Сделано уже немало. Об атомных лодках я прежде писал. На "Севмаше" уже стоят на стапелях первые две "моржихи". В отличие от торпедных "акул", они должны нести противокорабельные крылатые ракеты и поражать корабельные соединения ещё до того, как противник обнаружит саму лодку.
В Ленинграде ударными темпами строятся атомные авианосцы "Степан Супрун" и "Полина Осипенко" — не опытовые корабли и не плавучие аэродромы половинного размера, а полноценные гиганты, способные принимать реактивную авиацию, причём не только истребительную. В строю уже десятки крейсеров, сотни эсминцев и сторожевых кораблей. Тут, надо отдать должное, изрядно помогают камрады с верфей ГДР. Дизельные подводные лодки тоже никто не отменял: их можно строить быстро, много и рассредоточивать там, где атомоход пока слишком дорог или избыточен.
План "Авалон" мы впервые набросали с Кузнецовым ещё в сорок пятом. Николай Герасимович тогда был наркомом, теперь он министр, но для флота, по счастью, остался тем же Кузнецовым. "Авалон" — это действия флота в случае начала Третьей мировой войны на европейском театре. Захват Исландии. Превращение острова в непотопляемый авианосец. Удар по атлантическим коммуникациям между Америкой и Европой. Но не так, как действовали немцы в минувшую войну, одними лишь подводными лодками. Мы собирались использовать всё: авиацию с норвежских, а затем и исландских баз, надводные эскадры, разведывательные спутники, атомные и дизельные субмарины.
Что-то похожее в этой истории пытался создать адмирал Еврорейха Тиле, но у него не было ни наших возможностей, ни времени.
На южных маршрутах, куда береговая авиация не дотянется, основную работу всё равно возьмут на себя лодки. Более двухсот дизельных — наших и Фольксмарине. Атомных "акул" в эскадре "Авалона" только восемь. Когда А-13 и А-14 закончат курс боевой подготовки, станет десять.
Американская противолодочная оборона сейчас во многом осталась на уровне минувшей войны. Её основа — авианосные поисково-ударные группы, патрулирующие опасные районы океана. Против дизельных лодок это серьёзная сила. Против атомоходов — пока значительно слабее.
Следовательно, "акулы" должны уничтожать малые противолодочные авианосцы и расчищать пространство для дизельных эскадр. А те уже будут действовать не вслепую, как немецкие "волчьи стаи", а получать целеуказание от авиации и, когда развернём систему полностью, от спутников.
Так выглядит война, которой, дай Бог, никогда не будет.
А пока её нет, флоту поручено обеспечить операцию "Ящерица-1": доставить на Остров Свободы группу товарища Че.
Я видел этого человека один раз, в Кремле, на памятной встрече. Товарищ Сталин сказал ему тогда:
— Мы с вами оба вожди. Я — Советского Союза. А вы, Команданте, станете вождём первой страны Западного полушария, избравшей коммунистический путь.
Че выслушал это с таким выражением, будто предложение возглавить революцию было для него не честью, а очередным заданием. По словам Анюты и наших "воронежцев" — Елезарова, Смоленцева, Кунцевича, занимавшихся его подготовкой, — в этой истории он способен стать ещё более легендарной фигурой, чем в нашей. Если, конечно, не поймает где-нибудь глупую пулю. История любит великих людей, но бережёт их не всегда.
Утвержденный срок начала операции — 22 июля. Высадка отряда Фиделя Кастро на Кубу — не с "Гранмы" и не в декабре, как в иной истории. А через четыре дня — 26 июля, годовщина штурма казарм Монкада. И одновременно удобный момент — карнавал, людское движение, шум, отвлекающий внимание. И работать будут уже не молодые энтузиасты без боевого опыта — а наш спецназ. Который сделает все как надо — и исчезнет, уступив место для Че и его команды.
Все силы уже выходят на исходные позиции. Мы, подводники, сказали бы: "Товсь". Теперь остаётся ждать команды: "Аппараты — пли".
Но большие операции не отменяют текущей службы.
А-2 под командованием Видяева, отличившаяся у Мадраса, идёт домой. Срок автономности определяется не зарядом реактора. Реактор выдержит. Люди — не всегда. Больше месяца под водой, без солнца, без нормального сна, в замкнутом железном корпусе — это уже предел, после которого даже хороший экипаж начинает совершать ошибки.
Главное же — регламент механизмов. Атомный флот для нас по-прежнему новое дело. Своей "К-19", как в том голливудском фильме, нам здесь не нужно. Тем более в Индийском океане, где пока нет ни одной полноценной базы обслуживания атомных субмарин.
Вот зачем — Видяеву передан приказ идти через Суэцкий канал в Севастополь. Проход атомной лодки через Суэц — сам по себе операция: дипломатическая, разведывательная, военная. В Камышовой бухте создана пока единственная на Чёрном море база, способная провести осмотр и ремонт атомохода. Если обнаружатся серьёзные неполадки, А-2 придётся перегонять на "Севмаш" внутренними водными путями. "Акула" проходит по габаритам шлюзов Волго-Дона, Волго-Балта и Беломорканала. Если же состояние окажется удовлетворительным, будем решать, не оставить ли её в составе Черноморского флота.
В его зоне ответственности — Средиземное море. Проливы в этой истории наши. Стамбула нет — есть Царьград. Но все равно — в Средиземноморье неспокойно.
В социалистический лагерь входят Италия вместе с Ливией, Греция с Критом, Советский Израиль, Кипр. Но англичане и французы по-прежнему не желают считать итальянцев равными, особенно после того, как в Ливии обнаружили нефть.
Провокации идут постоянно — на море, на границе, через агентуру. Недавно едва не началась прямая англо-французская агрессия "ради свободы ливийского народа". Сейчас несколько притихли, после того как в Египте в прошлом году опозорились окончательно, а заодно утопили американский суперлинкор "Монтана".
Но Алжир и Тунис уже горят. Французы не могут справиться со своими повстанцами и потому пытаются натравить их на итальянских соседей.
Флотские дела, как ни странно, меня успокаивают. Они понятны. Я знаю, куда пошло развитие техники в следующие полвека. Знаю, какие решения оказались тупиковыми, какие — перспективными. Где нужен атомный реактор, где ракета, где спутник, а где достаточно хорошего старого дизеля и обученного экипажа.
Анюта работает в совершенно иных условиях. Она идёт по полю, которого не было в нашей истории. Да, некоторые ошибки нам известны заранее. Часть уже предотвращена. Других, надеюсь, не допустим.
Но обязательно появятся новые. Такие, которых мы в своём времени никогда не видели.
В самом начале у нас был разговор. Я сказал ей:
— Меня этому не учили.
Она резко ответила:
— А меня, думаешь, учили?
И больше к этой теме не возвращалась.
Иногда мы говорим дома, совершенно неофициально. Или идём куда-нибудь вдвоём, без адъютантов и секретарей, насколько это вообще возможно при нашем положении.
Однажды Анюта призналась, что не знает, как строить отношения с Народным Китаем.
— Всемирный Советский Союз звучит красиво, — сказала она. — Но не получится ли в итоге СССР в составе Китая?
Я ответил тогда почти шутя:
— Спроси не меня, а Лючию. Как истинная католичка, она объяснит, почему римский главный поп считается главой всех церквей независимо от числа верующих. В Италии ведь нет отдельного верховного епископа: Папа по умолчанию и есть глава итальянской церкви, а заодно всей прочей. Его мнение окончательно. Несогласие — ересь.
Потом я развил мысль. Инквизиция, выходит, ближе не к государственной безопасности, а к партийному контролю. Создавали её первоначально не для охоты на ведьм и не против мусульман, а для борьбы с искажением веры собственными служителями. И даже фанатиков вроде той комсомольской секретарши, о которой Анюта мне рассказывала, можно объяснить таким образом. В христианстве бывали люди, носившие на себе пудовые вериги и истязавшие себя ради спасения души. Но никому не приходило в голову обязать всех верующих носить те же вериги.
Я говорил чисто умозрительно. Забавлялся аналогией. А потом узнал, что на самом верху действительно рассматривают создание Второго, или Нового, Коммунистического Интернационала. Национальные компартии войдут туда как самостоятельные секции, но КПСС будет признана первой по историческому старшинству и авторитету.
Неужели Анюта взяла мои слова, превратила их в стройное предложение и положила на стол Сталину? Она ничего не сказала. Я тоже не спросил. Наверное, побоялся услышать ответ.
И всё-таки надеюсь, что в новой коммунистической вере не станут учреждать монастыри. Хотя, если смотреть на Кремль, партийные школы, закрытые санатории и наши бесконечные совещания, иногда мне кажется, что они уже существуют. Просто называются иначе.
Аманда Смит. Крым, лагерь "Артек".
Море к вечеру успокоилось.
Днём оно было ярким, почти белым от солнца, с быстрыми искрами на волнах, от которых болели глаза. Теперь свет стал мягче. Вода потемнела, сделалась густо-синей, и только там, где маленькие волны добегали до берега, на гальке ненадолго возникала узкая полоска белой пены.
Аманда сидела почти у самой воды, обхватив руками колени. Камни под ней ещё хранили дневное тепло. Слева темнел огромный округлый склон Аю-Дага. Медведь-гора — так перевела ей Полина. Аманда долго рассматривала её в первый день и действительно решила, что гора похожа на зверя, который лёг у моря, вытянув морду к воде, и уснул.
Выше лагеря поднимались зелёные склоны. Между кипарисами и другими деревьями, названий которых Аманда всё ещё не запомнила, белели корпуса. Где-то звякнула посуда. Оттуда же донёсся смех, потом чей-то крик по-русски. Ему ответили сразу с трёх сторон. Аманда уже научилась различать несколько слов, но сейчас не поняла ни одного.
— Наверное, опять выясняют, кто куда завтра едет, — сказала она.
Дэвид, сидевший рядом и лениво перебрасывавший камешек из ладони в ладонь, усмехнулся.
— Или кто у кого украл полотенце.
— Здесь не крадут полотенца.
— Спарки, ты находишься в Советском Союзе всего несколько недель и уже готова делать выводы о национальной преступности на основании полотенец?
Аманда толкнула его плечом. Дэвид чуть качнулся и бросил камешек в море. Тот дважды подпрыгнул над водой и исчез. На несколько секунд снова стало тихо.
Аманда подумала, что такого Советского Союза она совершенно не ожидала. До поездки слово "лагерь" рисовало ей совсем другую картину. Военный лагерь. Длинные одинаковые бараки. Забор. Площадь, на которой суровые сержанты с красными звёздами заставляют советских мальчиков и девочек маршировать под барабан. Винтовки. Стрельба. Строевая подготовка.
Наверняка ещё политические комиссары. Аманда представляла человека в форме, который стоит перед подростками и часами объясняет им, почему коммунизм прекрасен, Америка ужасна, капиталисты злы, а Сталин — мудрейший человек на Земле.
Оказалось — ничего похожего. По утрам действительно строились. Это называлось "линейкой". Поднимали флаг. Иногда говорили о планах на день, поздравляли кого-нибудь с днём рождения или объявляли результаты соревнований.
Потом была гимнастика. Обязательная — и против неё особенно возмущался Дэвид, хотя никакого отношения к нему лагерный распорядок вообще не имел. После гимнастики — умываться, завтракать. А дальше начиналось самое удивительное. На большой доске появлялся план мероприятий. И возле него сразу собиралась толпа.
Экскурсия туда-то. Поход туда-то. Плавание. Волейбол. Гребля. Лёгкая атлетика. Фотография. Рисование. Юные техники. Юные натуралисты. Радиокружок. Моделисты. Ещё что-то, чего Аманда даже не могла сразу перевести.
Записывайся. Что-то было по расписанию для всех. Но гораздо чаще каждый выбирал сам.
И секции оказались совсем не похожи на школьные уроки. В кружок юных техников приходили мальчишки — и несколько девочек, — которые уже дома собирали радиоприёмники, модели самолётов или какие-то невероятные электрические устройства. Они не сидели смирно за партами. Спорили, перебивали друг друга, показывали привезённые работы, что-то разбирали, паяли и немедленно начинали доказывать руководителю кружка, что его предложение хуже их собственного. В натуралистической секции было то же самое. Кто-то выращивал растения. Кто-то собирал коллекцию насекомых. Один мальчик из Грузии так страстно рассказывал о винограде, словно речь шла по меньшей мере о строительстве космического корабля.
Аманда сначала решила, что всё это специально устроено для иностранцев. Потом поняла — нет. Они действительно так жили.
Но самое удивительное заключалось даже не в занятиях, а в людях. Здесь были мальчики и девочки лет от двенадцати до шестнадцати. Русские, украинцы, грузины, армяне, казахи, узбеки, какие-то народы, названия которых Аманда прежде вообще никогда не слышала. И иностранцы — китайцы, вьетнамцы, поляки, чехи, немцы, и еще кто-то.
Раньше Аманда представляла Советский Союз огромной Россией, где живут русские. Теперь выяснилось, что сами "русские" иногда настолько не похожи друг на друга, что она не сразу понимала, каким образом все они вообще оказались гражданами одной страны.
Общим языком был русский. Большинство говорило на нём свободно. А возле тех, кто говорил плохо, почти всегда находился кто-нибудь, кто мог перевести. У каждой иностранной группы был старший — здесь его часто называли капитаном, — знавший русский, либо к ним прикрепляли советского сопровождающего.
Почти как Полину — к Смитам. Только Полина была у них совершенно персональная. Аманда пока не решила, было это привилегией или формой наблюдения. Вероятно, и тем и другим.
Но ещё удивительнее было другое. За всё время здесь она не видела настоящей драки. Даже хорошей ссоры. Такой, после которой двое несколько дней демонстративно отворачиваются друг от друга в коридоре. В школе Каллахан это случалось постоянно. У неё самой была Виктория Райс. Аманда могла бы назвать ещё человек пять, которые временами терпеть друг друга не могли. А тут — китайцы, русские, немцы, венгры, вьетнамцы, дети из совершенно разных миров — и как-то умудрялись играть одной командой.
Дэвид неожиданно сказал:
— Даже азиаты.
Аманда повернула голову.
— Какие?
— Китайцы и вьетнамцы.
Он сорвал травинку, растущую между камнями.
— Некоторые ведь совершенно не скрывают, что воевали.
Аманда нахмурилась.
— Они же дети.
— Некоторые старше тебя. И война не всегда спрашивает свидетельство о рождении.
Дэвид помолчал.
— Один вьетнамский парень сегодня рассказывал мне о своей деревне. Совершенно спокойно. Между прочим упомянул, что стрелял в американцев.
Аманда посмотрела на него.
— И?
— И ничего. Потом мы вместе разбирали карбюратор.
— И он не злился на тебя?
— Ни капельки.
Дэвид усмехнулся.
— Я американец. Более того — бывший военнослужащий ВМС США. Для него я должен быть почти воплощением врага. А он спросил, правда ли американские мотоциклы лучше немецких и русских.
— И что ты ответил?
— Правду.
— Что американские лучше?
