Я присела перед ним в реверансе, стараясь казаться вполне воспитанной девушкой, которая и понятия не имеет, кто это такой хамил тетке час назад в этой же комнате.

— Здравствуйте, мисс Евандер. Думаю, вы меня не помните? Ну конечно же, когда я видел вас в последний раз, вам было не больше 7 лет. Как ваш брат, Родри?

Голос волшебника, а это точно был человек с недюжими способностями, которые проявлялись в его голосе и манере поводить рукой при разговоре, начал меня убаюкивать с первых его слов. Я знала, что это магия, чувствовала ее, и все же не сопротивлялась его силе. Все же после болезни я была слишком слабой, чтобы иметь возможность противиться такому могучему дару к волшебству. И при этом что-то мешало ему полностью подчинить меня своим словам, это я так же чувствовала и видела в его нахмуренных бровях. Но в моих мыслях даже не мелькнуло слабой искорки гнева из-за его недовольства, а тем более того, что он делал относительно меня. Меня это лишь удивило, да и то едва-едва.

— С Родри все в порядке, он очень хорошо учиться, и скоро станет учеником великого мага Крескина. — в этом тумане отозвалась я, и тут поняла, что падаю, но стул, подоспевший вовремя, прям таки усадил меня на себя самого, а волшебник при этом все еще оставался на месте.

— Вот как? — голос волшебника показался мне волшебным, и в то же время надменным. Да что это со мной? Я была словно пьяная от каждого произнесенного ним слова, и даже не обратила внимания на то, что он так и не назвался. -Ох, — тут же пропел он, — где мои манеры? Я то всегда считал себя старым другом семьи, и то что вы меня не узнали, не напомнило мне, что нужно представиться. Маг Лейф, но вы можете называть меня дядюшкой Джеком.

— Лейф? — переспросила я, глупо улыбаясь, словно он угостил меня сладкой конфетой. Я смутно понимала, что сижу и раскачиваюсь на стуле, как будто сплю, и все же меня это не занимало в данный момент. — Я где-то слышала уже это имя...

— Ну конечно же, я ведь ваш старый дядюшка Джек, — снова мягко напомнил он, и мне вдруг показалось, что точно, где-то такой дядюшка был. — А теперь скажите мне Реми Евандер, что не останетесь под опекой мага Крескина, иначе я очень расстроюсь, а мне знаете ли в мои 308 не стоит слишком уж волноваться.

Толчки в моей голове и груди, совпали очень даже синхронно, и я покачнулась сначала вперед, а потом назад, и вдруг выдала.

— Простите дядюшка Джек, но я останусь под опекой великого и великолепного мага Крескина, — и я улыбнулась ему так, словно сказала именно то, что он хотел. Во мне что-то происходило, и это было связано как-то с тем письмом, что я держала за пазухой. Оно было горячим, но не обжигающим.

— Великого и великолепного? — с сомнением протянул волшебник, то есть дядя Джек, и его лицо покраснело, а глаза стали почему-то злее, чем раньше. Неужели он на меня сердит, как жаль? Я так расстроилась, что мне захотелось плакать, потому что я понимала, что должна в любом случае угодить дяде. Это говорил мне мой мозг. — Реми, ты не поняла, меня это очень расстроит, я бы хотел чтобы ты и твой брат жили со мной, но все же ты старшая и брат тебя послушает.

Я так радостно закивала, что глаза дяди снова стали веселыми, а затем сказала, хотя понимала, что мой триумфальный голос, которым я хотела сообщить дяде добрую весть, как-то не вяжется со словами:

— Нет, ни за что, я останусь с непревзойденным, вечно красивым, полным жизни и запредельных заклинаний, властелином Меларве, как и мой брат.

И опять, не смотря на старания я не угодила своему дяде Джеку. Он прямо-таки вскочил на ноги, и начала ходить вокруг меня кругами, не смотря на произнесенный ним возраст в три сотни лет. Мой стул будто бы летал в воздухе, а мне было так хорошо, о слабости я уже не думала, а думала лишь о том, какой у меня хороший дядя. И мой рот снова открылся, так же непроизвольно выдавая слова, которых у меня в голове не было:

— И еще этот самый благопристойный на свете волшебник, гроза любого чудовища, и любимец морских русалок, чей вид ласкает взор любой волшебницы, очень хочет встретиться с вами сегодня в школе, когда он приедет навестить нас с братом.

Дядюшка Джек как нашкодивший кот подпрыгнул на месте, и взвизгнул:

— Когда твой опекун будет здесь.

Я хотела сказать, что не знаю, а сказала иное:

— С минуты на минуту.

Я так старалась улыбаться дяде Джеку, а он не оценил моих усилий. И начал бочком выбираться из комнаты. Я радостно и приветливо смотрела ему вслед, а потом слушала как он поспешно прощается с Директрисой, а она прилипнув к нему, в прямом смысле предлагает ему остаться на рюмочку портвейна. Я могла думать лишь о том, как жаль, что брат не познакомился с нашим дядей Джеком, ведь он такой, такой, такой...

Воздух со свистом пронесся у меня в ушах, а волосы взметнулись вверх, когда я вместе со стулом опустилась на землю. Голова начала проясняться, но я чувствовала себя, будто не спала сутки две, а то и три. Застонав, я схватилась за голову, и начала массировать виски, но это не помогало. Тут же в коридоре раздался еще один стон, и привалившись к косяку в комнату почти заползла Директриса Жаннин, едва держась за стены, она опустилась в соседнее кресло. Дотянувшись до колокольчика стоящего на столе, она начала громко трезвонить, что конечно же усиливало нашу головную боль, зато я точно знала, что это необходимо. Нас только что с ней очень подло окрутили и одурманили, и у этого человека была сильнейшая ментальная хватка, о которой мне раньше вообще доводилось слышать.

На зов колокольчика Директрисы сбежалось тут же куча народу, и по тем сбивчивым речам что она смогла произнести, нас скорее отнесли в госпиталь. Но от сонного зелья мы отказались обе, понимая что когда проснемся голова будет болеть пуще прежнего — у местных медсестер отвар был отвратителен как на вкус, так и на последствия. Единственное что могло нам помочь, было бренди. Но мне его дали с молоком, а вот Директриса Жаннин осушила две рюмки, а потом подумала и налила себе еще одну. Но ее она пила потом на протяжении следующего часа. Прошло добрых 15 минут, которые показались мне месяцами, прежде чем бренди начало действовать. Давление не виски и лобную часть прекратилось, я смогла прикрыть веки, слезившиеся от боли.

Наверное, в таком молчании мы пролежали с директрисой на соседних кроватях час, а то и два. Пока в дверном проеме не появилось виноватое лицо уже знакомой мне дежурной девочки, и она испугано пролепетала:

— Госпожа Директриса, к Реми опять посетитель...— голос девочки ставал все тише по мере того, как Директриса Жаннин садилась на своей кровати. — Это ее опекун! — затараторила она, и едва не выскользнула от страха наружу.

— Мисс Евандер, — обратилась ко мне Директриса, морщась от того, что ей приходиться говорить, — вы сможете принять своего Опекуна?

— Боюсь мне придется, — я попыталась сесть, но удалось мне это не без усилий, и стоны, сопровождающие эти попытки убедили Директрису в обратном.

— Лежите, я лучше отправлюсь в свою...хм...свой кабинет, а маг Крескин спокойно сможет поговорить здесь с вами. И так нужно сообщить Главной волшебнице... — последние слова явно были предназначены не моим ушам. Она просто старалась уговорить себя встать.

Почему-то времяпровождение наедине с опекуном не представлялись мне теперь пошлыми, как должно было бы быть со столь же незнакомым мужчиной, каким и являлся для меня маг Крескин. Так же видимо думала и Директриса, раз позволила мне лежать в кровати.

Когда Директриса, слегка пошатываясь, удалилась из госпиталя, я смогла больше расслабиться, и не думать теперь о ней. Что-то за пазухой уже давно грызло меня, и пошарив там рукой, я выскребла лишь пепел. И его было так много, что без помощи магии мне было не обойтись. Но сил явно не хватало на это, немного понапрягавшись я опустила безвольно руку на кровать — сегодня явно был не мой день. Ни магии, ни спокойствия.

— Давайте помогу, — раздался мягкий голос, и после щелчка пальцами, в пустоте комнаты раздавшегося более громче, зудящее чувство прошло, — это было мое письмо.

Над моей кроватью склонился маг Крескин и его лицо, как и раньше, сохраняло на себе отпечаток надменности, холодности и некоторой иронии. Лицо его было тонким, как и нос, и потому наверно так странно выглядели черные глаза и до нелепости правильной формы рот, который можно увидеть на портретах художников первой величины. Но ведь все знают, что когда они рисуют знаменитых людей, то приукрашают их образ. А этот рот был самым что ни на есть настоящим, и теперь, как я поняла, он дергался от злости. Но не губы, а скорее всего только уголок.

— Мисс Евандер, я и не знал, что как только получу вас в опеку, то вокруг вас возникнет такой ажиотаж. Не смотря на то, что Родри явно талантливее вас, он почему-то в стороне.

— Простите, — прошептала виновато я, хотя еще толком и не поняла, в чем повинна.

— Ладно, ладно, — тут же умерил свой пыл он, заметив наверное мою болезненную внешность. — Я в общем-то догадывался, что нечто подобное начнется. Точнее знал, что ваша семья, то есть вашей с Родри матери, не позволит, или не захочет, чтобы их отпрыск был под моим опекунством. Родри еще возможно, но молодая барышня, хотя как я и подозревал, их не интересует ваша судьба, а только как это коснется их. Конни не изменилась, — добавил остро он, будто бы отсекая это последнее предложение от остальных некоторым видом горечи.

Я слушала его слова внимательно, прислушиваясь так же к своей головной боли, которая все еще не собиралась проходить полностью. Настроение мага так же не ускоряло действия бренди.

— А кто тот второй? — поинтересовалась я, но без особого желания узнать правду.

— Маг Лейф, и поспешу заверить, он вам никакой не дядюшка Джек, чтобы он не старался поселить в вашей голове, Реми, — отозвался скупо маг Крескин, больше не смотря на меня, а куда-то в пустоту у своих ног. — Я как мог, старался сдержать его натиск, через свое письмо. Но я был слишком далеко, потому вам теперь так плохо.

Я заерзала на кровати, и с сомнением протянула.

— Простите маг Крескин, но то что я говорило было ведь вашими словами?

Магу хватило совести покраснеть:

— Я перегнул палку, расхваливая себя?

Мне хватил ума не разозлиться на него и сказать что это, по меньшей мере, было не пристойно так говорить о себе устами чужого человека, но я в ответ лишь порицающее посмотрела на него.

— Моя подопечная злиться, — констатировал он. — Как вам тогда такая новость: ваши вещи уже упаковываются, и ненадолго вы поселитесь вместе со своей подругой Лилибет, у придворного лекаря Аберкромби, ее опекуна. Там у вас будет, как и достойный присмотр, охрана, так и женская компания, и ничего предосудительного для света.

— А Родри? — пусть мне было плохо, но о брате я все же беспокоилась.

— Он проведет следующий месяц со мной, в моих поездках и делах, так я его ближе познакомлю с работой практикующего мага.

Я закрыла глаза, думая о том, чтобы эта поездка не испортила брата, ведь он бывал постоянно такой впечатлительный и чересчур гордец, а ведь сил у него было еще маловато. Я не хотела, чтобы он считал себя уже равным магу, только потому, что его берут с собой в такую рабочую поездку.

— И не переживайте, не смотря на мою репутацию, я не собираюсь портить его и развращать светскими утехами. Он ведь еще совершенно ребенок, и не смотря на мою репутацию, я все хорошо понимаю.

Слова мага Крескина были произнесены несколько обиженным голосом.

— Как вижу, вас уже просветили относительно меня? — снова сказал он, точнее спросил. Но, не ожидая ответа, тут же продолжил: — Так почему вы не согласились на предложение тетки, ведь мое письмо явно запоздало?

— Замуж за священника, который будет вычищать из меня мою темноту?! — я хрипло рассмеялась, и это заставило мага Крескина перестать улыбаться. Он как-то странно и более внимательно посмотрел на меня.

— Простите Реми, а сколько вам лет? Я об этом раньше не интересовался, но раз они уже готовы отдать вас замуж...

— 17, милорд.

— Для вас Реми маг Крескин. И раз 17, тогда понятно.

В наше время, не смотря на то, что совершеннолетие достигалось в 25 для женщин, замуж выходили уже в 15, и я как бы это сказать, могла уже нянчить своего ребенка, а не быть ним. Думаю, осознание этого смутило мага, и то что он говорил о нахождении для меня жениха, планировалось видимо им в ближайшие года 2-3. В очередной раз мне стало стыдно, за то, что на него свалилось из-за меня, ну и некоторой степени из-за Родри.

— А что этот маг Лейф хотел от меня? Почему он хотел получить нас под свою опеку?

— Старый дурак решил, что если я взялся за вас двоих с братом, к тому же раз вы из такой известной семьи магов, то у меня какие-то планы относительно вас. Он считает, что из детей Темных можно сделать отличное оружие, которое потом можно будет использовать в своих целях.

— А какие цели у вас? — мое природное подозрение вырвалось наружу.

— Я уже рассказал вам о них. На счет первой, Реми, вы догадались сами — насолить Главной волшебнице. А вторая та, что я и говорил — я знал вашего отца хорошо, даже очень. Возможно, когда мы станем больше друг другу доверять, я вам расскажу. А пока вы смотрите на меня, как на опасного представителя мужской половины королевства, это плохая идея.

— Ну простите, — возмутилась я, — после того, как я расхваливала вас перед этим магом, у меня к вам не особо серьезное отношение, и уж тем более мало доверия.

— Простите, я просто не смог удержаться. — маг опять посмотрел на меня, и разведя руки, обезоруживающе улыбнулся. Ух! Теперь то и стало понятно, каким образом магу продолжает улыбаться удача, и он завоевывает одно сердце девушки за другим. Когда он улыбался по-настоящему, и на его лице не было холодной учтивости, он выглядел очень красивым. Только я не доверяла этой открытости. Правильно он сказал, если я узнаю его получше, тогда и пойму что к чему. А теперь я думала, что не стоит скидать со счетов сплетни о нем. Он вполне мог быть бессердечным магом, как и тот Лейф, и его вовсе не заботила наша судьба, только потому, что мы дети его старого друга. И уже в который раз за прошедшие годы, я была рада, что никто толком не знал о моей силе. Ну если только брат. Но он будет помалкивать. Частично ради меня, а частично ради себя, потому что захочет быть единственным учеником у мага Крескина. Только вот я не позволю брату учиться одному, заставлю его научить меня всему тому, что маг будет давать ему и учить.

— Вы со временем мне это простите, — сказал маг так, словно обещал. — А теперь спите. Наутро вы проснетесь в доме Аберкромби.

Маг провел над моим лицом рукой, и я моментально попала в сон, при этом четко осознав, где была реальность, а где уже нет.

Глава 4.

Утро в поместье мага-лекаря Аберкромби вот уже который день радовало солнцем. Когда в комнату тихо прошмыгнула служанка, чтобы помочь мне одеться, я уже не спала, а сидела и смотрела на зеленую лужайку перед домом. Я все не могла поверить тому, что нахожусь не в опостылевшей школе, а где-то в другом чудесном месте, где ко мне обращаются только с уважительным "мисс", и мой изумрудный браслет ни на кого не нагоняет отвращение, а тем более ужас.