Положение усугублялось тем, что страной правила австрийская династия Габсбургов, которой интересы Испании, особенно в первой половине XVI в., оставались в значительной мере чуждыми. Испания была для Габсбургов прежде всего источником материальных и людских ресурсов для осуществления агрессивной внешней политики, во многом определяемой не нуждами страны, а интересами династии. В завершении централизации страны абсолютизм был заинтересован лишь постольку, поскольку местные обычаи и привилегии противоречили его фискальным интересам. Но желанной унификации управления и налогообложения по кастильскому образцу абсолютизму добиться так и не удалось. В конце XVI — первой половине XVII в. партикуляризм провинций ярко проявился в движении в защиту арагонских вольностей (1591 г.) и в каталонском восстании.
Незавершенность централизации сказалась на всей системе управления. На рубеже XV—XVI вв. испанские монархи были поставлены перед необходимостью наладить управление громадной империей, не обладавшей ни экономическим, ни политическим единством. Уже совмещение весьма отличных друг от друга систем управления Кастилии и Арагона пред-ставляло известные трудности. Управление итальянскими владениями (Милан, Неаполитанское королевство, Сицилия и Сардиния) и Нидерландами, а также колониальной империей было задачей еще более сложной. Неудивительно, что административная структура Испании, постепенно сложившаяся в конце XV—XVI в., отличалась значительной громоздкостью при недостаточной эффективности. Общие направления политики разрабатывал Государственный совет, высказывавший королю свои рекомендации по важнейшим вопросам. Для системы советов характерна известная двойственность. Одни советы — по делам Кастилии, Арагона, Наварры, Португалии, Италии, Фландрии, Индий — управляли определенными территориями, другие же — по финансовым и по военным вопросам, по делам инквизиции и военных орденов — выполняли узкие, подчас чисто технические функции, которые распространялись на всю территорию империи. Взаимодействие между советами почти отсутствовало, что создавало сложности в управлении. Руководство всей системой плохо удавалось даже Филиппу II — единственному из испанских Габсбургов, кто пытался лично контролировать все органы управления страной. В XVII в. для организации взаимодействия между советами создавались иногда специальные хунты, но и это не привело к успеху.
При каждом из советов действовал большой аппарат чиновников. Наиболее громоздкой была судебно-административная организация Кастилии. Важнейшими ее звеньями являлись апелляционные суды — канцелярии и аудиенсии. В организации исполнительной власти ведущую роль играл институт коррехидоров. Созданный еще в XIV в., он стал особенно важен для короны с конца XV в. Вся Кастилия была разделена на несколько десятков коррехидорств. Коррехидоры назначались королем на несколько лет и были наиболее действенным орудием королевской политики на локальном уровне, хотя им часто приходилось согласовывать свои действия с местными властями.
В колониях, как и в остальных некастильских владениях, исполнительная власть осуществлялась вице-королями или королевскими наместниками, обладавшими широкими полномочиями, хотя система аудиенсий и полученные от короля инструкции существенно их ограничивали.
Для успешной работы аппарата управления королевская власть нуждалась в многочисленных и хорошо подготовленных чиновниках. Этой цели служила широкая сеть университетов и коллегий, усовершенствованная в конце XV—XVI в.
Важнейшую роль в управлении страной играли летрадо — чиновники с юридическим или теологическим образованием. В период становления абсолютизма летрадо оказали энергичную поддержку королевской власти. В конце XV в. они сильно потеснили титулованную знать в делах управления, и в дальнейшем их роль оставалась очень большой. Юридическая профессия считалась «благородной», ее престиж был очень высок. Освобожденные от налогов, летрадо имели хорошие возможности увеличивать свои состояния, вкладывая накопленные богатства в торговые и кредитные операции, приобретение земель и государственных ценных бумаг. Короли жаловали чиновникам должности и пенсии, права на основание майоратов, идальгии и даже титулы. Ни одно другое занятие не предоставляло в это время таких возможностей для обогащения и социального продвижения. Оппозиция старинной аристократии по отношению к летрадо не препятствовала им заключать браки в ее среде и в конечном счете пополнять ее.
Одновременно с усилением королевской власти и ее аппарата управления происходит ослабление кортесов. В XVI—XVII вв. независимые друг от друга кортесы продолжают собираться, все менее регулярно, в Кастилии, Наварре, Арагоне, Каталонии и Валенсии. В Кастилии в конце XV — первой трети XVI в. они нередко созывались без депутатов от дворянства и духовенства, а податное сословие представляли лишь восемнадцать важнейших городов. Но и сами города к этому времени при внешней неизменности органов муниципального управления во многом утрачивают былое политическое влияние и автономию. Королевская власть, используя социальные противоречия в городах, все более вмешивается в их внутренние дела, чему способствовали и продажи ею муниципальных должностей. Постепенно многие функции городских советов переходят к представителям королевской власти. Решающей вехой в процессе ослабления городов, а тем самым и кортесов было поражение восстания комунерос. Когда на кортесах 1538 г. дворянство и духовенство выступили против введения одного из налогов, который распространялся и на них, король распустил кортесы и впредь приглашал на их очередные сессии только депутатов от городов. С этого времени кортесы все более становятся простым инструментом королевской власти для утверждения налогов и организации их сбора. При этом возможности кортесов сопротивляться монархам при вотировании налогов были очень ограниченными. Раскладка же утвержденных налогов в значительной мере передавалась в руки депутатов, тем самым получавших возможность отстаивать интересы городской верхушки крупнейших городов. Правда, кортесы не упускали случая выразить в многочисленных петициях свое недовольство многими сторонами королевской политики, но короли мало с этим считались.
В конце XV — начале XVI в. королевской власти удается покончить и со многими традиционными городскими вольностями, и с политической самостоятельностью знати. Вплоть до кризиса середины XVII в. недовольство некоторых аристократов политикой центральной власти не выходит за рамки обиды придворного, обделенного королевским фавором. На службе короля находился громадный аппарат чиновников. Однако знать, лишенная политической самостоятельности, но сохранившая экономическую мощь и влияние на локальном уровне, постепенно проникая в органы управления государством, в значительной мере поставила их на службу собственным интересам. Бюрократия на местах все более подчинялась всесильным сеньорам. Все невыгодные для них королевские приказы или вообще не принимались во внимание, или изменялись до неузнаваемости. Классический принцип испанской бюрократии этого времени — «повиноваться и не выполнять».
В таких условиях королевская власть стремилась создать бюрократию нового типа, свободную от сеньориальных связей. Однако достигнуть этого было нелегко: почти все важнейшие университеты и коллегии находились под патронатом знати. Попытки королевской власти реформировать коллегии встречали негласное, но упорное сопротивление. Вновь основанные коллегии, которые монархи хотели видеть независимыми от местных сеньоров, постепенно также выходили из-под королевского контроля. Сила знати в провинции была столь велика, что коррехидоры и даже вице-короли вынуждены были с ней считаться.
Давление дворянства в значительной мере определило и еще одну особенность испанского абсолютизма — его агрессивную внешнюю политику, особую роль в системе международных отношений, значимость опоры на внешние ресурсы. Американское серебро было для испанских Габсбургов важным источником доходов, каким не располагали монархи других стран. Используя ресурсы колоний и подчиненных ему наиболее экономически развитых стран и регионов Европы и стремясь сохранить их за собой, абсолютизм нуждался в первоклассной армии и создал ее. Испанское дворянство как нельзя более подходило для этого: подготовленные к военной агрессии всей предшествующей историей страны, дворяне, и прежде всего обедневшие идальго, часто не видели иных возможностей для карьеры. Численность армии, на содержание которой уходила немалая часть доходов от колоний и от европейских владений Испании, в XVI — первой половине XVII в. постоянно возрастала. Непрерывные войны поглощали тех, кто не мог найти себе занятия внутри страны, и обеспечивали значительной части дворян престиж и определенную долю доходов.
В XVII в. последние представители династии Габсбургов в Испании почти не занимались государственными делами. Страной фактически управляли их фавориты и первые министры: герцог Лерма при Филиппе III, граф-герцог Оливарес при Филиппе IV. XVII в. был периодом особенно больших трудностей для монархии. Экономические ресурсы страны были уже непоправимо подорваны. Малая эффективность системы управления сказалась и на военных возможностях государства. Для оплаты все возраставших военных расходов королевская власть вынуждена была прибегать к мерам, которые способствовали ее дальнейшему ослаблению (продажа в частные руки королевских селений, земель, прав на сбор алькабалы). Многочисленные проекты реформ отчасти сказались на деятельности Оливареса, который энергично пытался вывести страну из состояния упадка и восстановить утраченные позиции в Европе, но столкнулся с неразрешимыми трудностями. Его опала была равносильна отказу Испании от прежних притязаний на европейскую гегемонию.
2. ПОРТУГАЛИЯ
Конец XV — начало XVI в. — период расцвета португальского государства, обладавшего богатейшими колониями, прочными позициями и авторитетом в Европе. В этот период сословно-представительная монархия в стране постепенно эволюционирует в сторону абсолютизма. Важнейшей вехой в этом процессе было правление Жоана II (1481—1495), многими чертами напоминавшее время Фердинанда и Изабеллы в Испании. В царствование его отца Афонсу V высшая знать резко усилилась. В ее руках оказались и многие земли королевского домена, так что, по словам самого Жоана II, отец оставил его королем только дорог Португалии. Но новый король, опираясь на поддержку городов, мелкого дворянства и летраду, сокрушил былое могущество аристократии, прежде всего герцогов Браганса и Визеу. Оп добился существенного роста королевских доходов и упорядочил всю систему управления.
Правление преемника Жоана II, Мануэла I (1495—1521), ознаменовалось экономическим и политическим расцветом Португалии. Наряду с традиционными доходами короны поступления из колоний и от трех важнейших орденов — Сантьяго, Ависского и Христа, — магистрами которых являлись короли или члены их семей, предоставляли Мануэлу I большую свободу действий по отношению и к податному сословию, и к господствующему классу. Он мог позволить себе щедрые пожалования фаворитам. Возрастает значение королевского двора, все более привлекающего аристократов.
Дворянство, традиционные сеньориальные доходы которого сокращались, было, как и ранее, крайне заинтересовано в развитии колониальной экспансии и торговли и само активно в них участвовало. Система майоратов создавала большую прослойку младших сыновей дворян, лишенных сеньориальных доходов и вынужденных искать их новые источники. Активное участие дворянства в торговом предпринимательстве, а также серьезная конкуренция со стороны иностранных купцов, оказавшихся в условиях бурной колониальной экспансии мобильнее португальских и пользовавшихся покровительством королевской власти, привели к тому, что собственно португальское купечество и в экономической, и в социально-политической сфере оказалось слабее, чем можно было бы ожидать, основываясь на размахе внешней торговли. Португальские купцы, как и испанские, нередко отказывались от торговли и шли по пути приобретения земельной собственности и аноблирования.
В Португалии, как и в Испании, ряд факторов способствовал укреплению авторитета и влияния королевской власти: сравнительная слабость вассальных связей, традиции Реконкисты, доходы от колоний, заинтересованность широких слоев дворянства и купечества в сильной королевской власти для дальнейшей экспансии и обеспечения безопасности колоний.
Правление Мануэла I было апогеем унификации административной и фискальной структуры. В это время пересматриваются многие местные привилегии — форалы, составляется новое единое законодательство королевства. Португалия получает более централизованную административную и финансовую систему, чем Испания с ее мозаикой местных обычаев и привилегий. Как и в Кастилии, мощным орудием королевской власти стал институт коррежедоров — представителей короля в провинциях. Центральным органом управления стал Государственный совет. Особенно значительная власть сосредоточилась в руках канцлера и королевских секретарей. Важную роль в управлении страной начинают играть чиновники — летраду, одновременно уменьшается значение кортесов, все более зависящих от королевской власти. До 80-х годов XV в. они собирались в среднем раз в два года, в правление Жоана III (1521—1557) — лишь раз в десять лет. Грозным оружием в руках абсолютизма, как и в Испании, стала введенная при Жоане III инквизиция. Тогда же в стране появились иезуиты, быстро достигшие здесь заметного влияния на государственные дела, и наметился поворот к политике Контрреформации.
Специфика португальского абсолютизма по сравнению с испанским обусловлена прежде всего особенностями социально-экономического развития страны. Роль колоний была здесь еще значительнее, чем в Испании. Большее развитие получил купеческий капитал, и соответственно купечество было богаче и влиятельнее, что заставляло королевскую власть учитывать его интересы. Дворянство также втянулось в торговлю в значительно большей степени, чем в Испании. Иной была здесь и внешняя политика. Португалия, основные силы которой уходили на колониальную экспансию, воздерживалась от участия в европейских войнах, чему способствовало и ее географическое положение. Поэтому, обладая в конце XV — первой половине XVI в. едва ли не сильнейшим в мире флотом, страна не имела мощной постоянной армии. Наконец, для Португалии были характерны несколько большие централизация и унификация, чем для Испании.
Политический расцвет Португалии оказался сравнительно недолгим. После того как внук и преемник Жоана III король Себастьян I (1557—1578) погиб в сражении, корона перешла к младшему брату Жоана III престарелому кардиналу Энрике, который умер в 1580 г. И Себастьян и Энрике не имели детей, и основными претендентами на опустевший престол оказались два внука короля Мануэла — испанский король Филипп II и популярный в стране дон Антониу. Введя войска, Филипп II одержал верх над соперником и был объявлен королем Португалии.
