Некоторое время Фродо и Сэм держались с остальными, но Арагорн вел их широким шагом, и через некоторое время они начали отставать. С самого раннего утра они ничего не ели. Порез Сэма горел, как в огне, голова его кружилась. Несмотря на яркое солнце, ветер казался холодным после теплой тьмы Мории. Сэм дрожал. Фродо каждый шаг давался с трудом, он тяжело дышал.

Наконец Леголас обернулся и, увидел их далеко позади, что-то сказал Арагорну. Все остановились, а Арагорн, подозвав Боромира, побежал назад.

— Простите, Фродо! — воскликнул он с сожалением. — Так много случилось сегодня, и нам так нужно торопиться, что я совсем забыл, что вы ранены. И Сэм тоже. Вам же следовало напомнить об этом. Мы ничем не помогли вам, а должны были, хотя бы все орки Мории гнались за нами. Пойдемте! Тут немного дальше есть место, где мы сможем отдохнуть. Я сделаю для вас, что смогу... Идемте, Боромир! Мы понесем их.

Вскоре они подошли еще к одному ручью, который сбегал с запада и соединял свои журчащие воды с торопливой Сильверлоуд. И они вместе переливались водопадом через зеленоватый камень и, пенясь, текли вниз, в долину. У водопада росли лиственницы, короткие и изогнутые, склоны небольшого холма были крутыми и заросли черникой и оленьим мхом. У подножья холма путники нашли небольшую ровную площадку, где ручеек с шумом тек по блестящим булыжникам. Здесь они отдохнули. Было уже три часа пополудни, а они прошли всего несколько миль от Ворот. Солнце уже склонялось к западу.

Пока Гимли и два молодых хоббита разжигали костер и носили воду, Арагорн занялся Сэмом и Фродо. Рана Сэма была неглубока, но выглядела нехорошо, и лицо Арагорна посерьезнело, когда он осматривал ее. Через мгновение он с облегчением вздохнул.

— Вы, счастливчик, Сэм, — сказал он. — Многие платили гораздо дороже за первого убитого ими орка. Рана не отравлена, как слишком часто случается с ранами от сабель орков. Я позабочусь о ней, и она быстро заживет. Промойте ее, когда Гимли нагреет воду.

Он раскрыл сумку на поясе и достал оттуда несколько высохших листьев.

— Они высохли, и их действие ослабло, — сказал он,

257

но все же они помогут. Это те самые славные листья а т е л а с, что я собрал возле Заверти. Разотрите один в воде и чисто вымойте рану, а я перевяжу ее. Теперь ваша очередь, Фродо.

— Я здоров, — сказал Фродо, не желавший, чтобы трогали его одежду. — Все, в чем я нуждаюсь, это еда и короткий отдых.

— Нет! — сказал Арагорн. — Нужно посмотреть, что с вами сделали "молот и наковальня". Я все еще поражаюсь тому, что вы живы.

Он осторожно снял старую куртку и поношенную рубашку Фродо и изумленно воскликнул, потом рассмеялся. Серебряная кольчуга блестела перед его глазами, как свет на поверхности неспокойного моря. Он осторожно снял и ее, жемчужины кольчуги блестели, как звезды, а звук трущихся друг о друга колец напоминал тихий звон дождя, падающего в пруд.

— Взгляните, друзья! — позвал Арагорн. — Одежда хоббита достойна любого эльфийского короля! Если бы стало известно, что хоббиты скрывают такие сокровища, все охотники Среднеземелья ринулись бы в Удел.

— И все стрелы всех охотников мира были бы бессильны, — сказал Гимли, с удивлением глядевший на кольчугу. — Это рубашка из митрила. Митрил! Я никогда не видел ничего прекраснее. Об этой кольчуге говорил Гэндальф? Он недооценил ее.

— Я часто гадал, что вы с Бильбо делаете в его маленькой комнате, — сказал Мерри. — Ну и старый хоббит! Я люблю его еще больше. Надеюсь, у меня будет возможность сказать ему об этом.

На правом боку и груди Фродо был темный кровоподтек. Под кольчугой у него была надета легкая рубашка, но в одном месте кольца кольчуги вдавились в тело. Левый бок Фродо тоже был в синяках — он ударился им о стену. Пока остальные готовили пищу, Арагорн промыл раны водой с листьями ателаса. Аромат заполнил все вокруг, и даже те, кто просто наклонялся над нагретой водой, почувствовали себя свежее и сильнее. Вскоре Фродо почувствовал, как уходит боль, дышать ему стало легче, но еще много дней в боку болело и к нему больно было притронуться. Арагорн перевязал его мягкой материей.

— Кольчуга удивительно легка, — сказал он. — Как только сможете, наденьте ее снова. Я рад, что она ест у вас. Не откладывайте ее в сторону, даже во сне, пока судьба не приведет нас в безопасное место — а в наших условиях это маловероятно.

Поев, отряд приготовился идти дальше. Путники затоптали костер и уничтожили все следы его. Затем, выбравшись из углубления, снова вышли на дорогу. Они прошли совсем немного, а солнце уже спряталось за горы на западе, и большие тени поползли по горным склонам. Подножия гор затягивали сумерки и из ущелий поднимался туман. Далеко на востоке бледный вечерний свет лежал на отдаленных равнинах и лесах. Сэм и Фродо, чувствовавшие себя хорошо, были тоже способны идти быстро, и Арагорн вел Товарищество в течение трех часов лишь с одной короткой остановкой.

Стемнело. Опускалась ночь. На небе появилось много звезд, но луны не было видно. Гимли и Фродо шли в тылу, ступая тихо и не разговаривая, они прислушивались к звукам на дороге. Наконец Гимли нарушил молчание.

— Ни звука, кроме ветра, — сказал он. — Поблизости нет орков, или мои уши сделаны из дерева. Можно надеяться, что

258

орки удовлетворились, изгнав нас из Мории. Может, в этом и заключалась их цель, и они не имеют никакого представления о Кольце. Хотя орки часто преследуют своих врагов целые лиги по равнине, особенно если им нужно отомстить за смерть вождя.

Фродо не ответил. Он взглянул на Жало: лезвие было тусклым. Но он все же слышал что-то или думал, что слышит. Как только на них спустилась тень и дорога сзади скрылась в сумраке, он снова услышал быстрое шлепанье ног. Даже сейчас он слышит его. Он быстро обернулся. Ему показалось, что он видит слабо светящиеся маленькие пятнышки, но они тут же скользнули в сторону и исчезли.

— Что это? — спросил гном.

— Не знаю, — ответил Фродо, — мне показалось, что я слышу звук шагов и вижу чьи-то глаза. Мне это часто кажется с тех пор, как мы вошли в Морию.

Гимли остановился и прижался к земле ухом.

— Я не слышу ничего, кроме ночных разговоров растений и каменй, — сказал он. — Идем! Нужно торопиться! Остальных уже не видно.

Холодный ночной ветер дул им навстречу. Перед ними возвышались широкие серые тени, и они услышали бесконечный шелест листьев.

— Лотлориен! — воскликнул Леголас. — Лотлориен! Мы подошли к краю Золотого Леса. Как жаль, что сейчас зима!

Под покровом ночи возвышались деревья, смыкая свои кроны над дорогой. В тусклом звездном свете их стволы были серыми, а дрожащие листья — желто-золотого цвета.

— Лотлориен! — сказал Арагорн. — Как рад я услышать шум ветра в листве! Мы не более чем в пяти милях от Ворот, но дальше идти не можем. Будем надеяться, что здесь добродеятельность эльфов защитит нас от зла, идущего сзади.

— Если только эльфы еще живут в этом темном лесу, сказал Гимли.

— Давно уже никто из нашего народа не возвращался сюда, в землю, где мы когда-то обитали, — сказал Леголас, — но мы слышали, что Лориен не пустынен: какая-то тайная сила удерживает зло на границах этой земли. Но население Лориена редко можно увидеть, наверное, эльфы живут теперь глубоко в лесу и ближе к северу.

— Действительно, они живут глубоко в лесу, — сказал Арагорн и вздохнул, как будто вспомнив что-то. — Мы должны сами позаботиться о себе этой ночью. Пройдем немного вперед, пока деревья не будут вокруг нас, потом свернем с дороги и поищем место для ночлега.

Он пошел вперед, но Боромир стоял в нерешительности, и не последовал за ним.

— Нет ли другого пути? Спросил он.

— А какой же лучший путь вам нужен? — удивился Арагорн.

— Ровная дорога, пусть она ведет даже через частокол мечей, — сказал Боромир. — Странными путями вели наше Товарищество, и несчастья сопровождали нас. Против моей воли вступили мы во тьму Мории, и нас ждала утрата. А теперь мы должны вступить в Золотой Лес, вы говорите. Но мы в Горндоре слышали об этой опасной земле, говорят, оттуда мало кто выходит невредимым.

— Говорите не "невредимым", а "неизменным", тогда, возможно, вы скажете правду, — возразил Арагорн. — Но муд

259

рость погасает в Гондоре, Боромир, если в вашем городе так говорят о Лотлориене. Верьте чему хотите, но у нас нет иного пути — либо вы можете вернуться в Морию, либо попытаетесь пересечь горы без дороги.

— Тогда ведите! — сказал Боромир. — Но нас ждет опасность.

— Опасность красоты, — сказал Арагорн, — но только зло должно бояться ее или те, кто несет с собой зло. Следуйте за мной!

Они прошли вглубь леса около мили и встретили другой ручей, быстро сбегавший с одного лесного склона, уходившего на запад, к горам. Справа от себя они услышали шум водопада. Темные воды пересекали их дорогу и соединялись с водами Сильверлоуд в глубоких омутах среди древесных корней.

— Это Нимродель, — сказал Леголас. — Об этом ручье и об этой местности когда-то лесные эльфы сложили множество песен, мы на севере до сих пор пем их, вспоминая радугу его водопадов и золотые цветы, плывущие в пене. Все теперь темно, и Мост через Нимродель разбит. Я омою свои ноги: говорят, что вода Нимроделя снимает усталость. — Он спустился с крутого берега и вошел в воду.

— Идите за мной! — воскликнул он. — Вода не глубока. Перейдем вброд! На том берегу мы сможем отдохнуть, а шум падающей воды усыпит нас и развеет нашу печаль.

Один за другим они спустились с берега и последовали за Леголасом. Фродо остановился, войдя в ручей, и позволил воде омывать его усталые ноги. Вода была холодна, но чиста, и когда он взобрался на противоположный берег, то почувствовал, что вся усталость его пропала.

Когда все перешли ручей, путники сели, отдохнули и немного поели, и Леголас рассказывал им сказания о Лотлориене, которые эльфы Чернолесья хранят в своих сердцах, сказания о солнечном и звездном свете на лучах у Великой Реки, еще до того, как мир стал серым.

Наконец наступила тишина, и они услышали музыку водопада, быстро бегущего во тьме. Фродо даже показалось, что он слышит голос, поющий песню и смеющийся с шумом воды.

— Вы слышите голос Нимроделя? — спросил Леголас. — Я спою вам о девушке с Нимроделя, которая носила то же имя, что и ручей, возле которого на жила давным-давно. Это прекрасная песня на нашем лесном языке, но как она звучит на языке вестрон, как его называют в Раздоле, не знаю. Вот ее перевод.

И тихим голосом, едва слышным среди шелеста литвы, он начал:

Жила-была давным-давно

Прекрасная девушка-эльф

В длинных ее волосах серебро

Сверкало, как звездный свет.

Была она весела и быстра,

Порхала она, ка листок,

Свет глаз ее был как пламя костра,

Из звезд был ее венок.

В далекой забытой стране Нимродель

Ее пробегали дни.

Но где же, где же она теперь

260

На солнце или в тени?

Затерян тот край в далеких горах,

Где водопады журчат.

Счастливые дни ушли навсегда,

И руны о том молчат.

В Серых Гаванях корабль ее ждал

Уберега под скалой.

А ночью, когда весь мир тихо спал,

Проснулся вдруг ветер злой.

Коварный, он в море корабль отогнал

И мчал его дальше на запад.

Ночью, когда весь мир тихо спал,

Проснулся вдруг ветер злой.

На том корабле был эльфийский король

Амрот, что Лориеном правил,

Он правил кустами, цветами, травой,

И эльфы его почитали.

Утром, увидев, что берега нет,

Он проклял корабль неверный,

Возненавидел он целый свет

И бросился в белую пену.

Как чайка, на воду он упал,

Поплыл назад он, как лебедь,

Волосы ветер ему трепал,

И вслед ему эльфы глядели.

Но берег его не видел с тех пор.

Забыта память о нем,

Как затеряна где-то долина средь гор,

Где был его светлый дом.

Голос Леголаса замер, песня кончилась.

— Не могу больше петь, — сказал он. — Это только часть, но остально я забыл. Это долгая и печальная песня, в ней рассказывается о том, как горе пришло в Лотлориен, когда гномы разбудили горах зло.

— Но гномы не делали зла, — сказал Гимли.

— Я и не говорю так, но зло пришло, — печально ответил Леголас. — Тогда многие эльфы из народа Нимродель оставили свои жилища и ушли, а сама она была потеряна далеко на юге, в переходах Белых Гор. Она не пришла к кораблю, на котором ждал Амрот, ее возлюбленный. Но в ручье, который носит ее имя, в водопадах еще можно услышать ее голос. А когда дует ветер с юга, от моря доносится голос Амрота: ведь Нимродель впадает в Сильверлоуд, которую сами эльфы называют Келебрант, а Келебрант — в Великий Андуин, а Андуин впадает в залив Белфалас, откуда отправились в море эльфы из Лориена. Но ни Нимродель, ни Амрот не вернулись.

Говорят, у нее был дом, построенный в ветвях дерева недалеко от водопада, эльфы Лориена жили в ветвях деревьев, а может, и сейчас живут. Поэтому их называли галадримы, древесный народ в глубине леса, где растут огромные деревья. Жители леса не роются в земле, подобно гномам, и не строят

261

крепостей из камня.

— Даже в наши дни жить на дереве может оказаться безопаснее, чем сидеть на земле, — заметил Гимли. Он посмотрел на дорогу, ведущую в долину Димирилл, а потом на крышу из темных ветвей над головой.

— Ваши слова дают нам хороший совет, Гимли, — сказал Арагорн. — Мы не можем построить дом, но сегодня ночью мы поступим как галадримы, и поищем убежища на вершинах деревьев, если сможем. Мы и так сидели у дороги дольше, чем позволяет осторожность.

Отряд свернул с дороги и прошел в более глубокую тень леса, к западу от Сильверлоуд по течению горного ручья. Недалеко от водопадов Нимроделя они нашли группу деревьев, кроны которых нависли над ручьем. Серые стволы их были большого обхвата, а о высоте можно было только догадываться.

— Я взберусь наверх, — сказал Леголас. — Я чувствую себя дома среди деревьев, среди корней и ветвей, хотя эти деревья незнакомы мне. Я знаю их назваине только по песням. Это меллорн, именно у них золотая листва. Я никогда не видел их. Посмотрим, какая форма и размер их листьев.

— Каковы бы они ни были, — сказал Пиппин, — это, должно быть, удивительные деревья, если могут предоставить ночной отдых не только птицам. Я же не могу спать на насесте!

— Тогда выкопайте нору в земле, — сказал Леголас, если это вам больше по душе. Но копайте быстро и глубоко, если хотите спрятаться от орков.

Он легко подпрыгнул и ухватился за ветку, которая росла намного выше его головы. В тот же момент из кроны над ним послышался голос.

— Д а р о! — произнес этот голос повелительно, и Леголас в удивлении и страхе спрыгнул обратно.

— Стойте спокойно! — прошептал он остальным. — Не двигайтесь и не разговаривайте между собой!

Послышался звук мягкого смеха над их головами, потом другой ясный голос заговорил на эльфийском языке. Фродо смог млао понять из сказанного, потому что речь лесного народа к востоку от гор отличалась от западных. Леголас взглянул вверх и ответил на том же языке.