| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Как же твои гости смогли к тебе войти? — спросил Эльвин, гадая, как, собственно, продолжать этот идиотский разговор.
— Обыкновенно как: в дверь, в окна,.. в стену.
— Они у тебя сквозь стены могут ходить? — уточнил командир, чувствуя что в душе снова закипает праведная злость на бывшего взяточника.
— Все могут: надо только очиститься и ты будешь весел и свободен, как я, — и человечек, пританцовывая, сделал круг по камере, демонстрируя, как он свободен.
— Очень хорошо, Кышу пора домой. Хотел бы я посмотреть, как он уйдет.
— А Кыш говорит, что он еще не хочет уходить, — заявил хозяин банкета.
Тогда Эльвин ухватил со стола одну фрикадельку, засунул ее себе в рот и, жуя, злорадно сказал с набитым ртом : "А зря!" А Шиш преспокойно выудил из похлебки другую фрикадельку, шлепнул ее, мокрую, на стол и торжествующе сообщил: "Кыш тебя обманул." Потом он притворился, будто слушает, что ему говорят фрикадельки, и ехидно пересказал результат совещания: "А вот Пыж на тебя обиделся. Сейчас он уйдет и придет только, когда тебя здесь не будет!" С этими словами он схватил со стола мнимого Пыжа и сунул его под тюфяк! "Ты долго будешь в куколки играть?" — услышал Эльвин сердитый шепот Дриббла.
— О-о как ты неважно выглядишь, — авторитетно заметил Шиш (надо сказать, вид у командира и правда был невеселый). — Надо бы очиститься. Знаешь как? Вешаешь в бане на стену ведро ромашкового отвара, берешь кусочек тростиночки, вставляешь себе..."
Все попытки привести Шиша в чувство провалились одна за другой. Эльвин даже пытался подкупить очистившегося контролера обнаруженным в кармане шишовским же шоколадным зайчиком, который успел в тепле размякнуть и немного помочился сквозь цветную фольгу.
— О, какой красивый зайчик, — восхитился человечек. — Он меня вдохновляет. Сейчас я напишу стихи.
И он забормотал себе под нос. Гостям удалось только разобрать что-то вроде "пиф-паф, ой-ой-ой". "Он что, по-троллячьи сочиняет?" — удивился Дриббл
— Шиш, — начал опять Эльвин, — ты помнишь, что у тебя убили двоих сослуживцев?
— И ты, конечно, хочешь, чтобы я тебе назвал имя убийцы? — добровольно предложил Шиш.
Эльвин облегченно вздохнул.
— Сейчас, сейчас, — арестант закрыл глаза и, кажется, погрузился в транс. — Я вижу, вижу... огромный, черный, многорукий...
— Я тебе говорил: пощипай василиска, — вставил Дриббл.
-...многоногий, голова его упирается в небо...
Запирая дверь камеры, Эльвин услышал за собой добродушное пожелание: "А если когда вам будет плохо, вспомните Шиша, скромного философа и поэта." "Ну да, чтобы стало совсем хреново", — проворчал Эльвин.
Во дворе к нему с визгом кинулся покоренный поросенок. Командир сунул его опять под мышку и бесцеремонно обмотал пасть шнурком со своего капюшона. Тут он увидел, что самого капюшона как бы и нет — у Шиша, наверно, завелся новый бархатный платочек, а то и два. "Узнаю, кто этому хиппарю ножницы дал, повешу на башне," — хмуро пообещал Эльвин.
12
"Ну и дельце, — разорялся Сухой Ручей, — два психа, наглый тролль, три расчлененных трупа..." "...и ты, дурак," — вполголоса завершил перечисление Дриббл. Криббл в это время бежал по Новой дороге, держась за хвост командирова коня — не слишком шикарный вид, может быть, но все удобнее, чем когда он трясется сзади на седле, щекочется усами и все время норовит обнять тебя сзади (он вовсе не такой уж ласковый, просто он не любит падать с лошади). Магирус был совершенно сбит с толку тем, что его заставили бежать галопом. Он так давно не бегал (даже рысью), что совсем забыл, как это делается. Кроме того, он отрастил себе такой круп (лошадиная задница), что было бы просто глупо предъявлять к нему завышенные требования. Так что, несмотря на все старания, продвигались они не слишком быстро, но через пару часов все-таки приехали на Южный Контрольный Пост.
На Контрольном Посту Эльвин сразу накинулся на начальника:
— Почему вы не сообщили, что полгода назад у вас пропал сотрудник?
— Да у нас никто, вроде, не пропадал, — опешил троллиец.
— Федр Хват, работал у вас контролером.
— Федр, наш контролер, правильно... но он уехал. Вроде, в Мохов, у него там мать.
— Как уехал?! — на этот раз опешил Эльвин.
— У него заболела мать, он поехал к ней, задержался, а где-то через месяц уехала и его жена Мирта.
— А куда уехала жена?
— Наверно, туда же, в Мохов.
— Вы сами с ним говорили перед отъездом?
— Нет, но...
Короче, после долгого разговора получилась приблизительно следующая картина: Федр Хват в конце смены пообщался с неким торговцем. То ли Федр тюки посчитал через один (коммерсант, видимо, заранее знал, к кому обратиться), то ли просто знакомец добрый попался — в общем, таможенник прогулялся с ним в сторонку, чтобы получить памятный подарок. В сторонке торговец спустил на него свору тигров, а затем прогнал по Федру стадо слонов. Потом он затолкал Федра (уже, видимо, неживого) в телегу, отвез дальше по дороге и выкинул на ходу. Выкинул он и федров кисет, из которого, возможно, сам же брал до этого табак с разрешения хозяина. При этом не осталось нигде никаких следов, значит убивали, скорее всего, прямо в повозке. Госпожа Хват, не дождавшись утром мужа, пошла опушкой в том же направлении (а может, просто пошла утром за грибами) и у большака обнаружила тело Федра. Посмотрела — и молча отвернулась. Как она его узнала — про это только ей самой и ведомо, ну еще, может быть, тем костоправам, которые пациентов живыми на части режут и знают, наверно, как там внутри у нас сердце живет и чувствует. А может быть, тем вечером не успела за мужем дверь закрыться, а у Мирты отчего-то к горлу подступило и слезы навернулись на глаза. С этой минуты она отказывалась признать его смерть и делала все, чтобы обмануть себя и людей и уверить всех, что он жив. Начальнику Поста она сказала, что Федру срочно пришлось уехать к больной матери, и жила по-прежнему, словно муж и правда временно в отъезде. Потом она переехала в Драконий Угол. А щедрый коммерсант через пять месяцев осчастливил еще двоих контролеров.
— У вас, наверное, хранятся какие-нибудь вещи Хвата: мешок в кладовой или что-нибудь, оставленное в шкафчике в раздевалке, — сказал Эльвин.
Ему принесли внушительных размеров сундук, окованный жестью и, кстати, им же самим в прошлый раз настроенную гитару. Как и следовало ожидать, в сундуке было полно сувениров со всего мира, словно владелец только что закончил кругосветное путешествие и еще не успел закинуть рюкзак домой. Мирта могла бы гордиться таким хозяйственным мужем. Эльвин с Дрибблом немедленно все это богатство конфисковали, тем более что молодой вдове вряд ли понадобилось бы что-нибудь оттуда — если только она не курит трубку и не пьет самогон (видимо, то, что нужно было предъявлять супруге, заботливый муж сразу относил домой).
— Итак, что мы знаем? — задумчиво спросил сам себя Эльвин, присаживаясь на завалинку у сарая, там, где его Магирус крыл чужую кобылу.
— Знаем достаточно, чтобы написать книгу "Современные таможенники: уход и воспитание", — ответил за него Дриббл.
— Уход — из жизни, что ли? — уточнил Эльвин, наклонившись почесать лодыжку.
— По ночам крепко спят, доверчивы, как дети, радуются любому подарку, хоть женской шапочке, в неволе сходят с ума...
— Значит, трое таможенников... Все трое — взяточники. Судя по обстоятельствам, ухлопал их какой-то...
— Борец со взятками.
— Короче, нам надо найти крытый фургон, проезжавший через Пост пять дней назад, а также в тот день летом. Причем есть некоторая вероятность, что маршрут у нашего неизвестного героя длинный — месяца два-два с половиной, в зависимости от того, надолго ли он задерживается в городе.
— А может, он каждую неделю тут ездит, просто у него были и другие дела помимо истребления контролеров? Например, истребление козопасов в Мохове.
— Все правильно, но две даты нам точно известны. Остается только сравнить записи.
Эльфиец с необычной для него резвостью (Эльвин бегал не чаще своего Магируса, только что круп себе такой не отрастил) вскочил и понесся в контролерскую за журналами: командир взял след. Вскоре из контролерской донеслись крики и хрип, как будто кого душили, а вслед за этим на пороге возник мрачный Эльвин и поплелся назад к сараю. От недавней энергии не осталось и следа.
— Дриббл, — обратился он к крибблу, — если когда тебе очень захочется убить кого-нибудь и при этом выйти сухим из воды — убей таможенника. Они так ловко заметут все следы, что тебе и прятаться не надо будет. Они наврут маме пострадавшего, что ее сынок пять минут назад отлучился и сейчас придет, они перепутают все даты и сроки, они потеряют все улики, а когда их коллегу будут убивать, они заснут, как сурки, тут же за печкой. Только что труп не зароют. Можешь сидеть на месте преступления, если устал, хоть до прихода стражников, — какой-нибудь таможенник обязательно скажет, что ты — его бабушка, которая приехала в гости, и он сам только что привел тебя посмотреть на убитого. Эти идиоты хранят журнал только три месяца! Чтоб их всех по кустам расчленили! У меня на руках три убийства, а они уликами жопу вытирают! Ты думаешь я не заглянул в сортир? У них там уже висит последняя неделя лета! Как могут простые контролеры столько срать? Я бросил остаток в очко, — злорадно усмехнулся командир. — Пусть ходят с грязными жопами, идиоты! Серуны! .. Дриббл, ты куда?.. В самом деле, что ли, пошел убивать контролера?
Дриббл с невозмутимым видом вразвалочку направился к конторе и через минуту возник на пороге с большим желтым журналом под мышкой. Вернувшись к приятелю, он, не спеша, снова угнездился на завалинке, пристроил журнал на коленях и, открывая, сказал:
— В день убийства Пост прекратил функционировать рано утром и не работал до ночи следующего дня. У них не может быть много записей за то число.
Он нашел нужное место. Страница не была даже заполнена до конца: на ней значилось пятнадцать, от силы — двадцать повозок.
— Дриббл, ты молодец, — прошептал Эльвин, зачарованно глядя в журнал. — Ты молодец, а они — идиоты, — вспомнил он про своих обидчиков. — Как ты до этого додумался?
— Я подумал: ночью ведь через Пост проезжает меньше народа. Кто ездит по ночам? Почти никто. Только лягушатники из Мерзиан, ну эти, знаешь, с глазами-фарами, да еще, ближе к рассвету, появляются всякие гастрономические поставщики, булочники разные, огородники, молочники-цветочники, но они все, как правило, живут близко от города, значит, через Пост не едут. А потом уже я вспомнил, что в тот день у них вообще работы никакой, считай, и не было... Я тебе больше скажу, — разошелся криббл, — посмотри внимательно: девять последних записей сделаны все одной рукой. Это что значит?
— Что их сделал один и тот же человек, — отгадал командир.
— Ну да, причем однорукий, — съязвил Дриббл. — Это значит, между прочим, что какое-то время Шиш оставался в конторе один и сам принимал повозки, а потом пошел посмотреть, куда запропастились его коллеги. Не исключено, что нас вообще интересует последний клиент, отмеченный одним из убитых контролеров, вот эти "Деликатесы", Песчаные моря: если они с ним стакнулись, логичнее всего предположить, что они сами его и оформляли, и это была последняя запись в их жизни. Тогда все написанное Шишом потом можно смело похерить.
— Ну, для очистки совести надо бы проверить два-три пункта, может, они втроем удалились на совещание, а Шиша попросили отметить в журнале. Маловероятно, конечно, но вдруг?
— Да хоть все девять, это не проблема. Больше ведь проверять вообще ничего не нужно: нас ведь не интересует, кто там отмечался на Посту, пока все трое сотрудников были живы. Получается, надо потрясти "Деликатесы", это наш главный кандидат, и его команду поддержки — еще девять полуночников.
Командир, снова исполненный энергии, бодро сказал Дрибблу:
— Давай, дуй к начальнику, пусть соберет всех контролеров, свободных от службы, желательно не новичков. Нам надо кое-что обсудить. И попроси подробно посмотреть, что за народ наши десять скитальцев, есть же у них какая-нибудь картотека, не могут ведь они подтереться каждой бумажкой в округе.
Согнав таможенников в свободную комнату в штрафном помещении, Эльвин объяснил поставленную перед ними задачу: "Меня интересуют некоторые коммерсанты, проезжавшие через ваш пост примерно в одно и то же время. При этом, может быть, кто-то из них не первый раз оформлялся здесь и вы знаете его в лицо и помните, какой транспорт он использует."
— Короче, ищем крытый фургон, — раздалось сразу два или три голоса.
— Умники какие, — проворчал под нос командир. — Что ж вас так часто убивают?.. Ладно, — сказал он громко, — вот тут значится фирма "Деликатесы: куры и яйца", причем два раза за ночь. У них что, две повозки?
— У них тридцать четыре фургона, — ответил начальник таможенников. — Это большое товарищество, у них специальные фургоны, типовые, оборудованные под перевозку птицы и яиц.
— Поздравляю, — сказал Дриббл. — Не успели начать, а главный подозреваемый размножился, как твой Магирус по весне... и по осени... и по лету...
— Едем дальше, — оборвал его Эльвин. — Тут написано: "Мордатый из Мелкого Устья". Что это за Мордатый? Что за блатная такая кличка?
— Русалка Мордатый, потому что торгует дарами моря, — обиженно ответил таможенник, у которого кожа у самого подозрительно чешуилась. — Я его раза три оформлял, очень приятный русалка. У него возок в виде деревянного аквариума.
— Ага, а в аквариуме кто?
— Преимущественно мидии и морские коньки...
— Тоже, кстати, охотятся стаями, — сделал примечание Дриббл.
-... Вряд ли вам нужен Мордатый, особенно учитывая, что сам он всю дорогу сидит в другом деревянном аквариуме.
— Ну бог с ним, с вашим Моредатым, — согласился командир. — За ним следом приехали Киска и Виктор Банань с фарфором из Банани.
Про Киску и Виктора никто ничего не знал.
— Значит, про Бананей сказать вам нечего? — на всякий случай переспросил Эльвин.
— Если побоище произошло у них в фургоне, могу себе представить, что там от сервизов осталось, — с сожалением заметил пожилой усатый эльф, наверно, гончар-любитель.
Дальше опять шла запись "Деликатесов", а потом в журнале шишовой рукой было криво нацарапано неприличное слово, да еще какое заковыристое.
— Что это он у вас хулиганит? — показал журнал начальнику Поста Эльвин.
— Да это отметка о регистрации Оглобли и Дышла, — засмеялся начальник (при этом все остальные тоже развеселились). — Это два гнома из Мохова, каждую неделю ездят здесь с бочкой пива. Но на Пост они попадают уже в таком состоянии, что вряд ли кого могут убить, если только гусеницу, да и то если упасть на нее плашмя. Видите, какой неаккуратный почерк здесь у нашего сотрудника: опять, небось, лезли пьяные целоваться.
— Меня один раз на пол повалили, — вспомнил зеленоватый чешуйчатый парень.
— Интересно, сколько они до города довозят? — спросила сидевшая в углу востроглазая маленькая феечка.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
