Он вспомнил про еще одно место — Чистилище. Да, как раз подходит под это описание.
Стало быть, у людей все же есть душа, и зря он смеялся над святым отцом, поливая того с крыши свежим компостом?
Но Альме он всегда верил больше: она-то уж прожила на свете больше всех, кого он знал, и точно знала, что говорит. А ведьма уверяла его, что душа — лишь сказка, придуманная для не шибко образованных крестьян, чтобы те отдавали часть своего добра церкви, то есть в государственную казну. Все чувства, как она говорила, кроются лишь в голове да в химии организма.
Он хмыкнул. Ну, теперь-то он точно мог с ней поспорить.
Том вспомнил труп тролля и мысленно ужаснулся. Кто может сделать с собой такое? Или тролль просто не рассчитал силу и укокошил себя по незнанию? Можно только гадать, но труп есть труп.
Его обуяла ярость, а к горлу (если, конечно, оно у него еще было) подступила тошнота. Он попытался сжать кулаки и стиснуть зубы. Ох, если бы ему дали еще один шанс! Он бы покрошил тролля в капусту, упиваясь его кровью! Чудовище, уговаривал он себя, должно быть мертвым, иначе его бы здесь не было. Или все же был бы? Кто знает, удалось бы ему скрыться от преследователей или нет...
Он злился на всех, но больше всего злился на себя. Нельзя быть таким мягкосердечным, неужели он еще не понял? Люди — врут, чудовища — убивают, а ты либо мертвым будешь валяться в выгребной яме вместе с навозом и свиньями, либо станешь таким, каким должен быть.
Том кивнул самому себе. Жестокость и власть — вот что точно сохранит тебе жизнь.
Его темный мир дрогнул. Он заволновался. Что происходит?
Все вокруг загрохотало, а его самого будто схватили за шкирку и начали отсюда выдергивать. Он сопротивлялся изо всех сил, не желая уходить из своего миниатюрного Чистилища, но тот, кто тащил его вниз, был намного сильнее.
Выругавшись, он сдался.
* * *
Он устало разлепил глаза, и в них внезапно хлынуло палящее солнце, от чего мальчик на несколько секунд полностью ослеп, ловя цветастые круги перед собой.
— Жив! — радостно заверещал кто-то над самым ухом.
Том поднял руку, чтобы прикрыть ладонью зудящие глаза, но обнаружил, что вся она перебинтована, а сверху облита какой-то зеленой и невероятно пахучей жидкостью. На мгновение он подумал, что его снова схватили тролли, но вспомнил про солнце. Нет, точно не они. Тем более голоса в его голове были какими-то настоящими, что ли...
Через несколько мгновений он понял, что его куда-то везут, а сам он лежит на какой-то скрипящей старой телеге, застеленной мягкой колючей соломой.
Жив?
Он попытался улыбнуться, но лицо полностью онемело и, казалось, превратилось в настоящий твердый камень. Что еще за чертовщина?
Он стал подниматься, но его тут же окатило тупой ноющей болью во всем теле, и Том вновь свалился на солому, все еще пытаясь прийти в себя и прогнать нервирующий его туман из головы.
Внезапно солнце заслонила чья-то голова, а длинные и черные как смоль волосы мягко опустились на его лицо, щекоча ноздри.
— Как ты? — голос, кажется, был девчачьим.
Он недовольно замычал.
— Спи, — мягко прошептала голова.
И он заснул.
* * *
— А он это... ну, еще живой? — голос был ему незнаком, но явно не внушал никакого доверия. — В смысле, говорить может?
Том напрягся, не открывая глаз. Кто они, и зачем он им?
— Думаю, да, господин, — второй голос принадлежал старику, он был скрипучим и тихим, словно у его обладателя просто не хватало дыхания на целые предложения. — Признаться, — продолжал старик, — я и сам опешил, когда его завидел в вашей палатке, миледи! Я и предположить не осмелюсь, кто так изувечил этого беднягу, и, наверное, знать этого не хочу, однако самым большим моим удивлением, мой принц, были вовсе не его уродства.
"Принц! — вспыхнуло в его голове. — Какие, твою мать, уродства?!"
— Вот как? — заинтересовался первый. — И что же тогда?
— Признаться, — старик смущенно замялся, — сначала я думал, что добился такого результата сам, своими силами и знаниями, вот только потом до меня дошло, что...
Тут Том не выдержал. Чувствуя, как горят легкие, он закашлялся и вынужден был открыть глаза. Обнаружив себя в обществе странных, незнакомых ему людей, часть которых имела при себе пики и алебарды, он перевернулся, свалился с койки и, попытавшись удержаться, схватился за кусок ткани, свисавший откуда-то сверху. С грохотом на него обрушились необычные инструменты — изогнутые ножи и тонкие серебристые щипцы, — а следом за ними в землю перед его лицом воткнулся знакомый нож — или, вернее, он больше напоминал целый меч, длинный и изогнутый как сабля.
Не теряя времени на размышления, он схватился за длинную рукоять (кажется, раньше она была больше, разве нет?) и с легкостью бегемота-балеруна поднялся на ноги, выставив перед собой тролльский клинок.
Его шатало, рвало, а каждое движение отдавало болью, но не для того он сбежал от троллей, чтобы попасть в лапы кому-то еще!
Люди с алебардами с криками кинулись на него и уже приготовились насадить его тело на копья, как тут их одернул властный молодой голос.
— Довольно!
Перед глазами все плясало. Взглянув на себя, он понял, что одет в какой-то льняной белый балахон до самых колен.
Том повернул голову в сторону источника звука и увидел в нескольких метрах от себя высокого черноволосого парня, одетого в какой-то нелепый серый мундир с воротником из шкуры рыжей лисицы. Где-то он уже видел это нахальное, вытянутое лицо с тонкими бровями и кривоватым, слегка длинным носом, вот только где?
Он споткнулся и свалился на землю. Попытался встать, опираясь на клинок, но тут тошнота подступила к самому горлу, и его нещадным образом вырвало прямо на землю.
— Это вполне предсказуемо, — пояснил старик в старой робе и с гладкой, как яйцо, головой. — Такого количества обезболивающих зелий я в своей жизни не вливал еще ни одному пациенту! — последнее слово он произнес с трудом, выговаривая его чуть ли не по буквам.
В голове мальчика медленно начало проясняться. Например, к своему удивлению, он обнаружил, что еще не мертв и тело, вроде как, больше не перебинтовано, вот только от кожи исходил отвратный сильный запах какого-то хвойного растения, а на запястьях, где раньше были веревки, виднелись уже заросшие, но все еще страшные шрамы.
Он поднял голову и понял, что находится в шатре, настолько белом и чистом, что на миг ему почудилось, будто он в раю. Том вздрогнул. Бред! Он жив, и он хочет уйти!
Схватившись за рукоять двумя руками, он с усилием поднялся и оглядел своих спасителей.
Стражники у выхода из шатра все еще с опаской взирали на него сверху-вниз, косясь на внушительных размеров тролльский клинок, который, как казалось Тому, действительно как-то потерял в длине и теперь лежал в ладони как влитой.
Он перевел взгляд на старика. Целитель? Не похож. Наверное, обычный лекарь — один из тех, кого Альма обзывала горбатыми дилетантами. Дальше его глаза остановились на девушке его возраста с вьющимися черными волосами, поддерживаемые золотистой сеточкой, и поразительно милым личиком, которое омрачали лишь такие же поразительные, но невероятно грустные зеленые глаза. Ее он тоже где-то уже видел, но где? Черт бы побрал эту дырявую память!
Прерывая его думы, вперед вышел тот, кого назвали принцем. Вынув руки в белых перчатках из карманов мундира, он сделал несколько шагов ему на встречу и сказал:
— Спокойно, мы лишь пытались тебе помочь. Кто ты, путник, и от кого бежишь? — принц поднял руки в знак добрых намерений.
Но Том покачал головой и вытянул перед собой клинок, не подпуская его к себе.
Он медленно стал отступать назад, пока спиной не уперся в край шатра. Одним точным движением он разрезал толстую ткань мечом и выбрался наружу.
Придерживая себя за ноющий левый бок, Том сделал пару шагов и замер.
На него уставились десятки вооруженных солдат.
— Вот... черт, — только и смог хрипло выдавить он.
* * *
— Эм, — он поджал губы, чувствуя, как к нему возвращается нормальный голос, и пусть немного охрипший, — может, уже снимите с меня веревки?
Принц в мундире ухмыльнулся.
— А ты мне нравишься, странник. Мне даже нравится то, что ты не проявляешь к нам ни йоты уважения.
Том раздраженно кивнул.
— Извиняюсь, но это от того, что я не знаю, как это, манерам не приучен.
В обычных деревнях, таких как Хоршоу, все были равны, каждый трудился, занимался своим делом. Никто никогда не думал, что к ним будут наведываться всякие там принцы, поэтому и не признавали поведения "высокого" двора.
Однако — приметил Том, — это не мешало им относиться к нему, как к какому-то вшивому попрошайке, будто он только и делал, что цеплялся своими грязными ручонками за их чистые "ножки".
— Но есть же обычные правила приличия, мой друг! — продолжал принц, косясь на тролльский клинок, лежащий рядом, на земле. — Мы тебя выходили, спасли, так сказать, от смерти...
Старик с вонючими бинтами кашлянул.
— Э, ну да, — принц на миг нахмурился. — А ты тут размахиваешь своим ножичком, угрожаешь королевским особам и уродуешь шатер нашего дражайшего... — он запнулся и обратился к лекарю: — А как вас, в общем-то, зовут?
— Белфер, мой принц, — напомнил ему старик.
— Ага. И уродуешь шатер нашего дражайшего господина Белфера!
— Ударение на второй слог, мой принц, — поправил его лекарь, но тут же осекся, словив испепеляющий взгляд своего господина.
— В точку. В самую что ни на есть точку, господин Белфер, — принц произнес это медленно, так и не исправившись. — Так вот меня интересует, э-э-эм, странник, кто ты? Назови нам, твоим спасителям, хоть свое имя!
Мальчик заерзал на стуле. Ему не нравился никто из стоящих перед ним людей, и он их презирал. Прежде всего, за удачу: не каждый рождался принцем или принцессой. И, тем более, не намеревался пресмыкаться перед этим отполированным до блеска хлыщом.
Но говорить надо, не век же ему сидеть в веревках, и в одном его высочество было право, они спасли ему жизнь. Правда, спасли ли? После недолгого пребывания во тьме Том чувствовал себя странно, даже как-то необычно спокойно и расчетливо, словно Чистилище (так он предпочел назвать место, в котором был) начало медленно превращать его в другого человека.
Он содрогнулся, вспомнив свой страх. Умирать страшно, всегда страшно, раньше он этого не понимал — но, к счастью, выжил.
— Том, — после долгой паузы буркнул он, отмеряя примерное расстояние от него до теперь уже своего клинка.
Нет, чего бы там ни хотели ему эти люди, а рассиживаться здесь ему не хотелось. О мстительности троллей слагают легенды, и если уж по его вине умер один из них, то они его разыщут, будь он хоть на самом краю света. Но почему-то именно этого он боялся меньше всего.
— Итак, Том, отлично! — хлопнул в ладоши принц. — И не расскажешь ли ты мне, Том, откуда у тебя взялась такая примечательная вещица? — с блеском в глазах он кивнул в сторону тролльского клинка. — Навряд ли обычный, ничем не примечательный молодой человек будет таскать с собой такую штуку, ты так не думаешь, Несса?
Так значит, когда они его нашли, клинок был не в нем, а валялся рядом? Но как? Может, течение вытащило его из раны? Но тогда бы он погиб от потери крови. Дьявол, вот чертовщина!
Том перевел взгляд на молчаливую девушку, стоящую рядом с принцем. Так значит, Несса. Ее-то он и видел тогда, в полудреме, когда очнулся в первый раз, но навряд ли девица голубых кровей стала бы его опекать, сидя с ним в старой телеге, покрытой обычно соломой — привиделось.
Заметив его взгляд на себе, девица зарделась, и большие красные пятна стали покрывать ее румяные щеки. Несомненно, она была красива — да что уж там, еще пару месяцев назад в обществе такой девушки он бы покрылся потом и попытался удавиться от смущения! — но сейчас внутри не колыхнулось ничего, только пустота. Наверное, от усталости...
Уловив между ними напряжение, принц, ухмыляясь еще пуще, кашлянул в кулак и положил на плечо девушки руку.
— А, где же мои манеры? — он вдруг вспомнил, что не представился. — Это моя сестра, принцесса, — он подчеркнул это слово, — Несса. Она вместе со знакомым тебе господином Белфером выходили тебя, когда ты находился на грани жизни и смерти. И сделали это очень... храбро, — он сглотнул. — Признаться, когда мы увидели тебя на берегу, я подумал, что это валяется уродливый сдохший лешак. Да что уж там! Почуяв тебя, даже собаки отказались подходить к тебе ближе, чем на десять метров, не то что сбрендившие от страха люди!
Несса смущенно слегка толкнула его локтем, и принц прервался от перечислений всего того ужаса, что пережил при первой встрече с Томом.
"Неужели, все было так плохо?" — разглядывая себя подумал Том, но не нашел на коже ни следа от увечий. Ему даже показалось, что чувствует он себя даже лучше, чем до троллей.
— Однако — в который раз удивляюсь твоей мягкосердечности! — моя дражайшая сестрица уговорила господина Белфера вытащить тебя из того загаженного мертвечиной дьявольского пруда. Честно признаться, я думал, ты подохнешь в первую же ночь, но ошибся! До сих пор не пойму, как так вышло, — он подошел ближе и стал разглядывать его, Тома, лицо. — Смотри-ка, и не скажешь, что прошелся по каждому камню в течении! Как новенький, провалиться мне на этом месте! Точно магия...
Том молчал. Ему тоже было не по себе. Даже Альма не смогла бы его вылечить, не то что этот горбатый старик, выглядевший на все семьдесят. Да он, наверное, даже полуслепой, хорошо хоть не отрезал чего лишнего, когда наматывал на него бинты.
— Молчишь, — в голосе принца начало чувствоваться раздражение. — Ну, молчи!
— Джерард, — мягко окликнула того по имени Несса.
Да, сомнений быть не может. То был именно ее голос.
— Старик утверждает, что ты маг, — продолжал принц, — я же говорю, что ты обычный вор! Вор, причем не шибко умный. Знаешь, что это? — он рывком схватил с земли клинок и ткнул им Тома под нос. — Это — подземное железо!
Том хмыкнул.
— Да, да! А, черт! — не сдержавшись, принц один раз для пробы взмахнул мечом, но тот вырвался из его рук и вонзился в землю прямо перед ногами взвизгнувшей от страха Нессы. — Тяжелый... И как ты с ним управился? В тебе же ни фунта мышц, одни кости!
Том пожал плечами.
— Разрешите опробовать, мой принц? — дал о себе знать старик-лекарь, до этого скромно стоявший в сторонке.
— Ты? — удивился принц. — Ну, давай-давай.
С осторожностью и знанием дела старик взял в дрожащие руки меч и прищурился, разглядывая на свету переливающуюся темную сталь. В его тощих крючковатых пальцах тот смотрелся нелепо, был просто невероятно огромным и, кажется, столь же тяжелым, но господин Белфер, как звал его принц, несмотря на усталость, продолжал сжимать клинок в руках.
Он перешел к рукояти, которая длиной превышала его предплечье, но была почти вдвое уже, и пригляделся к материалу, из которого она сделана.
— Обычное дерево, — удивленно пробормотал он под нос, — но почему такое крепкое?
