Сверхистория-1: Тёмная кровь

Я уже открыла было рот, чтобы подробно объяснить, где я видела его и учреждение, которое принимает на работу таких, как он, как дверь в отдел кадров распахнулась, и в коридор буквально вылетела Ира-Наташа-Аня.

— Даша, тебя зовут, — пробормотала она, испуганно пряча глаза.

Итак, началось. Эта девочка сказала им, что вернулась та, на чье место она претендует. И теперь, естественно, мне предстояло пережить бурю.

— Несуленко! — буквально заорала моя старая знакомая Римма Валентиновна, наша противнющая сотрудница отдела кадров.

Помнится, когда-то я переписывала заявление о просьбе принять меня на работу семь раз. Она все время придиралась к какой-нибудь мелочи. И каждый раз для того, чтобы сдать ей новый вариант заявления, мне приходилось из административного корпуса бегать еще в два учебных, расположенных каждый в пятнадцати минутах ходьбы, чтобы взять все необходимые подписи.

— Да, она здесь, — я буравила ее взглядом исподлобья.

Наверное, получилось очень злобно, потому что Римма Валентиновна если и не подобрела, то слегка осеклась.

— Явилась, наконец, — пробурчала она. — И что скажешь? Где ты была?

— Я болела. Очень сильно. Настолько, что не могла сообщить, что не приду на работу. Все медицинские справки у меня есть.

Запах ее страха накрыл меня плотной волной. Я сжала руку в кулак, сдерживая желание взяться за что-то. Чем бы это что-то не оказалось, не факт, что потом его починят. Кирилл говорил, что человеческий страх действует на нас возбуждающе. Несмотря на то, что Римма Валентиновна была отвратительной толстой и скандальной бабой, мне захотелось прижать ее к стене, вонзиться в ее шею и пить кровь до тех пор, пока она не потеряет сознание. Я ощутила, как жажда заставляет мои зубы заостриться и удлиниться. Это — одна из самых потрясающих вампирских особенностей. Обычно наши зубы не отличить от обычных, лишь желание крови заставляет их стать такими, какими и должны быть классические вампирские клыки.

Нужно было брать себя в руки! Иначе она заметит, что со мной что-то не так. И не она одна. Ира-Наташа-Аня словно уменьшилась в два раза. Бедняжка сидела, вжавшись в спинку стула и дрожала, как осиновый листок

— Так ты хочешь вернуться на работу? — беспомощно спросила Римма Валентиновна.

— А меня разве не уволили?

Мне вдруг показалось, что она растаяла настолько, чтобы предложить мне вернуться на свое место и спокойно учить детишек дальше. Наверное поэтому мой облик и взгляд стали не такими грозными. Римма Валентиновна опомнилась и снова вошла в роль раздающей милости.

— А ты как думала? О тебе ведь не было ни слуху, ни духу.

— Тогда верните мне мою трудовую, — пожала я плечами.

Странно, но на что я все это время надеялась? В конце концов, разве Кирилл не предупредил меня, что все будет именно так?

Римма Валентиновна поднялась и подошла к каким-то шкафам. Проработав два года в университете, я точно знала, где лежат трудовые книжки и личные дела сотрудников. Точно не там.

Прошло довольно много времени, прежде чем она выудила из-под каких-то с виду вообще бесполезных бумажек мою трудовую книжку. Побоявшись передать ее мне в руки, она сунула документ Ире-Наташе-Ане. Та опасливо сделала шаг в мою сторону. Я взяла его, открыла и прочитала последнюю запись. Так и есть: уволена за прогулы по статье!

Мои брови сошлись на переносице, вызвав новую волну инстинктивного испуга у всех, кто был в комнате.

Римма Валентиновна усиленно таращилась в пол, а бедняжка, которой предстояло занять мое место, вообще не знала, в какую сторону смотреть, поэтому смотрела поочередно во все.

Я ничего не сказала. Запихнула трудовую в свою черную, уже довольно поношенную сумку, развернулась и вышла из кабинета.

— Все нормально? — обратился ко мне толстый племянник.

Даже не знаю, что меня тогда сдержало. Хотя у меня и получилось сдержать физический порыв дать ему по наглой роже, кое-что сдержать не получилось. Тени, самые ближние родственники нашего вида, повинуясь моему настроению, угрожающе задвигались. Я испугалась собственной силы, глядя на это. Они отреагировали так же моментально — все вернулось на круги своя.

Обернувшись, я увидела, что толстяк перепугано таращится в мою сторону, хотя явно не на меня.

— Ой, ты в порядке? — спросила я, озабоченно приподняв брови и начав оглядываться вокруг.

— Д-да, — ответил он. — Наверное, тут просто жарко...

Уверена, он и в Антарктиде точно так же потел. И запах его пота был бы таким же отвратительным.

— Ну, пока, — кивнула я ему и направилась к выходу, стараясь двигаться не слишком быстро.

Ужасно хотелось стремглав, по-вампирски, броситься к выходу и умчаться подальше отсюда. Здесь сам воздух бюрократизма давил на меня, и, покидая это здание, я уже точно знала, что рада своей нежданной и непрошеной свободе.

Да, я привыкла работать здесь, но это — не мое место. Мысль о том, что больше не придется иметь дел с этим отделом кадров, уже меня грела. Больше никакой беготни между корпусами, никаких постоянных отчетов о проделанной и не проделанной, но все равно подотчетной работе. И, главное, больше никаких тупых родственников моих коллег, старших по рангу.

Я достаточно бодро прошагала пару кварталов, радуясь внезапному освобождению и думая о том, как же круто теперь, что одним своим грозным взглядом можно привести людей в замешательство. И все же, не успев дойти до автобусной остановки, я опустилась на ступеньки какой-то гостиницы и устало ссутулила плечи. Как бы там ни было, а моя работа на университет была действительно добросовестной. Столько стараний приходилось прилагать, столько души вкладывать! А они не решили нужным даже выяснить, что же произошло с их сотрудницей, и нарисовали мне в трудовой ту самую позорную запись, из-за которой мне много лет придется объяснять работодателям, что же случилось "тем летом".

Мне отчаянно захотелось чьей-то поддержки. Я вынула мобильный телефон из сумки. Кажется, человеческая привычка сказалась. До того, как я умерла, в такие моменты всегда набирала кого-то из друзей и просила просто поговорить со мной. Но сейчас... Сейчас в телефоне не было ни одного номера из тех, на которые я раньше звонила. Только номер Кирилла. А он-то вряд ли захочет обсуждать со мной такие проблемы. Наверняка он уверен, что уже все мне сказал вчера вечером, когда предупредил, что больше мне не нужно будет работать в университете.

Придется справиться с этим всем самой.

Надо брать себя в руки. Не хватало еще расплакаться тут.

Я застыла на месте.

Расплакаться?

Черт!

Вспоминаю романы Энн Райс, прочитанные мной словно тысячу лет назад. Конечно, в большинстве своем — это чушь собачья. Мы не настолько отличаемся от людей, насколько ей хотелось бы. Наша кожа по своей мягкости превзойдет иную человеческую, хотя нанести нам повреждения гораздо сложнее, чего уж там. Но ничего общего с холодным мрамором в ней нет. Теплота нашего тела сохраняется в нем столько же, сколько и выпитая кровь. Лично моя температура начинала значительно отличаться от человеческой только на третий день после охоты. Все остальное время холодные пальцы можно было списывать на замедленное кровообращение. В конце концов, даже в мою бытность человеком они очень часто бывали холодными. Наши ногти даже отдаленно не напоминают хрустальные, мои глаза остались того же серого цвета, что и до смерти, клыки проявляются только тогда, когда это необходимо, а волосы... Волосы, как выяснилось, уж точно не отрастут за одну ночь, чтобы принять тот вид, который имели в наш последний день жизни. Они растут только тогда, когда мы пьем кровь. Мне приходилось делать это довольно часто, поэтому следовало готовиться к тому, что скоро придется подстригаться.

Но вот насчет одной детали я не была уверена.

Вампир Лестат плакал кровавыми слезами. А какими стану плакать я? Кирилл вообще не упомянул ничего подобного. Кажется, он давно уже не помнил, что вампиры иногда плачут

Конечно, разум подсказывал мне, что тетушка Райс наверняка ошибалась. Не настолько уж моя анатомия отлична от человеческой, чтобы я вдруг стала рыдать кровью. Если я даже обычную пищу есть могу, так с чего бы вдруг...

Но проверять не хотелось. Потому я быстренько вскочила на ноги и отправилась домой, вспоминая все, что когда-либо читала о вампирах. К счастью, авторам готических романов все же удалось кое в чем оказаться правыми. Например, Стефани Майер писала о том, что вампиры необычайно ярко воспринимают окружающий их мир, а потому быстро отвлекаются.

Мир действительно предстал передо мной иначе, чем в мою бытность человеком. Всему виденному ранее добавилось множество подробностей, поэтому я уже через полчаса почти забыла о произошедшем в университете, занятая разглядыванием в окно маршрутки видами родного города, ставшими вдруг почти незнакомыми. А после того, как вечером мне удалось напиться крови одного очень симпатичного мальчика, все неприятные ощущения как рукой сняло. Хотя, сказать, что я все забыла и простила, тоже было бы неправильно. Просто теперь это уже не имело значения. Следовало готовиться к новому дню и к новой работе. В конце концов, Вика уже сказала, что ей плевать, по какой причине меня уволили с предыдущего места.

3.

К утру я уже была рада, что мне предстоит работать на новом месте и в совершенно незнакомой для меня сфере. Если собираюсь жить вечно, или хотя бы очень долго, мне постоянно придется менять род деятельности. Кирилл уже успел предупредить меня на этот счет. Когда занимаешься, допустим, финансами, то в современном мире, даже переехав в другую страну, всегда есть вероятность встретить давних знакомых. А тех, естественно, очень удивит встреча с якобы умершим коллегой, который так и пышет здоровьем. Поэтому большинство вампиров время от времени "умирают", меняя место жительства и род деятельности.

Кирилл сказал мне, что живет в Украине чуть больше сотни лет, и что сначала он был доктором в Тернополе, затем — следователем в Херсоне, и вот, не так давно, перебрался в Донецк, где стал изображать молодого перспективного банкира.

— Конечно, — рассказывал он мне в тот вечер, вальяжно развалившись на диване в огромной гостиной своего дома, — вот так сразу взять и переехать вряд ли получится. Нужно давать людям время, начисто забыть о тебе, чтобы даже документы в архивах с твоим старым именем успели пожелтеть. Лет десять приходится просто жить, ничем особо не занимаясь. Снимаешь квартиры по разным городам, год живешь здесь, год — там. Никому лишний раз не показываешься, читаешь книги, изучаешь то дело, которым планируешь в дальнейшем заниматься. Если это — новая страна, то нужно учить язык. Потом решаешь где-то осесть, делаешь себе документы, покупаешь недвижимость, придумываешь легенду — и начинаешь все по новой. Заканчиваешь вуз, получаешь диплом... Все — как у всех. Чтобы особо не выделяться.

Я тогда сидела, свернувшись калачиком, в кресле напротив, и слушала его вполуха. Мне больше нравилось смотреть на его тонкие губы и представлять, как они целуют мои.

Как же давно это было! Тогда я еще верила, что между нами что-то может быть и, если стану прилежной ученицей, с Кирилла со временем сойдет вся его холодность.

И какая-то струнка внутри меня издавала жалобный стон каждый раз, когда я думала об этом.

Кирилл... Такой красивый, такой уверенный в себе, такой родной. Несмотря на всю его отстраненность, именно родной. Ведь, как бы там ни было, среди встреченных им, именно меня он решил обратить, сделать своим ребенком, именно на меня положил столько сил. И, несмотря ни на что, мне хотелось верить, что в глубине души он любит меня не меньше, чем я его, просто не хочет показывать мне это из-за дурацких предрассудков, что двум вампирам не следует быть вместе иначе, чем как союзникам. Хотя, он неоднократно намекал, что из меня пока и союзница-то никакая — слишком я ребенок, по вампирским меркам.

Так что, придется еще многому учиться, пока Кирилл хотя бы посчитает возможным разговаривать со мной, как с другом, а не как с ученицей. Вот только вопрос о том, а будет ли он мне интересен до тех пор, остается открыт.

В конце концов, мужчина, который заботится о тебе и любит тебя с самого начала — это одно, а мужчина, внимания которого удается добиться ценою слишком больших жертв — это уже совсем другое. По пути к такой цели обычно успеваешь обратить на себя внимание стольких ярких личностей...

Многие девушки утешают себя подобными мыслями. Мол, пройдет время, он поймет, что потерял, а я буду вся такая гордая-неприступная, и ему останется только головой стучать об стенку. Но лично меня такие надежды всегда утешали мало. К тому моменту, когда мне будет настолько все равно, что у него только и останется, что стучать головой об стенку, мне, собственно, будет глубоко безразлично, стучит или не стучит. А вот сейчас, когда он мне действительно нужен, его нет рядом, и непонятно, волнует ли его вообще вопрос, жива ли я до сих пор, или меня успел прикончить другой, более опытный вампир. И, несмотря на это все, мне хочется волосы на себе рвать от тоски. Потому что я скучаю по нему... Господи, как же я по нему скучаю! После тех месяцев, что мы провели вместе, и все его внимание было сосредоточено на мне одной, стало просто невыносимо жить без него. И уж тем более, самой решать свои проблемы.

А они, эти проблемы, заявили о себе очень громко сразу же, как я подошла к двери своего отделения банка. Сейчас мне предстоит начать заниматься чем-то, чего еще никогда не делала и о чем ни малейшего понятия не имею. И еще перезнакомиться с кучей народа, и в каждом из них — кровь. А если мне так сильно захочется кого-то укусить, что я не смогу сдержаться? Я же вся на взводе. Черт!

— Дашенька! — услышала я за спиной знакомый голос и сразу же повернулась.

Чуть быстрее, чем следовало, пожалуй.

Вика вздрогнула и чуть ли не перестала улыбаться.

— Слушай, — выдохнула она, поднеся руку к сердцу, — ну у тебя и реакция! Ты так быстро развернулась, что у меня даже ветер в ушах засвистел.

— Эммм, — многозначительно протянула я, даже не подозревая, что бы такого умного сказать и радуясь в глубине души, что для того, чтобы начать двигаться по-настоящему быстро, мне пришлось бы приложить маленькое ментальное усилие, словно сдвигая себя сквозь границу двух миров, в одном из которых времени не существовало.

— А почему ты тут стоишь? — спросила начальница. — Боишься зайти что ли?

— Ну, — глубину моей мысли сегодня просто невозможно было измерить.

— Пошли, — Вика улыбнулась, приобняла меня за талию и ввела меня в здание банка.

Она чиркнула своей карточкой по считывателю.

— Тебе скоро выдадут такую же, — сказала она. — Когда привезут из центрального офиса. А пока нужно будет отмечать у вахтера время твоего прихода и ухода каждый день.

Она была столь любезна, что даже дождалась в коридоре окончания этой процедуры, затем провела меня в не особо просторный офис, где за компьютерами уже расположились трое сотрудниц. Два стола пустовали.