неестественно длинными пальцами Ключник перебирал то, что ему и положено было перебирать: связку ключей. Один ключ сталкивался с другим, и Зенон опять поразился, что до него не донеслось ни звука. Ключник оторвал взгляд от яркого пламени, и уставился куда-то за спину Зенону. Тот искренне надеялся, что за его спиной кошка, но никакая сила не заставила бы его обернуться.

Ключник медленно повернулся и пошел вперед, на ходу выбирая из связки ключей нужный. Тяжелые ворота открылись беззвучно, пропустив Зенона в тесный подземный ход. Следом прошел Ключник.

С каждым шагом потолок становился выше, а коридор шире. Еще несколько минут, и они вошли в огромный, пугающий своими размерами зал. Зенон иногда позволял себе думать, а есть ли здесь потолок? Во всяком случае, как он ни всматривался, разглядеть что-либо в высоте не представлялось возможным. Недалеко от того места, где стоял Зенон, из камней был выложен круг. В центре стояла каменная плаха, отполированная многочисленными прикосновениями. Нет, сам Зенон не так часто обращался к Бартиону, но мог только догадываться о том, что происходило здесь пару столетий назад.

Пока он размышлял, из бокового хода появился Ключник. За ним на цепи, бессмысленно вертя головой тащилась дурочка. Женщина была моложе остальных. Зенон отметил это вскользь, не переставая удивляться, откуда Ключник берет "материал"? Ведь известно, мимо охранника он не проходил никогда. Вздох разочарования невольно вырвался на свободу, стоило представить себе разветвленную сеть подземных переходов. Ни одному барону не приходило в голову заняться составлением мало-мальски приемлемой карты. Кто знает, не оказало бы это существенную пользу в последующей войне?

Дурочка улыбалась, показывая Зенону гнилые зубы. Странное дело, чем отвратительней выглядела дурочка, тем искренней она улыбалась. В прорехе порванной юбки были видны исцарапанные колени, кое-где с коростами запекшейся крови. Босые ноги без содрогания ступали по холодным камням. Дурочка все время кивала головой, и в такт кивкам, лишенным смысла, грязные волосы падали ей на лоб. Молодая женщина бормотала что-то себе под нос, но тишина по-прежнему воровала звуки. Пальцы с обломанными ногтями суетливо перебирали концы платка, что был накинут ей на плечи.

Тишина скрадывала звуки, но оставляла в покое запах. От дурочки пахло... соответственно. Зенон мысленно поморщился, но выражение его лица осталось безучастным.

Дурочка улыбалась, когда Ключник подвел ее к центру круга и неуловимо быстрыми движениями соединил ее наручники на запястьях с кольцами, вбитыми в землю. Как ни пыталась теперь будущая жертва оглянуться на Зенона, чтобы с улыбкой встретить его взгляд, ее голова оказалось плотно прижатой к плахе. Разевая щербатый рот в немом восторге, она прижалась щекой к гладкому камню. Наверное, она пыталась что-то говорить, но подземелье по-прежнему хранило тишину.

Тишина прервалась внезапно и на короткий миг. Когда отточенное лезвие коснулось обнаженной шеи. Ключник отдернул топор, но все равно скрежет железа о камень оказался для Зенона едва переносимым. Ключник поспешно вышел из круга. Тело еще тяжело заваливалось на пол, когда жадное белое пламя слизнуло отрубленную голову, впитало кровь, на мгновенье полыхнув красным.

-Бартион, ты мне нужен, — негромко сказал Зенон. Теперь громкость не имела значения. Его голос сотнями криков отразился от стен, чтобы в следующее мгновенье стихнуть.

Теперь оставалось ждать.

Когда некоторое время спустя Зенон подошел в зимнем саду к деревянной беседке, там уже стоял накрытый к завтраку стол и два кресла с мягкими подушками. У каменных валунов, расположенных поодаль, возле сбегающего по камням ручья, заложив руки за спину, стоял магистр Темного ордена — Бартион Луциус — высокий, стройный, в черном жилете, подпоясанном золотым ремешком, с короткими темными волосами, чуть тронутыми на затылке сединой. Магистр обернулся, когда Зенон, поднявшись по ступеням, сел в кресло.

-Ваше сиятельство, желаю вам здравствовать, — густой голос временами опускался до немыслимых для голосовых связок низов. — Каждый раз любуюсь зимним садом, когда бываю здесь.

-Тебе того же, — Зенон кивнул в сторону кресла, — присоединяйся.

-Спасибо. — Магистр сел в кресло. Но от завтрака, милостиво предложенного Зеноном, отказался. — Разве только чаю выпью.

Наблюдая за тем, как прислужник наливает в чашки чай, Зенон то и дело бросал на магистра короткие неприветливые взгляды. Сколько, интересно, ему лет? Ходят слухи, что они там, в Белом городе настоящие чудеса творят, кроме очевидных фокусов со всеми этими заклятиями и проклятиями. На вид магистру чуть за сорок. Волосы только начали седеть, но это не добавляло ему лет. Он еще ничего не сказал, только поднес к губам чашку, а уже можно смело заявлять о том, что этот человек привык повелевать. Почему? Кто его знает, почему, Зенон затруднился бы ответить. Огромные глаза наполовину прикрыты веками, отчего создавалось впечатление, что магистр то ли снисходительно относится к окружающим, то ли имеет все основания к тому, чтобы делать вид, что владеет тайным знанием, недоступным простым смертным. Породистый нос, худощавое, чуть вытянутое лицо. Несколько портили внешний вид тонкие губы. В общем, ничего особенного. Так откуда же ощущение силы, исходившей от магистра?

-Великолепный чай, — магистр поставил на стол пустую чашку. — Люблю терпкий привкус листьев Прянишника, подготовленных должным образом. Бодрит, весьма бодрит. Итак, ваше сиятельство, вы желали меня видеть. Что-нибудь случилось за те три дня, что мы не виделись?

Зенон не торопился. Он разглядел в темно-красных зарослях белую кошку. Она ждала угощения — блюдо с кусками сырого мяса стояло на краю стола.

-Сучка, иди ко мне, — Зенон заметил, как поморщился магистр, услышав не совсем приличное слово. — Иди ко мне.

Зенон взял кусок мяса и протянул кошке. Но та не двинулась с места. Она смотрела на магистра. Уши ее были плотно прижаты к голове, а усы нервно подрагивали. Обычно кошка не стеснялась есть при посторонних, но сейчас ее поза выражала состояние крайнего возбуждения. Не знай Зенон, что она не способна броситься на человека, сейчас бы засомневался.

Магистр сидел спокойно, и на кошку, приготовившуюся к прыжку, не обращал ни малейшего внимания. Хотя кошка находилась справа от него и попадала в поле его зрения. Другой на его месте непременно бы дрогнул. Всем известно, что лесные кошки, даже воспитанные человеком, остаются непредсказуемыми созданиями.

-За те три дня, что мы не виделись, — произнес Зенон, сделав акцент на слове "три", — ничего нового не случилось. Случилось старое.

-А, — неопределенно вздохнул магистр, — если вас опять беспокоят сны, то...

-Беспокоят? — Зенон недобро прищурил глаза. — Я не назвал бы это беспокойством. Когда мы с тобой заключали...

-Подождите, ваше сиятельство. Начинать серьезный разговор, когда даже камень может проговориться... Одно мгновенье.

Губы магистра дрогнули, словно он шепнул какое-то слово. И в тот же миг Зенону показалось, что в открытое окно ворвался раскаленный диск Гелиона и обрушился сверху, накрыв световым куполом беседку.

-К чему эти фокусы, — поморщился Зенон, прикрывая рукой глаза. Еще миг, и ослепительный свет пропал, и все стало по-прежнему. Если не считать несколько размытых очертаний того, что находилось за пределами беседки. Жаркое марево чуть дрожало у зарослей багрянника.

-Теперь мы можем поговорить, — магистр бросил рассеянный взгляд в сторону кошки, по-прежнему не сводившей с него огромных желтых глаз.

-Когда мы с тобой, Бартион, заключали Договор, все было предельно ясно. Ты сам предложил мне свои услуги, представив все в невинном виде. Ты предложил отстранить Наместника от дел, воспользовавшись неким проклятьем забывчивости. Всего лишь! Ты говорил, что это не позволит ему заниматься важными делами, и он сам сложит с себя полномочия. Но через неделю он умер во сне, забыв дышать.

Зенон лгал. И самое интересное, что об этом знал и Бартион. Но такая позиция непричастности к насильственной смерти Наместника, устраивала его. Шло время, но магистр молчал, и Зенон невольно поймал себя на неприятной мысли, что такое покладистое поведение — следствие уверенности в себе, и когда-нибудь этому придет конец. Но Зенон предпочитал тешить себя древней мудростью: решать проблемы по мере их возникновения. А пока на первом месте стоял другой вопрос. Как мог он начинать боевые действия, если каждую ночь его будет мучить один и тот же сон? Может быть все проще, и...

-Может быть все проще, и этот "побочный эффект", как ты его называешь, — Зенон резко подался вперед, — ни что иное, как попытка причинить вред непосредственно мне?

-Ваше сиятельство, — Бартион приподнял брови, отчего его глаза на миг раскрылись, — позвольте вам напомнить, что наш союз преследует цели, имеющие обоюдный интерес. И ваше объяснение...

-Не объяснение, магистр. Всего лишь предположение. Ты прекрасно понимаешь, что я не стану обращаться в Храм Света к его святейшеству Йосифу. Но это вынужденное отчуждение между мной и служителями Света скоро закончится. И этого ты не можешь не понимать. Но я могу убыстрить долгий процесс и тогда узнаю доподлинно, что значит этот проклятый сон: побочный или намеренный эффект, — Зенон намеренно выделил слово "проклятый", делая ударение на букве "я". Но если так пойдет и дальше, слово, всего лишь вызывающее досаду грозит смениться более неотвратимым по содержанию. Тем же самым. С одной маленькой оговоркой, совершенно меняющей содержание. Акцентом на букве "о".

-Поверьте, его святейшество только подтвердит мои слова, если... если вы, конечно, расскажете ему как все было.

Зенон мысленно скрипнул зубами. Обложил его магистр со всех сторон. Кто же не знает позицию его святейшества Йосифа на счет использования силы Темного ордена? Даже рискни Зенон скрыть от служителя Света ряд подробностей, кто поручится за то, что не услышит он в ответ равнодушное: "Тот, кто обращается к помощи демонов, вынужден до конца дней своих расплачиваться за содеянное". Вот поэтому, вполне объяснимым показался Зенону понимающий взгляд, которым одарил его магистр.

-Тебе кажется, что ты хорошо знаешь меня, — немного блефа не помешает. Если и не убедит сей простенький ход магистра, то вполне возможно, заставит усомниться? — Но, заверяю тебя, ты ошибаешься. Да, мне не хотелось бы, пока... чтобы о нашем Договоре узнал кто-нибудь из служителей, но поверь, под угрозой для собственной жизни, я пойду на многое. И, не сомневайся, я смогу представить дело так, что...

-Любой подтвердит вам то, в чем я пытаюсь вас убедить. Вы явились в спальню к Наместнику сразу после смерти...

Вот как! Откуда он знает?

-Я так предполагаю, — уточнил магистр, но сомненье в душе Зенона было посеяно. — Я вас предупреждал, что не стоит вообще заходить к нему, но вы ослушались меня, по крайней мере, дважды. Вы рассказали мне об одном случае, но вполне могло быть, что второй случай вы предпочли от меня скрыть. Иначе, чем еще можно объяснить такой сильный эффект? Отработанное проклятие не умирает вместе с носителем, но лишь способно видоизменяться, если вовремя не совершить соответствующий ритуал. Который и был сделан. Но, видимо, поздно.