Бег

Постучал в дверь и, не ожидая ответа, быстро вошел. Куратор сидел в полутьме, горела только небольшая настольная лампа, он что-то быстро печатал. Подняв голову, поглядел вскользь и кивнул на стул. Молча уселся и застыл, наклонившись вперед и уперев локти в колени. Пальцы рук переплел — так легче скрыть их дрожь. В тишине мягко, ударами беличьих лапок шелестели клавиши. Он допечатал абзац и провел рукой над экраном, включая защиту, только потом поглядел на меня. Все лицо казалось набрякшим и что-то вроде попытки защититься или отстраниться сквозило в глазах. Секунд десять мы молча глядели друг на друга, потом он разлепил губы:

— Вопрос?

— Зачем вы это устроили?

— Догадался сам?

Он не пытался отрицать или уточнять, просто интересовался.

— Не сразу, но потом дошло.

— Почему?

— Если такие умные, то почему такие бедные? Слышали?

Он молча ждал продолжения.

— А вы не бедные, нет. Значит — умные? С самого начала подобрали несколько человек, именно таких, так? Не жалко было?

— А тебе они нравились? — он вроде удивился.

— Ну, типа — чистыми руками, — почему-то вспомнилось только это.

— Не получится. Там будет такая работа, где инициатива не приветствуется, а уж дурость — тем более. У нас не было другого способа показать, чем это кончается.

— Так, показали. Не страшно?

— Нет. Нестабильных отсеивали сразу. Голована и еще пару-тройку других отобрали специально под цель. Остальные смирятся. Еще вопросы?

— Надо подумать. А вопросы — не все же Вам на них отвечать. Что будет, если я их задам Бычку, или это запрещено?

— Нет, почему — спрашивайте. Теперь — можно.

— А раньше?

— И раньше было можно, но не рекомендовалось.

* * *

*

Бычок прошелся вдоль нашей шеренги, остановился, расставил пошире ноги, заложил руки за спину и затянул обычную для себя в последние дни песню: "До выпуска — месяц. За это время нужно подтянуться, исправить все недоработки..."

Сейчас он напоминал какого-нибудь преподавателя начальной школы, рассуждающего на классном часе об исправлении отметок под конец третьей четверти. После недавних событий, он реже стал использовать свое "пеняйте", зато стал более занудлив. Возможно, он скучал и стеснялся нас. Совместный баскетбол кончился, между нами появилась напряженность. Ему приходилось труднее, чем другим преподавателям — те, создавая свой образ, с самого начала подчеркивали некоторую грань между нами и ими, Бычок же поставил на роль "старшего приятеля" и теперь пожинал плоды. Я поймал взгляд Валдиса и поднял руку. Бычок замолк и вопросительно уставился на меня.

— Разрешите вопрос?

— Давайте, — он, кажется, обрадовался.

— Для чего нас так гоняют на тренировках, если готовят только к обслуживанию выгребных ям? — я специально говорил грубовато, чтобы спровоцировать на более откровенный, чем общие рассуждения о здоровье, ответ.

— Не ям, а систем жизнеобеспечения.

Он понял, что сползает на стандартную болтовню, сбился и замолчал на пару секунд, потом продолжил. — ну, хорошо, видимо нам пора обсудить этот момент. Промоделируем ситуацию — вы, технические работники посольства, отправились погулять, повысить, скажем, культурный уровень в местном баре. Навстречу вам движется группа местных. Они провоцируют конфликт. Ваши действия?

— Дать в ухо главарю, — это Юрис из третьей группы. Все плечи и спина у него покрыты художественной татуировкой, в ней попадаются и элементы декора, но преобладают изображения кинжалов самого устрашающего вида.

— Отчисление.

— Почему? А, если они полезут первыми, и мы дадим сдачи?

— Отчисление.

— Нападут с оружием?

— Отчисление.

— Попытаются нас убить?

— И все равно — отчисление. Правильный ответ — убегать, драпать, рвать когти, подметки, делать, что угодно и как угодно, но не вступать даже в малейший конфликт. Вы все, похоже, плохо представляете свою роль — спите на лекциях? В той жизни реально и случайное хулиганство, но исходить вы в любом случае должны из другого, — что ловят на наживку. Цель — найти слабину, поставить в ложное положение, далее — классический шантаж. Даже не обязательно вас — шантаж руководства посольства. Цель тоже классическая — получение выигрыша. Каким он будет — кратковременным или совсем иначе — зависит от размеров вашей глупости. Все просто, как рваный сапог. — он ухмыльнулся простецки и повел глазами вдоль шеренги.

— Но вы же все время утверждаете, что мы ничто против спецов. Какой тогда смысл удирать? Нас все равно догонят. Или они не такие уж и крутые?

— Круче некуда, со временем сами в этом убедитесь. Но, если считаете, что против вас пошлют профи, то слишком высокого о себе мнения. Против вас никогда не вышлют специалистов. Во первых — это унизительно для их достоинства, да-да, не морщите носы. Во вторых — это прямое нарушение законов о посольской деятельности. Против вас могут использовать только обыкновенную шпану, и даже не слишком подготовленную — иначе, на чем вас зацепить? Нет — против вас будут действовать простые местные отбросы, и даже не самый их цвет.

— А, так там они тоже есть?

— Встречаются.

Смотрю по сторонам — у всех рты полуоткрыты и только Валдис, похоже, доволен.

— Значит — там будут контактные столкновения на низовом уровне и нас готовят для них? — с легким торжеством спрашивает он.

— Прямо противоположно — вас готовят для максимального исключения контакта. В любой мыслимой ситуации ваш ответ — бегство. Умения сбежать от неподготовленных гопников у вас хватит, все остальное — работа других.

— А, если это будет наш контингент? — вкрадчиво интересуется Марис — или бегать готовят только нас?

— Такое мало реально. Столкновения обслуживающих служб, как вариант нарушения посольского протокола, предусматривает самые жесткие меры для обеих сторон. Нет — это практически нереально.

— Значит, — это поэтому нас не обучают боевым навыкам?

— Совершенно верно. Собственно — прямого запрета нет и, если желаете — можете продолжать тренировки, но это лишний риск. Но запретить вам не могу — развлекайтесь, да и для здоровья полезно. Но выбор у вас самый широкий — он усмехается, — если только это драп. Подумайте об этом. А сейчас — бегом!

— Откуда он узнал?

— Не все ли равно? Они за нами следят. Вся затея была бессмысленной с самого начала.

— Но он может и привирать

— Попробуй проверить, а я постою в сторонке и прослежу за результатом.

Мы валяемся на траве и перекидываемся фразами. Из нас по настоящему разочарован только Юрис — он так надеялся применить на деле свои умения. Агитировал других, сформировал группу и потихоньку тренировал ее и вот теперь — все оказывается бесполезным. Все сдулись сразу, только он пытается что-то вычислить, найти противоречие в словах Бычка.

— В конце концов, Бычок ведь не запретил прямо — бормочет он, — так что, давайте, как обычно на нашей поляне.

— Не, я не собираюсь рисковать, — это Валдис. Он, как всегда, спрыгивает первым, как только потянуло паленым.

Но и другие настроены не намного лучше. Наступает общее молчание — идти на конфликт с кураторами неуютно, но, и открыто признаваться в слабости в присутствии наших девушек никто не хочет. Они, видно, это понимают, перешептываются, а потом поднимаются разом и уходят. После этого все начинают потихоньку расползаться по своим делам — почему-то дел этих вдруг оказалось не меряно. Юрис не смотрит на них. Усевшись по-турецки, он сосредоточенно тянет свои ступни за голову — то одну, то другую. Он упрямый парень, наш Юрис. Мы с Сергеем поднимаемся последними. Сергей мнется и вздыхает, я хлопаю Юрчика слегка по плечу и говорю — значит, до вечера?

— Придешь? Он не верит, но глаза слегка оживают.

— Приду, конечно. Надо разминать суставы — научишь цеплять пятку за шею?

— Вряд ли, — он уже деловит — староват ты уже для этого и поздно начинаешь, но попробовать надо.

Мы уходим. По пути Сергей спрашивает:

— Ты это всерьез? Учти, могут быть неприятности. Да и детское все это — условные фразы-ловушки, обманки, подмена понятий и направлений.

— Бычок ведь не запретил, а пригодиться может все, — бурчу сварливо — мало ли, что он говорит, я не очень-то верю ему после всего.

— Думаешь — он настоящий, поставлен специально для присмотра за всеми нами?

— А ты сомневаешься? Я думаю, он тут единственный оттуда, остальные из местных, вроде нас. Да и кого еще считать? Тебе встречались обычные люди, способные закатать в трубочку диск от штанги? К тому же — он, наверное, единственный, кого мы ни разу не видели в столовой.

— Старший тоже там не показывается — вспоминает Сергей — и потом, мало ли, что бывает? К тому же — слишком откровенно. Пахнет подставой. Его могли выставить специально, а настоящие остаются в тени.

Я молчу, он тоже замолкает. Слишком мало фактов, а строить версии неохота — мы еще не отошли от случая с Голованом и избегаем углубляться в детали. От разговора с Бычком, хотя и готовился к нему все последние дни, слегка трясет и пробирает ознобом. К тому же его сегодняшние слова показали, что за нами очень тщательно наблюдают, поводок прочен, есть о чем поразмышлять.

3. ДИСТАНЦИЯ.

— Пост сдал! Примите и распишитесь! — он щелкает каблуками, скаля зубы.

— Принял! — падаю в кресло дежурного и делаю на нем четверть оборота, чтобы схватить общую обстановку на дисплеях. Это машинальное — проверить, не видна ли где на экране красная полоса. Если ее нет — можно не спешить и спокойно оценить все показатели и диаграммы. — Происшествия?

— Заходил Конторщик.

Конторщиком мы с самого начала прозвали ответственного за режим в посольстве. Здоровый мужик из коренных. Впрочем — вполне возможно, что совсем и не мужик, а также и не баба, но так нам легче, помогает не забивать головы сущностями. Себя мы без лишней скромности называем чистильщиками, а под настроение — говнодавами. Но это — редко, только если уж совсем тоска заедает. Это случается порой, — все же идет уже третий месяц командировки и рутина, рутина ...

— Что ему нужно было?

— Кто может понять глубины чуждого разума? Но на словах передал про усиление режима защиты и вводе тройной очистки.

— Что там очищать. И так уже все, как слеза, — бормочу лениво, но одновременно не забываю мазнуть взглядом по шкалам. Излишняя предосторожность — все уже и так сделано, как надо, всюду подмигивают тройным просверком индикаторы установок, а лента отчета медленнее обычного выползает из щели контролера. Сергей не спешит, сидит, развалившись в соседнем кресле, потягивая через соломинку апельсиновый сок.

— Пойдем в выходные в бар?

— Не знаю, режим ведь.

— Да что там режим, не Голубой ведь. Всего только три звездочки. Возьмем Таньку, Лену, Майю, посидим хорошо, потанцуем. Помнишь — соседи обещали тоже подрулить.

— Да ну, соседи. А потом наговаривай на диктофон, кто из них, что сказал. Не противно?

— Так ведь это взаимно, или, думаешь, у них там нет своего Конторщика? Издержки особой службы... Вообще, что ты все нукаешь. Артура не будет, не беспокойся. У них очередной конфликт интересов.

— Опять заглушку с системы снимал?

— Очень мне это нужно. Из нашей комнаты все и так отлично слышно.

— А ты не развешивай уши. Или поставь улучшенную звукоизоляцию

— И не досмотреть сериал под названием "она его за муки полюбила"?

Он откровенно насмехается, а крыть нечем. Сам постоянно думаю об этом. Тоска. И дурость. Майе тоже обидно, очень обидно. Ведь не навязывалась, сам сглупил. Она просто предложила: "вроде мы оба свободны? Может, пойдем на практику парой?"

Надо было честно сказать: "извини, Майечка, не могу. Честно и откровенно. Потом подойти к Лене и сказать. Вот только, что сказать? У нее роман был в самом разгаре. Артур парень умный и девушкам нравиться умеет — этого у него не отнимешь. Когда он взял гитару и мягко запел — как у девочек засветились глаза. А ведь предлагал приятель когда-то — пошли вместе на курсы гитаристов, там же чистое любительство и никому не интересно, как ты выглядишь и играешь. Нет, не решился. А ведь смог бы теперь и сам взять гитару и, не спеша, заперебирать струны".

— Ладно, побегу, а то Таня уже заждалась! — Сергей поднимается, — Ты все же подумай. Артурчик — козлина, это все давно уже поняли. Осталось только отдельно взятым личностям извлечь из этого урок. Он в два упругих шага пересекает диспетчерскую и, махнув рукой, уходит.

Чтобы отвлечься, проверяю внимательно все установки, потом нахожу папку с инструкцией и запускаю на экран. Внимательно перечитываю все правила при режиме "три звезды", ставя пометки в журнале контроля. Трехкратная стандартная очистка всех стоков и потоков отходов перед полным уничтожением, режим тройного контроля за выполнением. Все датчики уже задействованы — Сергей не терял времени даром. Начинаю прогон тестовых испытаний для всех элементов системы. Предстоит "прозвонить" их все одну за другой. На это уйдет не менее трех часов — почти пол смены. Работа нудная и, собственно, не требует моего присутствия, но оно полагается по инструкции. Хорошо, что не надо лезть в реактор или центральный сток. При "четырех звездах" пришлось бы. И при приеме системы от предыдущей команды пришлось это проделать. Нет, какой-то особо ужасной вони не было — совсем не земная канализация. Но запах был совершенно неживой — запах сильно ионизированного воздуха, противный запах детства, когда родители ежевечерне включали в комнате на пять минут фиолетовую лампу и почему-то — запах марганцовистого раствора, которым заставляли полоскать больное горло или хуже того — глотать при очередном желудочном расстройстве. Как только сунулся туда и уловил этот "сладкий" аромат детства, желудок скакнул к горлу, сразу захотелось поскорее запереть дверь туда, да покрепче и больше никогда снова не заглядывать. Но — гуманоид предполагает ... Это все наша работа — поддержание в режиме всех видов оборудования сбора и утилизации отходов. Чихнет ли , пукнет ли член экипажа, — наши машинки исправно улавливают все, прогоняют через особотонкие фильтры и, наконец сжигают в специальных печах. Да, что там — и мы ведь не исключение, входим в состав посольства и подвергаемся такому же всеобщему обслуживанию. Только имеем о нем более полное представление. Издержки профессии, блин. Как говаривал Альпинист : "дерьмо есть важнейший предмет пристального внимания настоящего шпиона".

Да уж, всегда с несколько садистским удовольствием слушали его лекции о том, как, на основе специфического анализа, некие силы (не строить догадки — это не ваша забота!) подбирали и составляли неопределимые никакими приборами яды, снотворные, сыворотки правды, оценивали вкусы и гастрономические пристрастия потенциальных противников или агентов, составляли карты "влияния". Правда, поначалу, после его лекций, половина курса сидела в столовой с бледными личиками и сумрачным взором, не способная нормально пообедать, но потом постепенно все попривыкли. Одно время даже модной стала игра — придумать вариант применения новых знаний. Но была игрушечка столь неаппетитна, что большинство взбунтовалось, и она была запрещена в помещениях столовой. Ностальжи!