— Простите, герр Хайгель, — я попыталась бочком придвинуться к двери, ожидая, что хозяин отойдет, но тот шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Простите, я слышала скрипы и пошла проверять комнаты...сперва комнату фрау Альмы...потом вашу...я не знала, что вы уже вернулись...разрешите, я уйду...
— Стой, Марта, — Фриц подпер дверь спиной и сложил на груди руки. — Зачем тебе уходить отсюда? Подожди, я хочу с тобой поговорить.
— Герр Хайгель, — я отошла назад, стараясь случайно не завалиться на его кровать и отодвинулась в сторону. — Давайте мы поговорим внизу, в столовой. Там гораздо удобнее...и я оденусь, а то моя кофточка осталась внизу...
— Марта, я же сказал, что хочу поговорить с тобой. Положи кочергу... или ты собираешься обороняться от своего хозяина?
— Я положу, только выпустите меня из комнаты, герр Хайгель. — Я подняла глаза и поняла, что Фриц не выпустит меня отсюда, даже если поклянется всеми святыми угодниками. — Прошу вас...— добавила я, понимая полную безнадежность моего положения.
Мужчина сделал шаг вперед, второй, я положила кочергу на пол и отступила подальше, пока он, не отрывая взгляда, приближался ко мне. Зашла за кровать...Фриц пошел следом, а я в два больших прыжка достигла двери в его комнату и толкнула ее что было сил. Дверь не открывалась, а сзади уже меня обхватили сильные руки и, сжимая так, что было больно дышать, потащили к кровати. Я молча отбивалась ногами, пыталась оттолкнуть его руками и вскочить, но остановить его было невозможно. Одной рукой он держал мне руки за головой, а второй уже задирал юбку и раздвигал ноги, навалившись всем телом и не оставляя ни малейшей лазейки для освобождения...
— Марта...— жесткая ладонь провела по щеке и стерла набежавшую слезу. Все закончилось и Фриц обессиленно скатился с меня, но положил руку на грудь, поглаживая ее через тонкую рубашку. Внутри было пусто и горько. Я осторожно сняла его руку, опустила задранную юбку и села на кровати, сцепив зубы. Ничего, ничего, и это пройдет...
— Марта, подожди, — Фриц приподнялся и сел, застегивая штаны. — Ты...так и пойдешь, молча, как и всегда?
— Простите, герр Хайгель, — слезы обиды душили, но показывать их было бесполезно. — Я...лучше пойду...простите...
— Подожди, — он попытался повернуть мне голову к нему, но я мотнула головой и отвернулась. — Скажи, я что, совсем не нравлюсь тебе?
— Вы...красивый мужчина, герр Хайгель. Разрешите идти?
Красивым он не был, но у каждого свое понятие в этом вопросе и по сравнению с большинством Фриц несомненно выигрывал — русоволосый, голубоглазый с твердо очерченными губами и подтянутой фигурой, практически не располневшей, он был типичным немцем на мой взгляд.
— Иди, Марта. Крючок от засова справа...
Я очень надеялась, что этим все и закончится — подумаешь, хозяин изнасиловал свою служанку, эка невидаль, другие только рады такому в надежде получить лишний пфенниг или подарок за свое усердие. Фрау Альма ничего не узнала — а кто бы ей рассказал о таком безобразии, творившемся под носом?
Лучше всего по городу было ходить быстрым шагом. Если будешь идти медленно, то обязательно прицепится какая-нибудь болтушка и начнет вываливать новости и сплетни, в которых столько шелухи, что голова заболит отделять мух от котлет. Зачем мне знать, кто к кому ходил по вечерам, а кто кому набил морду в трактире? Даже известия о рождении детей или о чьей-то смерти меня мало трогали, а вот назойливая болтовня мешала. Зато когда идешь быстро, то никто из здешних женщин не будет бежать следом, запыхаясь на ходу, потому что статус зажиточной горожанки предполагает, что несет она себя медленно и с достоинством. Ну, как королева английская! Они это могут себе позволить, потому что за них все делают служанки, а я кручусь одна.
Быстрый шаг по мостовой выбивал этакую дробь перестука каблуков и я приветливо улыбалась всем встреченным по пути, вежливо здороваясь. Только вот ответа не дожидалась, а то можно на полдня застрять, выслушивая чужие обиды и жалобы на здоровье. Миновав городские ворота, я поспешила к обнесенному каменным забором крепкому дом, откуда доносился рев младенца. Опять кто-то народился в многочисленном семействе Шмайделя, живущем этаким муравейником. Многочисленные сыновья, невестки, дочери, внуки, племянники и прочие родственники жили так тесно и кучно, что порой казалось, что здесь гудит неумолчный пчелиный рой. Обойдя забор, я толкнула маленькую калитку сзади и попала в собственно мастерскую, где стоял невообразимый запах дубящихся кож, из-за которого и жили они за пределами города. Шмайдель, кажущийся суровым на вид, кряжистый широкоплечий старик, отряхнул черные руки и радостно улыбнулся, сверкнув щербинами между зубами.
— Марта, как я рад тебя видеть! Все ли у тебя в порядке?
— Благодарение Богу, герр Шмайдель, Фриц здоров, я тоже, а вот фрау Альма, похоже, совсем плоха. Уже и пить не может.
— Ну, дай Бог, долго не протянет. Чего ей мучиться самой да тебя тянуть? Пожила на этом свете, хорошо пожила, раз под старость о ней было кому заботиться. Лаура-то, дрянь такая, изводила ее почем зря, пока Господь ее не наказал. За чем пришла на этот раз?
— Щелока мне надо, белье без него плохо отстирывается.
— Да, щелок у меня знатный, я его рецепт никому не даю, а то последние гроши потеряю. Давай свой кувшинчик, налью.
Он ушел в глубину мастерской, наливая щелок из большого чана, а я вышла на улицу. Все-таки непонятно, как они тут живут, в таком жутком запахе?
Год и девять месяцев назад.
Фриц подловил меня на заднем дворе, где я развешивала белье на просушку. Солнце было высоко и я подставила ему лицо, жмурясь от удовольствия. Горожанки имели бледный вид, но это были знатные дамы, а мне по статусу можно было и не иметь бледной кожи. Простыни полоскались на легком ветерке и я не сразу услышала характерные шаги хозяина, а когда поняла, что это он, опустила голову и натянула чепец поглубже, опуская засученные рукава.
— Ты быстро управляешься со стиркой, — похвалил он. — Фрау Альма делала это гораздо медленнее и белье было плохо отстирано.
— Фрау уже пожилая женщина и ей трудно полоскать и отжимать.
— Да, ты молодая и сил у тебя больше, чем у нее. Марта, — неожиданно спросил он, — почему ты никогда мне не улыбаешься? Подними голову... я приказываю тебе посмотреть на меня и улыбнуться.
— Простите, герр Хайгель, — голову я подняла, но улыбаться не получилось. — Вы мой хозяин, но я не умею улыбаться и любить по приказу. Если я что-то сделала не так, то скажите мне, я исправлюсь.
— А если я дам тебе пфенниг? Или даже два?
— Я работаю у вас уже месяц и вы должны мне пять пфеннигов, герр Хайгель. Это за работу в вашем доме. Больше мне ничего не надо.
— Женщины в городе улыбаются мне гораздо охотнее, чем ты, Марта, — зло сказал он, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. — И они постоянно разговаривают со мной, не делая вид, что я им неприятен.
— Женщины в городе свободны в своих желаниях, герр Хайгель, а я ваша служанка и больше ничего. Если я не устраиваю вас, то прогоните меня и я уйду.
— Куда ты уйдешь? — дернулся он и посмотрел иподлобья. — В Варбурге тебя никто не возьмет в служанки, если я не скажу свое хорошее слово о тебе.
— Кроме Варбурга есть и другие города...
— Дура! — заорал он. — Ты не понимаешь, что туда надо еще дойти, а сделать это не так-то просто! Да тебя подберут по дороге мародеры и пустят по кругу, а потом убьют или в лучшем случае выбросят на дороге, изуродованную и никому не нужную! Ты не наемница и не маркитантка, чтобы уходить на дорогу и бродяжничать только потому, что хозяин проявил к тебе интерес! Да другие сочли бы за счастье поваляться со мной, а ты...
Фриц рассвирепел и я осторожно отодвинулась от него подальше, боясь рукоприкладства.
— Значит, и за деньги ты не хочешь быть со мной полюбезнее? — он успокоился и даже как будто обрадовался, что я молчу и ничего не говорю. — Может быть, тебе что-то надо, так ты скажи, не стесняйся. Я смотрю, ты ходишь в старой одежде, пора бы тебе кое-что прикупить. Новое платье, например, или хорошие башмаки. Покажи-ка мне ногу, Марта. Ну?
Приподняв обтерханный подол, я выставила вперед ногу в старом растоптанном ... как бы его назвать-то... на ум пришло только русское "опорки", но и это было слишком шикарно для того, что дала мне фрау. Фриц присел, снял двумя пальцами этот ужас и поставил мою ступню себе на ладонь левой руки, поглаживая правой ногу от щиколотки до колена. Странно, это оказалось так приятно, что я даже не поверила собственным ощущениям и только удивленно переводила взгляд с хозяина на свою ногу.
— Маленькая...— медленно сказал он, поднимая голову и встречаясь с моим изумленным взглядом. — Видать, раньше ты не босиком ходила...
Он поднялся, я отступила назад, Фриц сделал шаг...я опять отступила и уперлась спиной в стену и стала сдвигаться в сторону, но мужчина уже поставил руки так, чтобы задержать меня и постепенно опускал их вниз, пока не обхватил за талию. Я встала по стойке "смирно" как солдат, не делая ни малейшей попытки к любому движению, покорно ожидая, когда ему это все надоест и он уйдет, но Фриц начал гладить мне спину и делал это, прижимая меня к себе все сильнее и сильнее. Его дыхание становилось чаще и тяжелее и наконец он, отодвинувшись от меня, сказал:
— Пошли ко мне, Марта.
— Герр Хайгель...
— Пошли ко мне. Я не приказываю, Марта, я прошу...
Несмотря на свои слова он все-таки ухватил меня за руку и с силой потянул за собой в спальню.
Раздевая меня у кровати, Фриц внимательно осматривал мое тело, но в его жестах и взгляде не было ни малейшей похоти или эротики. Больше всего это походило на медицинский осмотр призывников, когда врач деловито обследует очередного кандидата, не обращая внимания на его гримасы и лишь отмечает про себя что у того в порядке, а что нет. Упала на пол юбка, сверху легла штопаная старая кофта и на мне осталась только нижняя тонкая рубашка и некое подобие трусов, сшитых недавно. Он стащил рубашку, осмотрел трусы и снял их тоже, проводя жесткими ладонями по всем мышцам, не задерживаясь ни на секунду ни на груди, ни на животе. Провел пальцами вдоль позвоночника от первого до последнего позвонка, ощупал ключицы и плечи, заглянул в подмышки и сильно надавил под нижнюю челюсть с обеих сторон. Стоя перед ним, я только сжимала со всей силы влажные от пота кулаки, а он повернул меня, как куклу, еще раз осмотрел со всех сторон, и потом стал раздеваться сам. Я присела на край кровати, равнодушно думая только о том, что все плохое должно когда-нибудь закончиться и стараясь не смотреть на мужчину перед собой.
— Ты опять не хочешь смотреть на меня, как будто я прокаженный, — Фриц скинул подштанники и подошел ближе. — Неужто я настолько плох для тебя, Марта? Ложись на спину...у тебя же были мужчины до меня, — утвердительно сказал он. — Ты не девственница, да и возраст у тебя не тот, чтобы хранить невинность столько лет. Да обними же ты меня наконец, как это делают женщины, лежа в постели с мужчиной! — он повысил голос, налегая сверху. — Ты была замужем?
— Нет, — я закрыла глаза, стараясь не думать о происходящем.
— Значит, ты не все забыла, как говоришь. Теперь твоим мужем буду я.
Оглашение было произведено в церкви святого Себастьяна, где меня крестили Ансельм и Берта, а через месяц состоялось венчание. Жители Варбурга по-разному отнеслись к этому браку. Разумеется, больше всех возмущалась Клодия. Она примчалась к Фрицу сразу после оглашения и закатила ему совершенно ненормальный скандал, что не вязалось с ее юным возрастом в рассказах, зато очень хорошо соответствовало действительности. Разъяренная фурия, в которую она превратилась, стоило только ей перешагнуть порог дома, готова была снести все до основания и похоронить под обломками всех, а в первую очередь — меня. Визжала она так пронзительно, что закладывало уши и наверняка ее было слышно за три улицы отсюда, несмотря на толстые стены и двери.
— Отец, ты сошел с ума на старости лет, — топала она ногами по полу так, что половицы жалобно ухали, — ты посмотри на Марту повнимательней, что ты в ней нашел? Да она же только зарится на твой дом и твои деньги, как ты этого не понимаешь? Столько лет ты спокойно жил с тетей Альмой, как похоронил маму, и что ты теперь придумал? Да над тобой смеются все, кто знал тебя раньше, и фрау Лейден, и старый Швайс, и даже твой Ганс! До чего ты докатился, посмотри, — Клодия сдернула накидку и бросила ее на стол, раскрасневшись и отдуваясь от жары и прилившей к лицу крови, — вместо того, чтобы с положенной в твоем положении скорбью и смирением приходить на кладбище почтить могилу покойной жены, ты привел в дом эту...девку и еще хочешь взять ее в законные жены! Вспомни, сколько тебе лет, и веди себя соответственно возрасту, а не как молодой парень, потерявший голову от первой задранной юбки!
— Клодия, заткнись! — рявкнул Фриц, до этого момента более менее спокойно слушающий любимую дочурку. — Я не дряхлый старик и мне еще только сорок два, чтобы я заживо хоронил себя в моленьях на могиле Лауры! Прошло уже четыре года, как она умерла, а я до сих пор узнаю новые подробности ее жизни и не скажу, что в восторге от них!
— Ты еще не знаешь подробности жизни твоей Марты! — завопила юная поборница справедливости, став при этом похожей на черепаху еще больше. — Все говорят, что она ходила с наемниками, а они ограбили и бросили ее...
— Все? Кто эти "все"? Ганс, который скрипит зубами оттого, что Марта побрезговала им? Старый Швайс, который выжил из ума и повторяет за каждым любую глупость, лишь бы ему налили стаканчик? Клянусь, Клодия, если ты не замолчишь, я приложу отцовскую руку к тебе и пусть твой муж приходит сюда, чтобы я объяснился с ним! Марта ходила с наемниками...ха-ха-ха, это ж надо такое придумать! — захохотал Фриц, повергая в изумление свое чадо. — Скорее, такое можно сказать про тебя, судя по твоему крику в этой комнате. Если она и ходила с кем, так то были не наемники, а князья или герцоги, да и то дело прошлое.
— Папочка, — Клодия прибегла к истинно женскому средству — пустила слезы в три ручья и завывала не хуже профессиональной плакальщицы, — ну посмотри же наконец трезво, зачем она тебе как жена? Пусть остается служанкой, а ты можешь иметь ее и так когда захочешь...Чего тут стесняться? Сколько угодно мужчин делают так, даже отец Генриха не считает зазорным для себя задрать подол той из служанок, которая милее других ему улыбается и это ему ничего не стоит...
— Молчать! Иди в свой дом и устанавливай там те порядки, которые считаешь нужными! — Фриц поднялся, давая понять, что разговор закончен. — Заодно и посмотри, всем ли они понравятся, когда мужчины будут вести себя, как отец Генриха! Это еще мой дом и я тут хозяин, а ты ушла из него добровольно и под венец, а не на улицу! Я сказал, что Марта будет моей женой через венчание в церкви и тебе меня не переубедить. Будешь и дальше болтать своим пустым языком, я найду способ окоротить его, запомни!
