Зачем цветет лори

Девушка лежала к нему спиной, отвернувшись к стене и свернувшись калачиком. Тонкая. Хрупкая. Упрямая. Невыносимо желанная... Аид вышел, тихо закрыв за собой дверь.

* * *

Проснулась Оникс как всегда на ранней заре, как привыкла просыпаться в обители. С опасением перевернулась, страшась увидеть в комнате аида, но его не было, и девушка вздохнула с облегчением. Умылась, поплескала на себя водой из кадушки. Оделась. Обошла свою комнатку-клетку. Осторожно подергала дверь, заперто. Окошко маленькое, мутное, затянуто слюдой. Но даже если удастся выбраться из комнаты, Оникс не знала, есть ли на ней аркан. Магические путы, привязывающие ее к аиду, она совсем не ощущала.

Оникс со вздохом присела на край кровати, не зная, чем заняться. В обители она вставала рано, потому что там всегда было много работы: принести воды из колодца, сходить на охоту или к заводи, проверить сети, постирать одежду, убрать... Если в Обители были умирающие, то сделать то, что требовалась для облегчения их ухода. Она привыкла к простору, к горным склонам, к свободе и сейчас остро ощущала стены, что давили на нее. Клетка. Тюрьма. И как сбежать из нее Оникс не знала.

Как убежать от четырех сильных мужчин, что могут найти ее по цветку лори?

Проклятый цветок!

Оникс повела плечом, закинула руку назад, коснулась своей кожи под рубашкой. В Обители не было зеркал. Как ни странно это звучит, но девушка никогда не видела своего цветка, хотя и ощущала. Но ощущение было с детства знакомым, только раз оно изменилось, когда лори расцвел. Пока бутон не раскрыт, сумеречные не чувствуют его, и как жестоки оказались к ней небесные заступники, раскрыв бутон на ее спине в присутствии псов!

Оникс вздохнула, не время унывать. Пока она жива, она будет надеяться на лучшее. Когда в дверь постучали, она одновременно испугалась и обрадовалась. Испугалась от неизвестности, обрадовалась, потому что стук означал, что это не аид, Ран Лавьер такой глупостью себя не утруждал.

— Войдите, — негромко сказала она.

Дверь открылась, впуская одного из псов, Оникс не знала, как его зовут. Из всей компании он был какой-то самый молчаливый, девушка даже не была уверена, что хоть раз слышала его голос, зато вспомнила, как он накинул ей на голову мешок.

Шатен вошел и остановился, глядя на нее.

— Что-то случилось? — удивилась девушка.

— Аид ждет тебя внизу, — тихо сказал шатен, все так же не спуская с нее глаз. Оникс кивнула.

— Хорошо, я готова.

Шатен стоял возле двери, и Оникс почувствовала себя неуютно.

— Что-то еще? — чуть резче, чем надо, спросила она. Мужчина медленно покачал головой и вышел. Наученная горьким опытом, Оникс накинула плащ, спрятала лицо под капюшоном и пошла следом.

Хозяйка дома, в котором они остановились, окинула тонкую фигуру девушки любопытным взглядом. Женщине было скучно, в их деревушку редко заезжали путники, новостей никаких, все местные сплетни уже обтерты со всех сторон. Да и какие там сплетни: соседка тайком от мужа бегает на конюшню обжиматься с конюхом, а старостина дочка понесла не пойми от кого... Только все это уже так истерто и до дыр замусолено, что совсем неинтересно. А хозяйке хотелось поболтать. А тут такая возможность! Четверо сумеречных псов, а с ними девушка. Да какая! Такой красавицы женщина с роду не видела. Фея, не иначе...

Расспрашивать о чем-либо мужчин бойкая женщина, конечно, побоялась. Она вообще перепугалась жутко, когда они вошли, сумеречные — не те гости, которым рады, но и не те, кому можно отказать в гостеприимстве. А эти вели себя вежливо, руки не распускали и даже заплатили. Хотя если бы и не заплатили, хозяйка улыбалась бы так же приветливо. А насчет рук... Женщина была бы и не против. Все красавцы, хоть и мрачные, а от взгляда зеленоглазого брюнета у нее и вовсе все внутри обмирало и заворачивалось, и она понять не могла, то ли от страха, то ли от желания.

Вчера вечером этот брюнет зашел в дом с девушкой на руках и молча понес ее наверх, не спрашивая разрешения. Его псы быстро проверили дом, оценили безопасность, кинули хозяйке несколько монет и попросили еды.

Так что девушку женщина смогла рассмотреть только сейчас, и то после того, как она сняла свой плащ, убедившись, что в доме кроме женщины и сумеречных никого нет.

И теперь хозяйка изо всех сил улыбалась, надеясь, что мужчины хоть ненадолго оставят ее с девушкой наедине, и ей удастся что-нибудь выведать. Кто для них эта девушка? Подруга? Сестра? Пленница? Но почему тогда брюнет так прижимал ее к себе, словно нес самую великую ценность? Хоть бы удалось с ней поговорить!

Но сумеречные смотрели на хозяйку волком, а сама девушка молчала, опустив голову. А когда женщина дотронулась до ее плеча, вздрогнула и посмотрела испуганно такими удивительно синими глазами, что женщина застыла, словно завороженная.

Брюнет окинул ее злым взглядом, и женщина попятилась, убрала руку.

— Я хотела узнать, что госпожа будет на завтрак, — пробормотала хозяйка, стараясь опять поймать взгляд синеглазки.

— Мне все равно, спасибо, — тихо ответила девушка.

— Принесите ей кашу, выпечку и молоко, — распорядился брюнет, даже не интересуясь, есть ли все это у хозяйки. Хотя сумеречные обладали магией, так что вполне возможно, мужчина ничего не спрашивал, потому что знал ответы.

Когда все указанное было на столе, девушка тихо вздохнула и медленно принялась за еду. Мужчины сидели неподвижно, хоть и расслабленно, и уходить, похоже, не собирались. Так что женщина разочарованно постояла и ушла в кухню, периодически оттуда выглядывая.

Но картина не менялась.

* * *

Оникс неторопливо пила молоко из большой кружки и смотрела в окно. Погода портилась, небо затягивалось темными тучами, обещая грозу. В обители, когда шел дождь, старая Марвея говорила, что это плачут небесные заступники, а когда гремел гром, что они гневаются, глядя на бесчинства людей внизу. Но даже в детстве Оникс не очень-то ей верила и совсем не боялась. Впрочем, девочку, выросшую в окружении мрачных стен из черного дерева, умирающих стариков и старух в масках, вообще трудно было испугать.

Так думала Оникс до встречи с аидом.

Она тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Оникс заметила любопытный взгляд хозяйки, но слишком свежа в ее памяти была смерть кузнеца, пытающегося ей помочь, и потому рисковать чужими жизнями, девушка больше не хотела. И старалась даже не смотреть на дородную, румяную женщину.

— Думаю, придется задержаться, — сказал аид. — Переждем грозу здесь.

Если сумеречные и удивились, то вида не подали. Для мужчин, закаленных в боях, гроза не представлялась препятствием. Ну, гремит сверху, да льет, не особо и беспокоит, плащ и капюшон, вот и все дела. Но удивляться или задавать вопросы аиду никто не осмелился. Решил задержаться, отлично, им же лучше.

Хотя, конечно, все разом поняли причину их остановки. Эта причина сейчас с безучастным видом смотрела в окно, аккуратно отламывала тонкими пальцами кусочки сдобы и отправляла в рот. И каждый из них старался не облизываться и дышать не слишком шумно, глядя, как она это делает.

Сумеречные не знали, были ли это чары, или просто девушка была красива, но от ее присутствия у всех слаженно перехватывало дыхание, и каждый из них ловил себя на таких мыслях, которые очень старался скрыть от остальных, но сны всем четверым снились примерно одинаковые.

Оникс на заявление аида не откликнулась и головы не повернула, хотя нежданная остановка ее обрадовала. Тело все еще болело после скачки в седле, да и любая остановка продлевает ей жизнь. И дает еще один шанс.

Доев, она поднялась и по привычке, как в обители, понесла тарелку на кухню. Аид перегородил ей дорогу так быстро, что она только вздрогнула. Подняла на него испуганные глаза.

— Иди наверх, — приказал он.

Оникс молча развернулась, поставила тарелку на стол и пошла к лестнице. В своей комнате она походила из угла в угол, не зная, чем себя занять. На улице лил дождь, и в комнате стало темно и прохладно. Она застыла у окна, рассматривая водяные дорожки. Предательница-дверь даже не скрипнула, когда он вошел, так что Оникс уже привычно вздрогнула, ощутив обнявшего ее мужчину. Она вздохнула.

— Ты не можешь оставить меня в покое? — с тоской спросила она.

— Не могу, раяна, не могу. Меня тянет к тебе невыносимо. Ты должна быть благодарна мне. Мы сейчас не трясемся в седлах под ливнем, а находимся в тепле... и уюте.

— За что мне быть тебе благодарной? Если бы я не встретила тебя, сейчас я была бы дома. Как же я жалею о том дне! Жалею, что не оставила тебя подыхать!

— Тебе так хорошо удается меня злить, раяна. Говори еще.

Оникс осеклась, почувствовав его возбуждение.

Он скользнул ладонями по ее телу. Сжал ей грудь.

— Я хочу посмотреть на тебя, — сказал он. — Разденься.

— Нет!

— Да. Ты будешь делать то, что я говорю.

— А то что? — с отчаянием спросила она. — Будешь бить меня? Или снова причинять боль?

Он рассмеялся.

— Нет, раяна. Тебе — нет. Я буду причинять боль другим, например, нашей славной хозяйке. Я могу сделать ей очень больно... Хочешь?

Оникс передернула плечами. Чудовище.

— Разденься, — снова приказал он и отошел, сел в кресло, вытянул ноги.

Оникс не поворачиваясь скинула сапоги, торопливо стянула камзол, рубаху и штаны. Застыла, все так же глядя в окно, но уже не видя дождя.

— Иди сюда.

Она резко повернулась и подошла, не поднимая глаз. Смотреть в его лицо девушке не хотелось. Он протянул руку, дернул ее на себя, усадил на колени спиной к своей груди. Оникс забилась.

— Ты так возбуждаешь меня, — протянул он, — сделай так еще.

И она застыла, напряженно выпрямив спину и сведя колени. Аид распустил ей волосы, рассматривая прядки на свет, наматывая их на свою ладонь, пропуская через пальцы. Его дыхание учащалось, и Оникс дрожала от страха. Аид перекинул волосы ей на грудь, чуть нажал на спину, заставляя девушку немного наклонится вперед. Левой рукой он держал ее поперек талии, а правой водил по спине, там, где цвел лори. Ее цветок двигался за его рукой, перемещался, и Оникс было слегка щекотно, и она снова заерзала, пытаясь избежать этого прикосновения.

Аид за ее спиной издал тихий рык и опрокинул ее на себя. Руки в перчатках легли на ее грудь. Оникс старалась не смотреть. Она ненавидела его руки и эти черные перчатки, которые всегда были на нем.

— Поерзай еще, — выдохнул он.

Девушка тихо всхлипнула и чуть-чуть передвинулась.

— Ммм, как сладко... — сказал он. — Ты даже не представляешь, что я мечтаю с тобой сделать, сладкая раяна.

— Рада, что у меня не столь больная фантазия, — тихо отозвалась она. Он снова рассмеялся.

— Мне нравится твой язык. Как жаль, что я не могу применить его по назначению. Но мне пришлись по вкусу наши игры в воде. У меня для тебя... подарок.

Лавьер вытащил из кармана длинную нитку розового жемчуга — настоящее богатство. Оникс с отвращением отвернулась.

— Не нравится? А ты привереда, раяна. Тогда найдем этой безделушке другое применение.

Он сделал из нити петлю и стал медленно проводить ею по телу девушки. Жемчужины были гладкие и прохладные и рождали в теле приятное ощущение мягкости... нежности... неги.

— Тебе ведь приятно? — тихо спросил он.

Оникс не ответила, какая разница, что ей приятно? Он ведь все равно будет делать то, что хочет. А сейчас аид хотел забавляться... И помешать ему Оникс не могла.

Гладкие жемчужины скользнули по ее животу, а потом он отпустил петлю, и бусины упали вниз.

— Раздвинь ноги, — приказал он, — вот так...

Он пропустил жемчужную нить между ее ног и сдвинул их. Только теперь бусины лежали на ее самом чувствительном месте и глубоко между ее нижних губ и ягодиц. А потом он стал эту нить двигать. Вверх — вниз. Вверх — вниз. И снова. Гладкие бусины скользили, а по телу Оникс пошла сладкая тягучая волна.

— Вот так, раяна... вот так, — шептал он, прижимая к себе ее тело. — А теперь назови мое имя.

Вверх — вниз. Чуть быстрее. Чуть глубже. Оникс забилась, пытаясь вырваться. Но из его хватки вырваться было невозможно...

— Давай, раяна, назови.

— Ран.

— Еще раз.

— Ран...

— Добавь, я хочу тебя, — он дышал тяжело, и Оникс чувствовала, как под ягодицами напряжен его член. Там словно все огнем горело, рвалось сквозь ткань штанов к ее телу.

Вверх — вниз. Оникс ненавидела жемчуг.

— Говори.

— Ран. Я хочу тебя.

— Да... — он не прошептал, простонал. Сжал ее сосок и задвигался, чуть насаживая ее на себя и не переставая двигать жемчуг. Оникс выгибалась от этой сладкой пытки и ненавидела уже и его за то, что он делает это, и себя, за то, что не может сопротивляться.

— Скажи: Ран, не останавливайся... Ран, еще...

Оникс повторила.

Ран Лавьер кусал губы, чтобы не сорваться. Он снова не сдержался и пришел к ней. Знал, что это мучительно, что это лишь иллюзия близости, которая не удовлетворяла его и заставляла только мучиться, но все равно пришел. Он хотел видеть ее. Ее лицо, ее тело, хотел слышать ее стоны, ее дыхание. Хотел, чтобы она называла его по имени и желала близости... Он умел играть в эти игры, использовать для возбуждения не только руки и язык, но и другие предметы. И покупая в городе нить розового жемчуга, он уже знал, зачем...

Только не учел, что играть с раяной, слишком опасно. Искушение так велико... Запретная игра, от которой он был не в силах отказаться. Он двигал нить и неосознанно прижимал ее все сильнее, мучаясь и ища разрядки, желая хоть какого-нибудь соприкосновения с ее телом. Хоть малейшего. Она лежала на нем, обнаженная, восхитительная, задыхающаяся от его ласк, а он не мог до нее дотронуться. Аиду хотелось завыть.

Вверх — вниз. И тело девушки выгибается дугой, она стонет, бьется, а он отбрасывает нить и с силой прижимает ее ягодицы к своим бедрам. Чуть отпускает и прижимает снова.

Это невыносимо.

Он быстро приподнял раяну, освободил член, положил между ними тонкий шелковый платок. И прижал ее к себе.

— Скажи... еще... раз.

Оникс повернула голову. Архар! Как же близко ее губы. Розовые, влажные, чуть раскрытые... Созданные для поцелуев. Такие манящие. Так близко... Невыносимо... Только бы сдержаться...

— Я. Тебя. Ненавижу. Ран, — раздельно сказала она, и он дернулся, забился ей в бедра, вжимая свой член в шелк платка, и зарычал, кончая, выплескиваясь мощной струей, глядя ей в глаза, в эти бесконечные омуты, полные отвращения.

Никогда в жизни Ран Лавьер не хотел так убить. Только не знал, кого.

* * *

Аид уехал, приказав псам не выпускать девушку из дома. А сам запрыгнул в седло и умчался, даже не взяв плащ. Косые струи дождя хлестали, били в лицо, но он даже не пытался отвернуться, желая оказаться в центре непогоды, в самом центре стихии.

Он доскакал до края долины, туда, где бурлила река, остановил коня. Скакун раздраженно фыркал, не понимая странной прихоти своего хозяина, прял ушами.

Лавьер замер, закрыл глаза, погружаясь внутрь себя.