Это было не так уж сложно.
Она прошла через обломки обитаемого пузыря кальмара.
Смотреть здесь было не на что. Мембрана среды обитания была просто разорвана. Здесь остались лишь обрывки ткани и какие-то непонятные механизмы. Никаких кальмаров. Вероятно, когда их мир перестал существовать, их всех выбросило в космос, как и ее друзей.
Хорошо. Она лишь надеялась, что кальмары были достаточно умны, чтобы понять, что такое смерть.
Немного погодя она обнаружила, что видит синий круг. Она прижалась к реголиту. Из-за большой кривизны астероида и клаустрофобной близости горизонта она чувствовала себя неуютно.
Возле артефакта стояли три слабо привязанные фигуры. Они двигались взад и вперед в поле ее зрения, жестикулируя и разговаривая.
Как ее учили, она уперлась носками обуви в реголит и покрепче закрепила тросы, прежде чем поднять оружие. Иначе отдача могла отбросить ее от Круутни. Прицелилась. В отличие от Земли, пуля летела по прямой, не испытывая существенного воздействия миниатюрной гравитации Круутни. Она обучала этому других, но теперь у них никогда не будет шанса применить эти навыки на практике.
Она выстрелила. И еще раз.
Рейд Мейленфант:
Невидимая пуля сильно ударила Эмму по ноге. Она оторвалась от астероида. Прикрепленный к ее талии трос натянулся до предела и потянул ее назад. Она неловко упала на поверхность, приземлившись спиной. А затем подпрыгнула, дергаясь вверх и назад на всю длину троса.
— Эмма? Эмма! — Неуклюже, не обращая внимания на собственную привязь, Мейленфант поспешил к ней. Он подтянул ее за трос, как вытащенную на берег рыбу, и поднял на руки. Ее бедро превратилось в кровавое месиво. Мейленфант видел, как кровь бурлит и лопается. — Нам нужен жгут.
Реголит брызнул ему под ноги.
Корнелиус схватил его за руку. — Нет времени, — сказал он. — Они идут за нами.
Мейленфант огляделся по сторонам. Он никого не увидел. Не было слышно даже звуков, которые помогли бы ему определить, откуда доносились выстрелы.
Еще один всплеск, еще одна новая воронка.
Нигде не было укрытия.
Синий круг возвышался над Мейленфантом, обрамляя темноту. — Сюда, — сказал он. — В портал.
Корнелиус отпрянул. — Это односторонний проход. Мы не сможем вернуться.
— Я знаю, — Мейленфант вгляделся в лицо Корнелиуса, жалея, что не может его видеть. — Но мы останемся живы. И, может быть, что-нибудь подвернется.
— Например, что?
— Доверьтесь мне, — сказал Мейленфант.
И, прижав Эмму к себе, он отцепил страховочные тросы, оттолкнулся от реголита и прыгнул.
Последовала синяя вспышка, мгновенная невыносимая боль...
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
МНОГООБРАЗИЕ
Безграничная, безмолвная, неутомимая сила по имени Время катится, несется вперед, стремительная и безмолвная, как всепоглощающий океанский прилив, в котором мы и вся Вселенная плывем, словно брызги...
— Томас Карлейль
Маура Делла:
Открытый дневник. 14 апреля 2012 года.
Наверное, я просто старею.
Этого следовало ожидать — вспышки паники, охватившей всю планету после того, как по всем новостным телеканалам и интернет-сайтам показали изображения "синих" детей, выплывающих из эпицентра ядерного взрыва. После противоречивых сообщений и видений, пришедших с небес, все пришли к единому мнению: нам показали ложное будущее, пророчество Картера сбылось, и у нас осталось всего два столетия.
В какой-то степени человечество сегодня реагирует на важные события как единый организм. В конце концов, мы живем в цифровом мире. Мемы — информация, идеи, страхи и надежды — распространяются по СМИ и информационным онлайн-каналам буквально со скоростью света.
Возможно, эта массовая реакция и есть самая большая опасность, с которой мы сталкиваемся.
В любом случае, полагаю, именно это и происходит, когда главная новость — по всем телеканалам, радиостанциям и информационным сетям подключенного к интернету человечества — это конец света...
Атал Ваджпаи:
Атал лежал в подлеске и настраивал бинокулярные импланты в роговице.
Пакистанские солдаты, охранявшие это место, расхаживали взад-вперед с оружием на плечах, не обращая внимания на яркое солнце. Он испытывал приятное чувство превосходства от того, что мог видеть этих солдат, но при этом знал, что они его не видят.
Он без помех нашел место для наблюдения. Он двигался по главной магистральной дороге между Равалпинди и Пешаваром, пока не добрался до скромной тропы, ведущей в эти лесистые холмы. Отсюда были хорошо видны здания научно-исследовательского института "Топи".
В "Топи" ученые разрабатывали пакистанское ядерное оружие.
Теперь ему оставалось только дождаться приказа.
День был жаркий. Он вытер лоб, и на пальцах остались пятна камуфляжной краски. Интересно, узнал бы его сейчас тот мальчик, который вернулся домой в тот день, больше десяти лет назад?
Аталу было всего восемнадцать.
Он вырос, зная, что Кашмир — самая неспокойная провинция Индии. Тем не менее он был счастлив, ведь его отец был преуспевающим торговцем тканями в Сринагаре. Даже треск выстрелов по ночам в горах его не беспокоил.
Все изменилось в тот день, когда он вернулся домой после учебы — он собирался стать врачом — и увидел, что его мать лежит на ступеньках, свернувшись калачиком, и плачет навзрыд. А в доме он нашел останки отца.
Останки. Холодное, ничего не выражающее слово. Только нижнюю часть тела можно было считать человеческой. Мать смогла опознать его только по шраму на левой ступне. Власти не смогли пролить свет на это дело и не назвали ни одного подозреваемого.
Вскоре Атал узнал правду.
Его отец много лет работал агентом центрального правительства Индии. Он пытался сохранить шаткую стабильность в этом неспокойном регионе. И в конце концов это стоило ему жизни.
С тех пор Атал жаждал мести.
Война уже началась: стычки между войсками в горах, налеты пакистанских истребителей на границе, запуск индийских ракет "Агни" по военным целям.
Эта война была неизбежна, потому что ее хотели все. Если странные предсказания западных ученых были верны — если мир действительно обречен, если сверхлюди победили армию США в пустыне и полетели на Луну, — то было важно исправить давнюю несправедливость до того, как наступит тьма.
Он знал, что, скорее всего, не доживет до конца этого дня. Но это не имело значения. У его детей не будет ни будущего, ни мира. Есть только это — цель, вкус победы перед тем, как погаснет свет.
Запищало радио. Кряхтя, он вытащил маленькое устройство из уха. Оно лежало на траве и стрекотало, как насекомое.
Электромагнитный импульс.
Он оглянулся через плечо. С запада летели инверсионные следы: четыре, пять, шесть. Ракеты "Гаури" с ядерными боеголовками. Мумбаи, Дели, Калькутте оставалось жить считанные минуты.
Но ответный огонь из Индии был неотвратим.
Наконец-то этот день настал. Он встал, поднял оружие и вызывающе взревел.
Справа от него что-то шевельнулось.
В голове взорвалась вспышка. Свет, звуки, запахи смешались и закружились в водовороте.
Он лежал на боку. Наступила темнота.
Сяоху Цзян:
Сяоху открыла окно и посмотрела на пекинскую ночь. Этот многоквартирный дом был одним из многих, хорошо сохранившихся, но совершенно унылых, которые, словно надгробия, выстроились по периметру старого города. Мать рассказывала ей, что пекинское небо в это время года славилось своей чистотой. Теперь даже полуденное солнце иногда скрывалось за облаками.
В ту ночь Сяоху особенно устала.
Работа на городском мусороперерабатывающем заводе была, как всегда, тяжелой и изматывающей. И — несмотря на странные новости из Америки, на новую яркую вспышку, которую все могли видеть на поверхности Луны, — у нее не было другого выбора, кроме как посетить сюэси хуэй, еженедельное политическое учебное занятие, проходившее в большой общественной зоне у основания здания.
Тем не менее, к ее некоторому удивлению, материалы, распространенные на этой неделе, действительно оказались интересными.
Вот, например, новое издание старой брошюры "Очерк некоторых вопросов о социализме", касающиеся официальной реакции партии на предсказание Картера. Это удивило ее. Если Картер был прав, утверждалось в брошюре, то будущим поколениям предстояли только страдания. Если бы ребенка никогда не было, он не мог бы страдать. Следовательно, с моральной точки зрения было бы лучше прекратить производить детей, чтобы избавить их от боли.
Новая доктрина, несомненно, была разработана как подпорка давних попыток партии контролировать население страны. Все привыкли к официальным манипуляциям правдой — к "жилу вейме", к тому, что, как говорится, показывают на оленя и называют его лошадью.
Но, тем не менее, это нашло отклик в уставшем сознании Сяоху. В этом была доля правды, подумала она. Подлинная мудрость. Но что это значило для нее?
Она закрыла окно и бесшумно прошла в спальню. Там в своей кроватке тихо спала ее дочь Чай, ее личико было похоже на крошечную круглую луну, а ротик приоткрыт.
Чай была незаконнорожденной. О ее существовании знали немногие, даже ее отец не знал. Сяоху вынашивала хитроумные планы, как обеспечить Чай достойную жизнь, создать для нее искусственную биографию, дать ей возможность стать респектабельной, получить образование, обеспечить определенный образ жизни.
Или, скорее, — мрачно подумала Сяоху, — способ прожить жизнь с наименьшими страданиями". Но теперь из-за предсказаний американцев это стало невозможным.
Негативный утилитаризм, — сказала себе Сяоху, — уменьшение зла, а не максимизация добра. Возможно, это все, что было доступно в этом несовершенном мире. Она чувствовала себя невероятно уставшей.
Сяоху поцеловала дочь. Затем взяла подушку и осторожно положила ее на безмятежное личико ребенка.
Боб Дэвид:
У него всегда были золотые руки. К семи-восьми годам он уже разбирал двигатели грузовиков вместе с отцом. К двенадцати годам собрал из металлолома свой собственный гоночный автомобиль.
То, что он создавал сейчас — здесь, в своем подвале в продуваемом сквозняками многоквартирном доме в центре Кембриджа, штат Массачусетс, — было устроено гораздо проще.
Ключевым элементом была новая разработка под названием "красная ртуть": соединение сурьмы и ртути, запеченное в ядерном реакторе, способное высвободить в сотни раз больше энергии, чем та же масса тротила. Благодаря "красной ртути" он мог уместить свою бомбу в портфель.
Боб вырос здесь, в Кембридже. Всю свою жизнь он злился на придурковатых ботаников, которые не обращали на него внимания в классе; даже в детстве он понимал, что будущее за ними, а не за ним. Он на собственном горьком опыте убедился, что в мире не так много мест для парня, который умеет только работать руками.
Он был рад, когда начали принимать "законы синих" и отправлять этих умников в исправительные школы в Неваде и Нью-Йорке.
По иронии судьбы, единственная легальная работа с оплатой, которую Боб когда-либо получал, была в Массачусетском технологическом институте — рассаднике ботаников-убийц. В Массачусетском технологическом институте даже на стенах были высечены имена научных богов: Архимеда, Дарвина, Ньютона, Фарадея, Пастера и Лавуазье.
Боб работал на кухне, был простым подсобным рабочим.
И все же, несмотря на обиду, он, скорее всего, не придумал бы свой план, если бы не новости о конце света.
Он слушал, что говорил президент. Что скорый конец света — это всего лишь предсказание, математическая формула. Что "синие" дети — это просто дети, какими бы странными они ни казались. Что мы не должны реагировать негативно, не должны впадать в отчаяние и разрушать все вокруг.
Боб думал об этом.
Он смотрел телешоу и следил за обсуждениями в чатах. Казалось, что конец света неизбежен, даже если никто не знал, как именно это произойдет. Но вариантов было множество: от ядерной войны до отравления воздуха и захвата планеты генетическими мутантами — "синими", живущими в серебристой базе на Луне.
И все эти ужасы, как казалось Бобу, были делом рук науки.
После этого Боб понял, что ему нужно делать.
Он думал, что будет трудно раздобыть сырье. Но, как оказалось, это было совсем не сложно. Точно так же, как ему не составило труда собрать аккуратную, красивую машинку, которая рождалась в его подвале.
Он терпеливо собирал свою машинку, проверяя каждую деталь перед тем, как установить их на место, и насвистывая.
Маура Делла:
В Западной Европе резко упала рождаемость, поскольку люди, казалось, пытались оградить своих нерожденных детей от ужасов существования. Японцы же, напротив, все больше скатывались в гедонистический разврат. Нерожденные, которых еще не существует, не имеют прав, а значит, мы имеем право сжечь весь мир дотла...
По всему миру сводились старые счеты. По всей планете вспыхивали пограничные конфликты, в том числе три ограниченных по масштабу обмена ядерных удара. На юге Африки участились вспышки лихорадки Рифт-Вэлли — болезни, характерной для определенных этнических групп, от которой умирало в десять раз больше белых, чем чернокожих. Некоторые люди обращались к религии. Другие выступали против нее: на Папу Римского было совершено несколько покушений, а в Алжире, похоже, разгорался джихад. На Ближнем Востоке назревал крупный конфликт между исламом и христианством, и некоторые мусульманские комментаторы утверждали, что христиане пытаются приблизить апокалипсис, описанный в их Евангелиях.
Америку, конечно, это не миновало. Научные лаборатории, технологические институты и корпорации по всей стране подверглись нападениям, и разрушение Массачусетского технологического института стало самым серьезным из них. Что касается оставшихся в живых "синих" детей, то они уже давно были мишенью; теперь появились комментаторы — даже на сетевом телевидении — которые описывали беспомощных детей как ангелов Апокалипсиса.
И так продолжалось.
Несмотря на все это, дела правительства шли своим чередом; и, как всегда, одна чертовщина следовала за другой, пока Маура и другие пытались ограничить ущерб.
Проблему с Круутни можно было решить.
К астероиду направлялись новые зонды, которые бесконечно фотографировали и измеряли, но, насколько она могла судить, безрезультатно. Поговаривали о том, чтобы отправить больше людей, добровольцев, для осмотра артефакта. Маура сомневалась, что такие миссии будут одобрены. Какова была цель, если данные не могли быть отправлены обратно?
Лично она поддержала предложение Космических сил США: облучить поверхность Круутни, сделать ее непригодной для жизни на тысячу лет, и пусть будущее, сами проклятые жители нижнего течения, разбираются с этим.
Несмотря на незаконный запуск Мейленфанта — странный артефакт, с которым он столкнулся, провал посланной за ним военной операции, очевидную гибель всех, кого это касалось, массовое бегство усовершенствованных кальмаров — все это произошло на скале где-то в космосе. Демонстрация изображений с Круутни была просто слишком далекой, слишком абстрактной, слишком отдаленной от восприятия людей, чтобы вызвать какое-либо реальное ощущение угрозы, и уже стиралась из памяти.
