— Властью, данной нам народом княжества Руячей! Я, Хордыш Кам, Первуша Бортник и Эмра Бортник, за нарушение достигнутого, между нами, и представителями имперской оккупационной администрации договора, согласно которого жизнь и здоровье мирных граждан, если они не совершили уголовного преступления, неприкосновенны. А также, за покрывание насильников и убийц, приговариваем барона Эсли Кэйтина, и главу местной контрразведки капитана Фирса Соуна, к смертной казни через повешение. Барон Кэйтин, вам есть что сказать? — по кивку Кама, кляп изо рта Эсли был вынут.
— Я не признаю вашего права устраивать гражданам моей империи подобный самосуд. — сипло, и не очень разборчиво, после недолгой паузы проговорил комендант города.
— Это, сугубо ваше мнение, — бесстрастно ответил Кам, — и на вынесенный нами приговор оно не повлияет. Желаете ещё чего-либо сказать?
— Да. Вы за это преступление обязательно ответите.
— Правда жизни гласит, что рано или поздно, мы все несём ответ за свои слова, клятвы и действия. В этом я с вами полностью согласен. Бойцы, он, — последовал небрежный кивок головы в сторону барона, — право дворянина на последнее слово использовал, закройте ему рот.
Следом, каждому из десяти осуждённых, был зачитан их приговор. После чего, у них вынули из ртов кляпы, и не обращая внимание на набирающий силу поток проклятий и прочих выкриков, сбросили тела в открытые люки. Выждав, когда казнённые перестанут биться в агонии, треть партизан, загрузив трупы горожан, расселись по своим челнокам, и покинули город. Уже когда начался рассвет, в казармах гарнизона, как и на нескольких складах амуниции, начались пожары. Удивительно было то, что никто из имперцев, так и не покинул пожираемые огнём здания. Впрочем, единственные кто на момент зарождения пожаров не спал, это были пожарные команды, да и то, более или менее одолеть завладевшее их телами оцепенение, огнеборцы смогли через тридцать минут после пробуждения, когда спасать из пекла было некого. Ах да, это если не учитывать тех людей, кто в этот момент подлежал стихийной мобилизации для борьбы с оккупантами,
Ах да. Относительно двух эшелонов, которые этой ночью покинули город, они, оба подорвались на минах, после чего, были расстреляны из крупнокалиберных пулемётов. В довершение, как раскуроченные, так и оставшиеся на рельсах вагоны, были сожжены из огнемётов. Так что, союзники могли отсылать своему командованию победную реляцию о полном уничтожении очередной пары воинских эшелонов. При этом, были с лихвой стребованы с Первуши израсходованные союзниками боеприпасы, и компенсация за три, якобы не выдержавших темпа стрельбы пулемёта. Мол неизвестно, удастся ли их восстановить, и самое главное, как долго они после ремонта прослужат.
Глава 23
Вернёмся в Горлицу, где её постепенно пробуждающиеся улицы, ласкают первые лучи восходящего светила. Кстати, извилистые улицы начавшего оживать города, уже более двух часов, с горделивой важностью патрулируют разномастно одетые, вооружённые люди. В этих боевых пятёрках, можно увидеть идущего рядом с пожилым, облечённым в парадный мундир княжеской армии мужчиной, подростка для важности обрядившегося в форму гимназиста. В их компании, может оказаться как излишне тощий военнопленный, одетый в одежду с чужого плеча, или работяга, натянувший на себя заношенный, но ещё крепкий костюм, покрытый множеством несмываемых маслянистых пятен. Не были редкостью и женщины. Правда, из оружия у них были лишь пистолеты, в лучшем случае П.П.. Однако, у этих представительниц прекрасного пола, в обязательном порядке присутствовала увесистая санитарская сумка, от чего, осанку самых субтильных дам, слегка перекашивало.
Есть ещё один важный момент, о котором нельзя не сказать. Дело в том, что во всех трёх госпиталях, по-прежнему находились раненные имперцы, для которых почти нечего не поменялось. У всего персонала, как и у многих пациентов, было изъято оружие. Да. Отныне территория лечебных учреждений, была обнесена колючей проволокой, а по периметру, дежурила весьма недружелюбная охрана. Здесь, можно было смело поспорить, кого, и от чего охраняли. Так как по недосмотру часовых, в окна госпиталей уже несколько раз прилетали камни, спасибо, что никто из мстителей, не бросал бомб. Да, на площади с виселицами, ещё в сером сумраке начали собираться кучки горожан, которые вначале робко, а затем, смелее, подходили к висящим телам имперцев и ... Кто-то, прочитав висящие на груди покойников плакаты, тихо уходил. Чаще всего, люди плевали в сторону болтающихся в петле оккупантов, озвучив перед этим несколько проклятий, или, завернув при этом такие речевые "коленца", которые нельзя озвучивать в присутствии детей и дам. Позже, когда окончательно рассвело, площадь стала местом, где Горличане начали наказывать предателей. Здесь стоит пояснить, мужскую часть местных жителей, активно сотрудничавшую с врагом, забивали камнями и палками там, где их настигала "рука людского гнева". А женщин, когда пинками, а когда и просто таща за волосы, доставляли на лобное место. Уже здесь, под одобрительный гомон и улюлюканье толпы, головы стоящих на коленях "подстилок" обривали налысо, причём, с обязательными частыми порезами кожи. Никто не заметил, как кто-то предложил, а некто с радостью это исполнил, однако так вышло, что в самый разгар торжества народного "правосудия", с одной из девиц, содрали всю одежду, после чего, погнали её по улицам. И это было только "первой ласточкой". Так как все остальные "подстилки", пошли по только что "натоптанной тропе". Дрожащие от страха и холода, лысые, избытые, часто облитые какими-то помоями, недавние куртизанки бежали через толпу, до тех пор, пока у них хватало на это сил. Но. Хватит разглагольствований о том, каким именно способом горожане "выпускали пар", однако, не решали свою дальнейшую судьбу.
Расположившись на одном из оружейных складов, Первуша, вместе с десятком своих подчинённых, руководили тремя десятками добровольцев, из числа бывших военных. Эти люди, кому повезло и их не сдали соседи, формировали отряды, вооружая их. Затем, по необходимости, ополченцы занимались охраной города, или обходили выделенные им дама, предлагая их жителям уйти в лес. Поясняя что иначе, когда имперцы вернут контроль над Горлицей, оккупанты отыграются на тех, кто не захочет покидать свои дома. Мол вы сами видели, чем закончился загул пьяных вояк , когда офицеры изнасиловали невинную девчонку. А здесь ...
В общем, пользуясь "окном", пока имперская административная "машина" не узнала о произошедшем бунте, из города, по максимуму вывозились люди и необходимые для жизни в лесу ценности. По нескольким дорогам постоянно курсировали машины, и никто не задумывался, откуда для них бралось топливо. Одновременно с этим, минировались Ж.Д. пути, и дороги, по которым, вот — вот должны будут потянуться вереницы военной техники и живой силы. Небольшое уточнение, помимо трёх военных эшелонов, на рельсах погибли две ремонтные бригады, вместе с выделенной им охраной. (Здесь учтены два Ж.Д. состава покинувших Горлицу ночью, и один транзитный эшелон, уничтоженный под утро.) И вот, настал час, когда враг начал действовать.
— ... Гром, ответь пятому. — Первуша, взяв в руки микрофон трофейной рации, повторно перечитывая принесённые ему лист радиограммы, упорно вызывал отставного майора Мукасея.
— Гром на связи.
— Гром, почему твоя рота, до сих пор не покинула город? Мы с трудом сдерживаем имперских прихвостней, предателей, пошедших на службу врагу. Они давят ополченцев возле Пу́пково. Деревню Гремучую, мы десять минут как оставили, так как там, имперцы усилили пехоту своих союзников танками и артиллерией.
— И что с того?
— Максимум через полтора часа, передовые отряды неприятеля, достигнут окраины Горлицы. Удержать её, у нас нет ни единого шанса. К тому же, неприятель недавно провёл авиаразведку и знает о всех наших действиях по возведению линии обороны. Вас просто сравняют с землёй, не сближаясь с вашими позициями.
— Я, и мои парни, всё равно решили остаться, и защищать наш город.
— Это глупо, Гром. Всех, кто согласился покинуть город, мы вывезли. Оставшихся, ты этим своим безумным поступком всё равно не спасёшь.
— Это уже не важно. Я, когда-то давал клятву их защищать, и на этот раз, её сдержу, чего бы мне это не стоило.
— С одной то ногой?
— Мой протез командовать, и метко стрелять не мешает. — грубо огрызнулся инвалид. — Отбой связи.
Почему имперцы смогли относительно быстро собрать кулак для подавления вооружённого восстания в Горлице? Ответ прост, и он не один. Во-первых, город стоял на стратегически важной развилке ж/д путей. Во-вторых, что не менее важно, как только капитану Фирсу стало известно о Ч.П. с изнасилованием юной горожанки и демонстративной расправой над теми, кто осмелился заступиться за эту девчонку, он начал действовать. Для начала, он, воспользовался служебным правом использовать все имеющиеся в округе ресурсы. Поэтому под предлогом необходимости срочного уничтожения двух особо опасных вооружённых банд, придержал маршевую роту элитных штурмовиков. Так же, состряпав несколько поддельных докладов от заслуживающих доверие агентов о том, что в ближайшие сутки ожидается нападение лесных бандитов на Горлицу, попросил помощи у своего командования. Там, как ни странно, ему поверили. Не мешает уточнить, весомым доказательством подлинности полученных и "многократно перепроверенных" документов, для начальства Фирса стало ночное исчезновение в той области трёх военных эшелонов. Уже утром, посланные с двух направлений самолёты, проводя разведку Ж.Д. путей, обнаружили догорающие останки пропавших поездов, что и запечатлели на фотоплёнку. А когда все четыре лётчика выполнили облёт Горлицы, то им удалось сделать кадры спешной подготовки города к обороне. Помимо этого, один из пилотов, отважился пройти над улицами на минимально допустимой для аэросъёмки высоте, и снял кое-что происходящее на её улочках. Позже, когда все плёнки были проявлены, и отпечатаны фотографии, помимо занимавших поспешно возведённую линию оборону партизан, удалось рассмотреть несколько вооружённых групп, которые занимались патрулированием опустевших улиц. На уходящие к лесу колонны грузовиков, так же обратили внимание, обозначив их поиск как второстепенные цели.
Только после этого, все тыловые службы засуетились, и начали формировать карательные отряды. В сводное войсковое соединение входили как надёжно "повязанные кровью" кампры, так и три батальона морской пехоты, Республики Гроита. В состав последних, входили шесть миномётных взводов, две гаубичные артиллерийские батареи, и как усиление, к ним были приданы шесть средних танков. Для большего понимания, каратели выдвинулись двумя колоннами, по двум удалённым друг от друга дорогам. И ... Первой на бунтовщиков наткнулась не обкатанная даже совместными тренировками, группировка. Можно сказать, это была разрозненная толпа, состоящая сплошь из собранных по всей округе отрядов кампров. Ближе к двум часам дня, они вступили в боестолкновение с партизанским заслоном. Здесь, некоторое чванство исполнителей, сыграло на руку обороняющейся стороне. И самое главное, это огромное по численности штыков подразделение местных вояк, для усиления не получило ни единой боевой машины, не говоря о танках и пушках. Каму-то это может показаться символичным, или даже забавным, но первыми, друг с дружкой сцепились аборигены. Бунтовщикам противостояли кампры, находящиеся под командованием имперских офицеров, и это боестолкновение, произошло под селом Пу́пково, где из-за устроенной на них засады, с первой секунды, коллаборанты, понесли большие потери. Однако, благодаря неопытности партизан, предатели быстро опомнились и повинуясь своим командирам, не взирая на потери, постепенно переломили ход сражения. Впрочем, к моменту, когда партизаны оставили свои позиции, на землю опустилась тьма, и победители, стали лагерем, лишь немного отойдя от места недавней баталии.
Совсем по-другому дела обстояли у морпехов Гроиты. Колонна союзников империи, уже более двух часов, неспешно двигалась по наезженной лесной дороге, пока не получила приказ остановиться. Это идущие в авангарде дозорные, вовремя обнаружили притаившегося врага, и оповестив товарищей, тихо подобравшись, взяли все три секрета в ножи. О чём, тут же было доложено майору Белю.
— Господин майор, разрешите обратиться? — через пятнадцать минут после остановки колонны, перед штабной машиной появился капрал, судя по нашитой под двойным шевроном лавровой ветви, он был бывалым ветераном.
— Обращайтесь, капрал. — сидя в машине, с дозволительным кивком, ответил временный командир подразделения.
— Мы обнаружили три вражеских секрета. Тихо их ликвидировали. Языка взять не удалось.
— Как так? Почему? — "стрельнув" в ветерана посуровевшим взглядом, зло поинтересовался майор.
— Так мы работали по рекомендованной уставом схеме — брали всех одновременно. И это. Я надеялся, что с каждой лёжки, как обычно возьмём по одному пленному. Но эти дикие варвары — как звери, те кого мы не обнулили в первые секунды, дрались как разъярённые львы. Ну мы, чтоб не поднять ненужный шум, ... Короче, нам пришлось их всех порешить.
— Плохо. Где теперь искать их основные силы? Ты случаем мне не подскажешь? Где бандиты устроили для нас основную засаду?
— Так это, с самого дальнего поста, в сторону неприятеля тянется телефонный кабель. Нам есть на что ориентироваться.
— Что хочешь делай, капрал, но добудь мне языка. Ты понял меня? Капрал.
— Будет исполнено, господин майор.
После получения приказа, прошло ровно сорок минут. Всё тот же капрал, в сопровождении двух стрелков, двигался вдоль ставшей на вынужденный привал колонны. И да, он выполнил приказ — доставил сильно избитого, связанного по рукам и ногам юношу, судя по помятому и грязному мундиру, бывшего студента. На сей раз, на плече вытянувшегося по стойке смирно ветерана, помимо несуразного, уставного П.П., висел трофейный пистолет-пулемёт, который, военный ловко придерживал за ремень, а на поясе, были подвешены три нестандартных подсумка с магазинами. Пусть, лицо бывалого служаки ничего не выражало, однако, в глазах светился довольный, счастливый огонёк.
— Господин майор, пленный доставлен. К разговору с вами подготовлен.
— Почему рапортуешь не по уставу, боец? — строго, но без капли недовольства в голосе поинтересовался командир.
— Виноват, господин майор. Господин майор, разрешите обратиться?
— Обращайтесь, капрал.
— Господин майор, по вашему приказу, пленный доставлен! Он дал предварительное согласие на сотрудничество!
— Отлично капрал, объявляю вам благодарность.
— Рад стараться, господин майор!
— Вольно боец. Что это он у вас такой помятый? — отказавшись от уставной формы общения, снисходительно улыбнувшись, поинтересовался Бель.
— Так мы взяли не одного, а сразу троих бандитов. Оттащив их подальше от неприятельских позиций, немного обработали, для того, чтоб развязать языки. Двое его товарищей, — небрежный кивок в сторону пленного, — оказались крепкими парнями. А этот, ещё в процессе "обработки" тела шомполом, "поплыл". Стрелок Кривонос, это заметил. А когда два воина отказались говорить и им, нарочито неспешно перерезали глотки, этот ..., окончательно сломался.
