Круг Стихий. Воздух

Подвезя чемодан к кровати, и положив на неё все сумки, в том числе и с Буцефалом, я уселась на неё сама. От усталости и долго переезда мне захотелось разлечься на кровати и посмотреть какой-нибудь фильм, но перед этим нужно было покормить Буцефала и дать ему размяться после долгого пребывания в переноске.

Нехотя поднявшись, я подошла к шкафу-купе и открыла его, облегченно выдохнув. Держать свои вещи на одной полке с вещами Ангелины мне, к счастью, не придется. Шкаф был разделен на две идентичных части, в которых была штанга с несколькими вешалками, пять полок и на нижнем ярусе три пластмассовых коробки, видимо, предназначенные для обуви.

Повесив свою куртку на вешалку, предварительно засунув шапку в рукав, я вернулась к кровати и полезла доставать любимца. Уже открывая сумку, я увидела, как Буцефал смотрит на меня своими бусинками-глазками, умоляя достать из этой ужасно маленькой клетки.

— Привет, мой хороший. Устал? Сейчас я тебя покормлю, — ласково прошептала я, доставая клетку из дорожной сумки.

Отбросив в другой конец кровати эту сумку, я села на коленки и пододвинула к себе переноску, в которой сидел мой пушистый друг. Он сразу же подскочил к прутьям и поднял на меня взгляд своих глазок. Всё бы было хорошо, если бы режущий свет не попал ему на глаза. Буцефал среагировал моментально, прикрыв свою мордочку от коварных лучей солнца лапами. Он всегда становился таким милым и беззащитным когда делал так, что я чувствовала себя его единственной защитницей от окружающего зла, а его — моим верным принцем, дарившим вместо стихов и цветов позитив, отвлекающий меня от будничных проблем.

Я уже хотела открывать чемодан, чтобы взять корм, как вдруг Буцефал, перестав закрывать глаза от света, поднялся на задние лапы и выразительно посмотрел на дверцу клетки, прося выпустить его на свободу. Отказать пушистику я бы всё равно не смогла, особенно под давлением этих глазок, поэтому, не раздумывая, открыла замочек на дверце. И уже хотела достать Буцефала, как дверь в комнату отварилась, и я увидела гордо вплывающую Ангелину.

Я поняла, что всё! Спалилась! Сейчас Ангелина посмотрит в мою сторону, не сможет не заметить клетку с Буцефалом и заорет. Закричит, так громко, что оглохнуть можно. Сначала, услышав визг, сюда прибегут подружки 'сестрицы' из соседних комнат, потом охрана или учителя, а за ними подойдёт и директор. Все сбегутся, чтобы узнать, что же случилось с Ангелиной. И почему она закричала? При этом, конечно, заметят Буцефала, если 'сестренка' не наябедничает раньше, что я притащила сюда домашнее животное, и пушистика заберут. Выкинут на улицу или, что ещё хуже, отправят домой к родителям. Хотя Буцефала до дома могут не довезти, оставят около каких-нибудь мусорных баков, а мне сказать позабудут. Это в стиле моей мамы и отчима — забывать говорить мне о важных для меня вещах, которые никоим образом не касаются Ангелины. Если же его всё-таки довезут до дома, там за ним никто ухаживать не будет. Могут и меня, вместе с ним, вышвырнуть за не соблюдение правил. Хотя, думаю, это вряд ли. Мой отчим не поскупится на взятку, чтобы избавиться от 'неблагодарной и непослушной дочки', и меня любезно передумают выгонять. А остаться одной, без Буцефала, в этой школе-пансионе, это словно оказаться в тюрьме, без всяких радостей жизни и с самовлюбленной 'сестренкой' в роли надзирательницы.

Не успели мы приехать сюда, как Буцефала могут отправить назад. А всё из-за того, что Ангелина вошла в комнату не вовремя. Всё из-за неё. Всё плохое в моей жизни происходит только из-за неё.

От этой несправедливости захотелось закричать, завизжать, наплевав на все последствия. Показать всему миру, что я тоже чувствую, что на мои чувства и желания нельзя так просто наплевать! Но я не могла. Не хотела подставлять Буцефала. Что я зря его прятала в сумке, везла сюда, скрыв ото всех, чтобы самой же выдать его? Ни за что! Я никогда не буду той, из-за кого может пострадать мой единственный друг.

Только Ангелина не спешила поворачивать голову и замечать Буцефала. Она ни на что не обращала внимания, просто шла, что-то быстро печатая в телефоне. Мне кажется или она, с того момента как мы приехали сюда, ни разу не выпустила свой мобильник из рук. Впрочем, это к лучшему. Пусть смотрит в свой дорогой мобильный телефон и что-то делает там, а я, может, успею загородить собою клетку с пушистиком, прежде чем 'сестренка' посмотрит в мою сторону.

Эта мысль дала мне надежду. И я, стараясь не шуршать, начала вставать с кровати, не сводя глаз с Ангелины. Она, немного отойдя от двери, которую захлопнула, остановилась, всё ещё смотря в телефон. Я же аккуратно стала опускать правую ногу, надеясь, что родители не пожалели денег на паркет для школы, где учатся их дети. И мои надежды оправдались — паркет не скрипел. Со второй — левой ногой — было сложнее, из-за того, что когда я садилась, то подложила её под себя, не подумав о том, как будет трудно вставать. Если я резко вскачу с кровати, то не смогу не задеть клетку локтем, который почти касался прутьев клетки, и тем самым привлеку внимание Ангелины. Бросив осторожный взгляд на Буцефала, я увидела, как он внимательно смотрит на меня своими глазками, и в них было много удивления от моего поведения. Приложив указательный палец левой руки к губам, я понадеялась, что пушистик поймет и не будет шуметь. Я верила в него и не хотела, чтобы он сам себя показал 'сестренке'. Оперевшись на правую руку, я стала высвобождать левую ногу. Когда это у меня получилось, и я, поставив обе ноги на пол, начала подниматься с кровати.

Всё бы было хорошо, и я бы успела закрыть собой клетку от взгляда Ангелины, прежде чем она подняла бы голову, если бы не сам Буцефал. Я совсем не ожидала, что пушистик тоже захочет действовать, почувствовав пришедшую 'сестренку'. И не предвидела того, что он быстро выберется из клетки через дверцу, которую я забыла закрыть. И он сделал это так быстро и так неожиданно, что я не только не успела среагировать и остановить его, а даже сдвинуться с места. Я просто повернула голову и увидела, как он спрыгнул с кровати на пол, и, не приближаясь к 'сестренке', зашипел.

Сейчас я видела в нём не просто домашнее животное, моего маленького любимого пушистика, а опасного хищника, защищающего свою территорию. Он вынулся дугою и враждебно смотрел на Ангелину. А его низкое приглушенное шипение показывало, что она ему не нравилась. Я бы удивилась и посчитала Буцефала не вменяемым, если бы это был первый раз, но это не так. Мой маленький друг ненавидит мою 'сестричку' и всячески это показывает. Вот и сейчас он решил продемонстрировать свои чувства Ангелине. И я бы гордилась им, если бы он не выдал себя.

Ангелина, которая тоже услышала шипение Буцефала, наверное, от неожиданности выронила телефон из рук. Глухой звук разбивающегося телефона и негромкий вскрик 'сестренки' разрушили тишину. Ангелина повернула голову, посмотрела на злющего Буцефала, а затем перевела взгляд на меня. Не знаю, но мне показалось, что в её глазах были удивление и ужас. Зажмурившись, я ожидала услышать продолжение вскрика — её громкий визг или то, как она будет звать учителей и охрану, зная, что сейчас всё закончится, но услышала только:

— Фу! Убери это от меня!

Это был не крик, даже не визг. Хотя, может и визг, но очень тихий, короткий, совсем непохожий на неё. Если уж она собиралась орать или делать что-то ещё, то это должны были услышать и увидеть все. В противном случае она злилась — как же, не пришли посмотреть на представление Её Величества — и терроризировала весь мир.

— Убери его! Убери! Скорее! — отскакивая на кровать, стоящую позади неё, брезгливо приказала она.

Но Буцефалу было уже всё равно. Его разозлили. Он, не прекращая шипеть, двигался в сторону Ангелины, на своих маленьких пушистых лапках. 'Сестричка' почему то не понимала, что нельзя злить Буцефала. Он хищник. Пусть маленький, миленький и пушистый, но хищник. А злой хищник — не к добру, по-моему, это понимал любой школьник. И это должна была понимать и Ангелина. Но она все больше отодвигалась назад, подальше от приближающегося Буцефала.

— Замри, — тихо попросила её, слезая с кровати. — Не зли его ещё больше.

— Никто не злит твоё бешеное чудовище! — злобно выплюнула Ангелина, но, не смотря на свои слова, шевелиться перестала.

Буцефал тоже замер, словно почувствовав, что 'жертва' начала сдаваться. А я в это время осторожно стала подкрадываться к нему, чтобы не злить его резкими движениями ещё больше. Присев рядом с ним на корточки, я легонько, едва касаясь пальцем шерсти, погладила его, успокаивая.

Мне, конечно, безумно нравилось, что Ангелина испугалась Буцефала. Это было видно во всех её рваных движениях, пристальном взгляде, направленном на хонорика, и злых высказываниях. Так хотелось верить, что всё это мне не показалось, что это не мираж и 'сестрица' не такая идеальная, как хочет казаться. Но там, в глубине сознания, я понимала, это всё не просто так.

Ангелина не закричала, не позвала охрану, как я ожидала, а просто сидела на кровати, злобно взирая на Буцефала. Так и хотелось спросить 'почему?'. Она же меня так ненавидит. Почему же не сделала всё, чтобы меня отправили обратно домой? Однако понимала, что не ответит она мне. Окатит презрительным взглядом — да, но не ответит. Кто я такая, чтобы мне отвечать?

От легких поглаживаний я перешла к почесыванию ушек и спинки, и пушистик наконец-то отвлекся от Ангелины, подвигаясь ближе к моим рукам. Я всегда любила гладить, чесать, расчесывать моего маленького друга, да и он постоянно получал от этого огромное удовольствие. И поэтому мне всегда приходилось это делать, чтобы успокоить его после встречи с Ангелиной, отчимом или мамой, развеселить или утихомирить. Также это помогало и при обиде на меня, когда я делала что-то не так или у меня не было времени, чтобы поиграть с ним. В общем, почесывания были универсальным лекарством для Буцефала и всегда действовали безотказно.

Когда Буцефал совсем расслабился от моих действия и престал поглядывать в сторону Ангелины, я, подняв его, прижала к себе. Он же только неодобрительно посмотрел на меня, но рычать или фыркать не стал. Почесывая и смотря в самые милые глазки на свете, я тихонько прошептала 'Спасибо', в благодарность за защиту. А в ответ почувствовала маленький язычок на своей руке.

— А быстрее нельзя было?! — злобно спросила Ангелина, не забыв смерить нас с хонориком презрительным взглядом.

Зря! Ангелина уже расслабилась и встала с кровати, думая, что раз Буцефал в моих руках, ей ничего не будет. Зря. Буцефал хоть и расслабился, но мимо ушей ничего не пропускал. Вот и сейчас встрепенулся, перестав реагировать на мои поглаживания, и зашипел на 'сестренку'. Она отошла на пару шагов назад и вновь приказала:

— Утихомирь его! Быстрее!

— Я же просила: не зли его, — шикнув на Ангелину, я, наклонив голову поближе к пушистику, зашептала:

— Тише, мой хороший. Делай как я — не обращай на неё внимание.

Прислушиваясь, Буцефал посмотрел на меня и в его глазах появился интерес. Я же продолжила шептать, поглаживая мягкую шерстку:

— Сейчас я тебя покормлю. И никакая Ангелина нам не помешает...

— Хватит сюсюкаться. Убирай его быстрее! — голос сестры снова влез в нашу идиллию. Что ей мешает просто помолчать? Неужели случится ужасное, если Ангелина не обольет кого-то грязью?

Хотя, о чём это я? Смолчать не в стиле 'сестрицы'.

В этот раз Буцефал послушал меня и не обратил внимания на Ангелину. Я тоже пропустила её болтовню мимо ушей. Всё равно ничего нового или интересного не услышу. А возмущенные, злые и насмешливые вопли я наслушалась дома на всю жизнь вперед.

Напоследок погладив шейку, я опустила пушистика в открытую клетку-переноску, которая так и осталась стоять на кровати. Закрыв дверцу, я успокаивающе улыбнулась другу и прошептала: 'Всё будет хорошо. Скоро я тебя покормлю'.

— Ну и зачем ты привезла с собой это чудовище? — заметив, что я убрала Буцефала, 'сестрёнка' оживилась. — Елена, что, забыла тебе рассказать о правилах?

Да, забыла. Впрочем, я не удивлена, что мама забыла что-то рассказать 'любимой' дочке. Поговорить с Ангелиной — это святое, а забыть про меня — в порядке вещей. Хотя, нет...

Если вспоминать, мама мне говорила оставить Буцефала дома. А я её не послушала. Но ни за что не поверю, что в этой элитной, дорогостоящей школе для богатеньких детей всего лишь одно правило — не привозить животных. Так что можно сказать, что в тему о правилах мать не посвящала меня. Те слова, запрещающие брать пушистика с собой, не в счет.

Ей всегда было наплевать на меня. Даже перед долгим расставанием она не захотела позаботиться обо мне. Просто поговорить. Разве это так сложно? Зачем заводить ребенка, если он тебе не нужен? Но Ангелину то она любит? Почему? Я же младше её. В чем дело? Обычно матери любят своих, родных детей...

Мои мысли прервал надменный голос Ангелины:

— Эй! Ты меня слышишь, придурочная?

— Да. Я просто задумалась...

— Задумалась? Над чем? Ты тупая как пробка. Тебе нечем думать.

Сама ты тупая! То, что тебя все обожают, ещё не означает, что ты умная. Корчишь тут из себя 'мисс вселенную', 'девочку номер один', а на самом деле без денег и связей папочки ничего и не можешь. Посмотрела бы я на твою жизнь вне этого элитного общества, где тебе все рот смотрят.

Так и хотелось съязвить, нагрубить в ответ. Но я удержалась. Неизвестно, что ждёт меня в этой школе. Поэтому мне со своей отдалённостью от местной тусовки лучше держаться подальше и вообще молчать. А то обиженная 'звезда' может организовать мне проблемы, причем большие. С её-то обаянием и умением вертеть всеми как захочется, только одним взмахом ресниц она превратит своих друзей в подопечных и настроит против меня, хотя, я думаю, они и так меня не особо жалуют.

В том, что Ангелина 'местная звездочка', я не сомневалась. Это было видно по тому, как встречали её девочки-подружки, как они защебетали, увидев 'сестренку'. Реакция Сергея может и не относиться к её популярности, а всего лишь следствие её идеальной внешности и 'ангельских' глаз. Или, может быть, этот парень нашел в ней ещё что-то интересное и привлекательное. Но не думаю, что это ему удалось. Я, вот, прожила с ней около тринадцати лет бок о бок и больше ничего хорошего не заметила. Зато появился целый список отрицательных качеств, которые, почему-то, видела в Ангелине только я.

Ангелина подняла с пола упавший телефон, присела на кровать и полезла в маленькую сумочку, которую при входе кинула. Достав оттуда зеркальце и помаду-бальзам, она начала проверять свой макияж.

Наблюдать, как Ангелина красит губы, вытягивая их трубочкой, совершенно не прельщало, поэтому я отвернулась к клетке с Буцефалом и улыбнулась ему.

Мой мальчик. Спасибо ему за всё: за то, что он есть, тут, рядом со мной, за то, что он всегда понимает меня, за то, что дарит радость, за то, что могу поделиться с ним чем угодно. Пусть он и животное, но не 'безмозглое', как любит повторять 'сестренка'. В общем... только благодаря ему я смогла выжить в обществе сестренки, отчима и мамы.