Ева сила за своим рабочим столом в центральной лаборатории сектора "Восстановление млекопитающих". Основной свет был приглушён, и пространство тонуло в синеватом мерцании множества мониторов. Два главных экрана занимали всё её внимание, создавая странную, почти симфоническую дихотомию.
На левом экране, в высоком разрешении, транслировалась жизнь. В уютном, устланном сеном вольере, подсвеченном мягким инфракрасным светом, лежала самка лесного кота, реликтовая популяция которой была восстановлена за последние пять лет. У её бока, беспомощно тычась слепыми мордочками, копошились три крошечных комочка меха — котята, родившиеся 72 часа назад. Самка вылизывала их, её крупные уши чутко поворачивались к каждому писку. Это был триумф. Тихий, будничный, но от этого не менее значимый. Жизнь, нашедшая свою нишу, продолжившаяся вопреки статистике, историческому хищничеству, генетическим тупикам. Ева смотрела на них не с умилением, а с сосредоточенным, аналитическим внимаством биолога, отмечая про себя частоту дыхания, активность, характер движений. Жизнь как процесс. Жизнь как система. Хрупкая, самоценная, требующая защиты.
На правом экране кипела виртуальная смерть. Там была запущена сложнейшая симуляция — модель вспышки высококонтагиозного, мутировавшего аденовируса в той самой популяции лесных котов. Вирус расползался по карте заповедника багровыми пятнами, цифры заболевших, погибших, выздоровевших бежали в боковой панели. Но это была не просто игра в чуму. Это был сложный этический тренажёр. В углу экрана горели три иконки — "Этические ограничители активны". Система, которую доработала сама Ева, не позволяла применить простейшее решение — тотальный карантин с усыплением всех заражённых особей. Вместо этого она требовала:
1. Создать виртуальный "кризисный совет" из трёх случайных сотрудников разных специальностей (сейчас на экране мелькали аватары: техник-эколог, ветеринар, специалист по генетическому разнообразию).
2. Предложить им на выбор три стратегии, каждая с просчитанными последствиями для популяции, экосистемы и этического индекса проекта.
3. Учесть "параметр М" — коэффициент эмоциональной и научной ценности конкретных особей (произведённых от первых успешно реинтегрированных пар).
Система тормозила принятие решения, вносила бюрократию виртуальных совещаний, заставляла смотреть на каждую гипотетическую потерю не как на статистику, а как на событие со своей историей. Она делала процесс неудобным. Именно так, как того хотела Ева.
Её пальцы бесшумно скользили по сенсорной панели, она вносила поправки в вирусную модель, усложняя её. Раньше она бы видела в этой симуляции лишь угрозу своим питомцам. Теперь она видела в ней тренировку для системы. Тренировку в принятии решений, когда время есть, а эмоции — уже не враг, а один из параметров задачи. Мы учимся, — думала она, глядя на бегущие строки кода, в которых была вплетена логика, позаимствованная у "Атласа". Мы учимся не быть застигнутыми врасплох. Мы учимся платить не самую высокую цену.
Взгляд её скользнул по краю стола. Рядом с клавиатурой, в простой прозрачной акриловой капсуле, лежал не "Мохнатик". Тот образец, утрата которого стала общей раной, теперь числился в цифровом мемориале ДОКУ и в её личном отчёте как "Кейс Альфа-7. Этическая цена эффективности". Нет, в капсуле лежал засушенный, скромный полевой цветок — маленькая белая ромашка с жёлтой серединкой, собранная у крыльца Ирмы в тот самый вечер. Он не символизировал утрату. Он символизировал простоту продолжающейся жизни. Той, что растёт у обочины, без генетических паспортов и протоколов, просто потому, что может. Напоминание о том, что всё, что они делают здесь, в стерильных куполах, — лишь попытка вернуть миру часть его собственной, дикой, необъяснимой щедрости.
Ева откинулась на спинку кресла, сделав глоток остывшего травяного чая. Её лицо в свете мониторов было спокойным. Не бесстрастным, а именно спокойным — как у капитана, который провёл свой корабль через жестокий шторм, помнит каждый скрип раненой обшивки, но теперь чувствует под ногами ровную, уверенную качку в стабильном море. В её глазах не было былого огня безоглядной веры в идеал. Его сменила глубокая, закалённая ясность. Она знала цену ошибки. Знала цену компромисса. Знала, что гармония — это не тишина, а сложно настроенный аккорд, в котором иногда приходится приглушать одну струну, чтобы не лопнули остальные.
Она снова перевела взгляд на экран с котятами. Один из них, самый мелкий, отполз в сторону и тонко запищал. Мать тут же мягко взяла его за загривок и вернула в общую кучу тепла и меха.
Ева позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Не торжествующую. Признательную. Затем её взгляд снова стал сосредоточенным, пальцы вернулись к панели управления. Ночь была длинной, работа — нескончаемой. Но теперь эта работа имела новый, более глубокий смысл. Она охраняла не просто виды, а саму возможность жизни быть сложной, уязвимой и ценной. И в этой миссии не было места ни наивности, ни жестокости. Только бесконечная, бдительная ответственность.
За окном лаборатории, за бронированным стеклом купола, над сибирской тайгой вставала огромная, холодная луна. Её свет серебрил макушки деревьев, но не проникал внутрь, где под присмотром женщины, сидевшей между мониторами жизни и смерти, тихо пищала новая жизнь, а в капсуле на столе хранилась простая, сухая ромашка — молчаливый свидетель того, что даже после бури земля продолжает рождать цветы.
В квартире Марка и Артёма царил утренний, солнечный беспорядок. На полу, залитом светом, лежали кубики. Не просто кубики, а элементы сложного, неочевидного конструктора, который Алиса в свои пять лет называла "башней для ветра". По её замыслу, она должна была быть высокой, асимметричной и стоять на одной узкой грани. Чертеж был нарисован фломастером на листе бумаги и больше напоминал карту звёздного скопления.
Первый вариант рухнул еще на стадии третьего этажа. Второй — когда Артём попытался добавить "винтовую лестницу" из палочек. Марк сидел на корточках рядом, не вмешиваясь, лишь подавая детали. Его лицо, обычно собранное в профессиональную маску нейтральности, было расслабленным. В уголках глаз затаились лучики морщин.
Когда башня, наконец, после долгого балансирования и вздохов, выросла до нелепой, шаткой высоты и на мгновение застыла, наступила тишина. Алиса замерла с протянутой рукой, боясь шелохнуться. И в эту тишину башня, конечно же, рухнула с грохотом, рассыпав по полу разноцветный веер кубиков.
Алиса надула губы. Артём засмеялся, лёжа на диване с планшетом.
Марк не стал торопиться её утешать или говорить "ничего, попробуем ещё". Он подождал, пока первая гримаса расстройства спадёт с её лица. Потом спокойно спросил:
— А что мы теперь знаем, чего не знали до того, как она упала?
Алиса посмотрела на груду обломков, потом на отца. В её глазах, влажных от досады, мелькнула искра не детской обиды, а настоящей мысли.
— Что... если ставить криво, то всё равно упадёт. Но если поставить совсем прямо, будет скучно.
— Верно, — Марк кивнул, и в его голосе прозвучало нечто новое — не одобрение правильного ответа, а уважение к найденной истине. — Значит, нужно искать не прямое, а крепкое. Или учиться падать так, чтобы не ломать всё вокруг. Иди, подумай, как.
Он не боялся маленьких катастроф. Он научился видеть в них поле для обучения, а не провал контроля.
Ирма шла неторопливо, старая палка отмеряла ритмичные удары о землю. Она вышла на опушку, к месту старого пожара, случившегося лет десять назад. Тогда здесь был чёрный, мёртвый столп пепла и обгоревших стволов. Сейчас подростки берёз и осин уже перегоняли в рост человеческий, их ярко-жёлтая листва звенела на ветру. Среди них, как тёмный, могучий памятник прошлому, высился одинокий, полуобгоревший кедр. Он был мёртв, но не упал, и по его чёрной коре, цепляясь за трещины, карабкался плющ, а у подножия густо разросся малинник.
Ирма остановилась перед ним, положила ладонь на шершавую, холодную кору. Она не думала о гибели или возрождении. Она думала о времени, которое лечит не стирая, а включая. Пожар был частью истории этого места. Мёртвый кедр был её вехой. А новая жизнь, обнимавшая его, — продолжением. Не вместо, а поверх, рядом, вопреки. Устойчивость экосистемы заключалась не в том, чтобы избегать пожаров, а в том, чтобы иметь в своём арсенале берёзы, которые первыми придут на пепелище, плющ, который укроет рану, и семена, спящие в почве десятилетиями.
Она сняла руку, удовлетворённо кивнула сама себе и пошла дальше, вглубь леса, где её ждали другие шрамы и другие свидетельства бесконечной, терпеливой игры жизни и смерти.
Финальный кадр был безлюден. Это был составной образ, сгенерированный системой наблюдения "Синтеза" для ежедневного отчёта:
На переднем плане — биолюминесцентные купола "Биос-3", похожие на росинки, застывшие в паутине дорог и зелени. От них тонкая нить магистрали вела к сверкающему на горизонте городу-кампусу "Ноосфера", чьи террасные сады и лёгкие башни купались в утреннем солнце. Выше, в лиловеющей предрассветной мгле стратосферы, висела, подобно крохотной бриллиантовой запятой, орбитальная станция "Возвращение". От неё к Земле тянулся невидимый, но ощутимый в воображении зрителя поток данных, людей, решений, воспоминаний.
Всё это — не идеальная картина. Где-то в "Ноосфере" шли жаркие дебаты в Этическом комитете. В недрах "Дедала" "Каирос" рассчитывал вероятность новых кризисов, сверяясь с "Атласом". В лесу у Ирмы умирала старая лосиха, а в куполах "Биос-3" Ева засыпала, положив голову на руки рядом с монитором, где спали котята. На станции "Возвращение" кто-то из новой смены, прошедший курс по адаптивным протоколам, с тоской смотрел на голубой шар Земли, чувствуя себя одновременно ближе и дальше от дома, чем когда-либо.
Система не стала раем и не рухнула. Она усложнилась.
Трещина в стеклянном куполе идеала не исчезла. Её укребли прозрачным армирующим слоем, и сквозь это место свет преломлялся иначе, напоминая, что целостность — не синоним безупречности. В тело "Синтеза", как тихий, устойчивый вирус, вживили память о своей же тени. Появился архив для вопросов, на которые нет удобных ответов, и протоколы для дней, когда консенсус — роскошь. Устойчивость оказалась свойством не монолита, а живого, разнородного ландшафта, способного включать в себя и валуны, и ручьи, и тенистые омуты памяти о потерянных цветах. Гармония перестала быть данностью, само собой разумеющимся фоном. Она стала ежедневным, трудным, осознанным выбором — и оттого, возможно, впервые настоящей.
Промпты:
Я хочу, чтобы ты написал художественный роман в 20 главах, каждая из которых потом будет поделена на 10 промптов. Дело происходит в недалёком будущем, в мире, который ты считаешь наиболее счастливым исходя из твоих собственных представлений о том, какой общественный строй и порядок ты считаешь наиболее подходящим для современного общества. Это должна быть утопия вроде "Полдня" Стругацких, но не про коммунизм, а про общество, которое лично ты считаешь оптимальным, и не про 22 век, а поближе. Ключевые элементы, которые мне важны:
— сильный, сложный главный герой/героиня;
— глубокое исследование обозначенной темы;
— психологическая глубина и развитие персонажей — не только ГГ, но и 2-3 других;
— не избегай сексуальных сцен, где они полезны для сюжета или раскрытия персонажей.
Чего я хочу избежать:
— банальный плоский сюжет с героями, злодеями, боями и тайнами.
Не забывай — ты пишешь для людей, не для ИИ. Людям интересно читать не только о размышлениях и принятии решений, но и о действиях и событиях. Людям интересны взаимоотношения не только профессиональные, но и сексуальные, семейные, различные проявления рангового инстинкта и т.д. Не зацикливайся на одной-единственной сюжетной линии. Возможно, ты захочешь добавить второстепенных персонажей или любовную историю или какое-нибудь большое случайное событие наподобие природной катастрофы.
На основе этих указаний, сочини детализированный промпт для книги, включающий: жанр, логлайн (1-2 предложения сути), ключевых персонажей, сеттинг, основные темы и тональность, а также общую структуру на указанное количество эпизодов (Акт 1: Эп. 1-X, Акт 2: Эп. Y-Z, Акт 3: Эп. N-M). Для ключевых персонажей придумай по три сюжетных линии на каждого (например, что-то по работе, что-то семейное и что-то третье). Детализируй сюжет с точностью до главы, в каждой главе выдели четырех ключевых персонажей (некоторые из них могут быть эпизодическими). Не вставляй в сеттинг и сюжет слишком вычурных элементов наподобие "сад, который растёт из разлагающихся эмоций". Не увлекайся духовными терзаниями персонажей, реальные люди не так сильно страдают от неприятностей, как обычно полагают ИИ, люди больше сосредоточены на выживании и достижении целей. Не забудь: в каждой главе четыре ключевых персонажа.
Мы пишем роман по этому плану: [...] Скорректируй план, устрани противоречия между тем, что предстоит написать, и тем, что уже написано.
Мы начинаем писать главу [...], она будет состоять из 10 промптов. Выдели четырех главных персонажей для главы, назовем их А, Б, В, Г. Спланируй свою работу, продумай, какие промпты в каком порядке ты будешь обрабатывать. Эти промпты затем будут переданы тебе для обработки и с их помощью ты напишешь то, что требуется. Я буду указывать только номер промпта: 1, 2, ... (или, лучше, ты сам будешь обрабатывать промпты, не дожидаясь моих указаний). В промптах 1, 3, 6, 10 фокус делай на персонаже А, в 2, 5, 9 — на Б, в 4, 8 — на В, в 7 — на Г. Пиши простым текстом, без таблиц, списков и сложного форматирования. Помни: мы пишем не рассказ и не повесть, а роман — большое (200 промптов) произведение, поэтому, планируя главу, не зацикливайся на единственной сюжетной линии.
Напиши резюме главы. Оно должно быть достаточно информативным, чтобы другой поток тебя, который начнет писать следующую главу, понимал, что случилось в предыдущей главе.
