— Это я сделаю с радостью, подождите минутку.
И граф д'Эстрад написал мне такую расписку.
— Благодарю вас, граф, это очень мило, вы избавили меня от лишних хлопот.
— Не за что, я лично бы вздернул этого испанского фрондера на воротах Бордо, но, увы, наш юный король его уже простил. Боюсь, что эта доброта не будет понята этим... — Годфруа скривился.
— Я вас прекрасно понимаю... Да, вот еще, банкиры в Бордо подарили мне несколько бочек вина. И мне это совсем не нравится. Я думала просто вылить на землю этого "троянского коня". Но если у вас есть приговоренные к казни или еще кто, кого не жалко, можете напоить их этим вином или утопить в нем.
— Вы делаете просто королевский жест! Утопить в бочке с мальвазией! — Годфруа рассмеялся. — Хорошо, я пришлю за ним солдат.
— В таком случае не буду вам больше мешать, — и я откланялась.
Вино было сгружено, но его дальнейшую судьбу я не знаю. Возможно, оно и не было отравлено.
А еще через три дня мы спокойно, хотя немного поспешая, вернулись в мой родной Монфланкен. У меня дома, который уже привели в порядок, мы разделили наши деньги в полном и точном соответствии с представленными ранее документами. Все участники остались довольны. Лично я вдвойне — те самые десять тысяч ливров, которыми ушлые банкиры хотели меня задобрить и использовали как приманку, стали моим личным доходом. А выходку с необеспеченным векселем я им еще припомню. Кстати, эта бумага осталась у меня.
Совсем недавно, в конце октября 1653 года, когда с Фрондой было покончено, я была в Париже, и нашла (без труда) этот самый банкирский дом Бартелеми Эрвара (Barthélemy Hervart), и спросила уважаемого банкира о цене этой бумаги. Так вот, дом этот располагается на улице Плятриер (Rue de la Plâtrière), приход Святого Евстафия (paroisse Saint-Eustache). Это бывший особняк герцога д"Эпернона и потому он все еще называется Hôtel d'Épernon. На первый взгляд близко — всего-то три квартала мимо рынка, но поездка в карете займет час — на тесных, неровно мощеных узких улицах Парижа с его толпами народу, быстро не разгонишься. А мою поездку верхом, к чему я привыкла, в Париже не поймут. Придется все же ехать на встречу с банкиром в карете.
Едва я назвала свое имя и титул привратнику у Hôtel d'Épernon, ворота тут же были распахнуты настежь, и моя карета въехала во двор этого роскошного дворца. Как только карета остановилась у ступеней дворца, к ней подскочили лакеи, и, распахнув дверцу, помогли мне выйти из кареты и проводили в кабинет банкира.
Как только я вошла, хозяин кабинета встал из-за своего рабочего стола и вышел мне на встречу. Это крупный мужчина примерно сорока пяти лет, у него округлое, волевое лицо с крупным носом, внимательным, проницательным взглядом, модными тонкими усами и небольшой клиновидной бородкой. Как и полагается статусному человеку нашей эпохи, он носит длинные, пышные, завитые в локоны волосы, спускающиеся на плечи. Он был одет в темный камзол из бархата с широким, безупречно белым отложным кружевным воротником. Это очень строгое, но чрезвычайно дорогое одеяние, подчеркивает его статус суперинтенданта финансов. Как мне кажется, в его облике сочетается немецкая строгость и французский придворный лоск. Он выглядит как монументальный, уверенный в себе государственный муж, а не просто купец и банкир.
— Чем я могу быть вам полезен, уважаемая госпожа виконтесса? И, пожалуйста, располагайтесь поудобнее, прошу вас, — банкир указал на кресла стоящие вокруг небольшого стола у окна, помог мне сесть в одно из них, и сел в другое кресло напротив меня.
— Приношу свои извинения за то, что отвлекаю вас от важных государственных дел. Но меня к вам привел один странный документ, который вам адресовали.
— Адресовали мне? И какой же это документ? — банкир удивился.
— Вот этот вексель, — я передала Эрвару, вексель, полученный весной в Бордо от де Понтака, — Скажите, ваша милость, во сколько вы оцениваете эту бумагу?
— Хм, какой любопытный документ... Позвольте уточнить когда вы его получили, и где, госпожа виконтесса?
— Еще в конце апреля, в Бордо, ваша милость.
— Вот как? В Бордо? В апреле??? Еще при Фронде??? Вы очень смелая женщина, уважаемая госпожа виконтесса. В апреле, бумага, на которой этот вексель был написан, стоила дороже его самого. В то время, до полного подавления Гиеньского мятежа, я не дал бы за эту бумажку и лиарда.
— Я так и думала. А сегодня?
— Сегодня? Это очень сложный вопрос... — банкир надолго замолчал, а подумав несколько минут, продолжил.
— Видите ли, господа, выдавшие вам этот вексель, никак не позаботились, дабы хоть чем-то обеспечить его у меня. Сегодня, используя свою власть суперинтендата финансов, я смог бы добиться возмещения, конфискуя их имущество, но крайне сомнительно что это возмещение будет полностью покрывать расходы... Так что сегодня, поскольку вексель в мои руках, именно в моих, я смогу выплатить вам не более четверти упомянутой в нем суммы, и то, я безумно рискую не только не заработать на этой операции ни одного су, но и понести серьезнейшие убытки. Если конечно это вас устраивает, вы получите эту четверть мгновенно. Но я очень сомневаюсь, что вам понравится такое решение. Великолепно зная репутацию вашей семьи, я не хочу наживать себе лишних врагов, предлагая вам такую сделку. Сразу предупреждаю, все остальные банкиры Парижа выплатят не более пятой части, также идя на огромный риск получить убытки. Так что не тратьте ваше время попусту, верните эту бумагу тому, кто вам ее выдал.
— А в будущем реальная цена этого векселя может вырасти до номинала?
— Отличный вопрос, прекрасная виконтесса, отличный вопрос! — банкир просиял любезной улыбкой, и, подумав, грустно продолжил после паузы, — К сожалению, я не могу ответить однозначно на этот ваш вопрос. Может быть... все может быть... Но когда? Я совершенно не представляю себе что происходит в Бордо сейчас, я не был знаком с месье д`Ипаррагиром, и не вел с ним совместных дел ранее. Я только слышал о нем, и слышал очень разное... Если бы за это время, месье д`Ипаррагир обратился бы ко мне и объяснил чем и как он может этот вексель гарантировать, то тогда... Но он этого до сих пор не сделал. Может быть через пару лет, когда дела в краях, где бушевала эта фронда, будь она трижды проклята, наладятся, вот тогда может быть цена этого векселя и поднимется до номинала. А сегодня — увы...
— Прекрасно все понимаю и нахожу вашу оценку этого векселя полностью справедливой. Благодарю вас, ваша милость, за то, что уделили мне толику вашего драгоценного времени и проконсультировали меня по такому деликатному вопросу.
— Эта консультация, как вы назвали нашу беседу, сущий пустяк, дорогая госпожа виконтесса, обращайтесь ко мне по всем финансовым вопросам смело в любое время. Я буду рад вести дела с вашей семьей! С семьей, в которой все финансовые дела вершат такие прекрасные дамы как вы и ваша матушка, и о которых в кругах финансистов ходят легенды! Я с радостью хотел бы прикоснуться к такой легенде.
— Благодарю, ваша милость, не смею вам больше мешать, — я встала из-за стола, забрала этот злосчастный вексель, а банкир проводил меня к двери своего просторного кабинета.
— До свиданья, госпожа виконтесса, и будьте столь любезны, передайте вашей прекрасной матушке мой нижайший поклон и глубочайшее уважение.
— Всенепременно, ваша милость, всенепременно.
Что ж, реальную цену бумаги под названием "вексель д'Ипаррагира", я выяснила, при случае я припомню бордосским банкирам, особенно д'Ипаррагиру, эту их выходку с попыткой меня обмануть.
События в Бордо развивались уже сами по себе, но в том направлении, которое было задано моими усилиями. Лишенные финансирования, не получающие помощи из Испании, вынужденные отбиваться от бунтующих жителей Бордо, в июле 1653 года все испанские войска погрузились на свои корабли в устье Гаронны и полностью покинули Аквитанию и Гиень, бросив остатки еще не разбежавшихся фрондёров Конти без всякой поддержки.
3 августа 1653 года в Бордо вошли войска нашего короля, и над городом был поднят королевский флаг. Фронда и эта война закончились.
В этот день я была в Бордо — накануне мы в очередной раз привели в город фургоны с мукой. В целом все прошло почти мирно. "Почти" потому что эксцессы все же случились — толпа разграбила несколько домов, и даже попыталась вломиться к нам в странноприимный дом для паломников сестер-бенедектинок, но первый же выстрел поверх голов отрезвил толпу, а вожаки нас узнали "Это же те самые монашки, что привезли хлеб!". Должна заметить, что беснующаяся толпа разграбила несколько домов, и жертвами этого грабежа стали как дома роялистов, так и бывших фрондеров и ормэ.
До полной сдачи города королю, я помогла уехать из него трем семьям, с которыми вела дела в прежние годы. Две семьи, у которых испанцы перед уходом конфисковали корабли, предпочти арендовать мои яхты и уплыть в Португалию и Нидерланды. Семья де Понтак предпочла просто уехать ненадолго ко мне в Монфланкен и в моем городе переждать пару месяцев пока королевская власть не утвердится и все не успокоится.
О том, как мы снабдили вином и провиантом уплывающих испанцев я уже написала.
Единственное о чем я жалею, так это о том, что сделать не смогла — я не смогла спасти Кристофа Дюртета. Я несколько раз встречалась с этим воистину великим человеком, который мог бы принести много пользы Франции, но увы, именно его и назначили козлом отпущения. Он мог бы уехать — я предлагала ему и его семье и место на своей яхте, и возможность увести его к себе и позже добиться амнистии. Но он отказался и стоически принял свою судьбу, оставшись в Бордо и не прячась. Увы, он был слишком честен и прямолинеен для нашего хитрого века, за что и был казнен.
Граф Годфруа д'Эстрад был назначен губернатором и организовал восстановление нормальной мирной жизни в Бордо и во всей провинции, во многом опираясь на структуры городского самоуправления созданные Ормэ.
Его Величество король Луи XIV помиловал всех остальных участников Фронды, но повелел полностью срыть их шато. Его Величество создал специальную судебную палату (Chambre de justice), которая занимается конфискацией земель у тех, кто поддерживал Конде. Король так же издал указы о сносе оборонительных стен мятежных городов. Именно сейчас многие бастиды Ажене окончательно теряют свой суровый средневековый облик, превращаясь из военных крепостей в мирные торговые поселения.
Первым в списке шато, "приговоренных к смерти", числился шато де Рокфер. Но не успела я посожалеть о том, что такой прекрасный замок будет разрушен, как из Парижа прилетела новость — семейство Рошфор добилось от короля помилования замка, и он не будет разрушен. Это хорошо. А вот то, что сам граф-изменник, причинивший множество бед соседям, не был немедленно повешен на воротах замка, вызвало недовольство всех и глухое роптание. Я не удивлюсь, если этот предатель вскоре случайно погибнет на охоте, растерзанный вепрем, или подавится косточкой персика, или упьется вином и утонет в луже, в которой воробью пок колено, как это уже произошло с некоторыми другими бывшими фрондерами.
Ладно, Бог ему судья.
И да поможет Господь наш всемилостивый тому, кто станет Его руками в деле наказания изменников!
Дорогие мои, по секрету я хотела рассказать вам о другом, а именно об оружии. За годы войны мы захватили много трофеев, хотя и потеряли сами по разным причинам часть своего довоенного оружия. Но трофеев мы захватили во много раз больше, чем утратили сами, и захватили мы самое разное оружие. Ломаные кирасы и доспехи я продала своим кузнецам и ремесленникам по цене вдвое дешевле обычной сырой крицы, так что у моих людей появились вскоре различные инструменты, выделанные из хорошей стали. Но не это главное.
Так вот, среди трофеев в разное время нам попались три необычных мушкета. Эти три мушкета сходны с тем особым нарезным мушкетом, заряжаемым с казенной части, которым Джордж воюет уже много лет и с которого как говорится "он пылинки сдувает".
Среди этих трех трофеев только один мушкет был нарезным, как у Джорджа, а остальные — гладкоствольные. Получается, что идея заряжать мушкеты с казны уже не абсолютный секрет, и хорошо известна разным оружейникам.
Все эти мушкеты устроены по одному и тому же принципу: открывается казенная часть мушкета и в нее вставляется полностью снаряженный "кэтридж кейс". Понимаю, это звучит не по-французски, но мы уже привыкли к названию, сказанному Джорджем давным-давно. Увы, у всех четырех мушкетов все эти "кэтридж кейсы" абсолютно разные — у них у всех в разных местах расположены запальные отверстия и "ключи", у них разные длины и диаметры — это не говоря уже про то, что калибры стволов всех четырех мушкетов тоже не совпадают. Мы, то есть мой Франсуа, я, мои братья и Джордж с Элизой, долго изучали все эти мушкеты — мы хотели придумать, как их можно еще улучшить. Репитер Кальтхоффа хорош, но после сотни выстрелов всю его механику необходимо тщательно регулировать, дабы она не высыпала порох и безотказно работала, именно так, как ее задумывал мастер.
Как по мне, то главный недостаток всего огнестрельного оружия (кроме упомянутого репитера!), всего, а не только этих мушкетов, в том, что кроме "кэтридж кейсов" требуется, что бы под рукой всегда была еще и пороховница. Ведь даже зарядив мушкет с казны "кэтридж кейсом", следует насыпать на полку щепотку пороха для затравки из пороховницы. А это не всегда удобно, и пороховницу легко уронить и потом долго искать в траве. Со мной так случалось тоже, увы.
И я подумала: а можно ли сделать "кэтридж кейс" так, что бы кремень (или что-то еще) поджигал порох сразу внутри его? Что бы искра возникала внутри, а не снаружи, и что бы сам "кэтридж" был закрытым, желательно герметично, без затравочного отверстия, дабы порох внутри не отсыревал?
Думая об этом, и воображая как это все должно работать, я нарисовала несколько картинок, как я себе это представляю. Лично мне все кажется простым. Требуется "кэтридж" почти такой же, как для мушкета Джорджа, но немного переделанный. А именно: убираем запальное отверстие с боку; делаем дно толще, и вместо одного "ключа", делаем круглый фланец (что бы в суматохе боя не требовалось долго вставлять "ключ" в соответствующий паз на казенной части ствола); делаем отверстие в центре дна "кэтриджа" и закрываем это отверстие герметично специальным тонким кусочком металла; за этим тонким металлом, внутри "кэтриджа" помещаем некое вещество, которое загорится от удара в центр "кэтриджа"; курок, держащий кремень перемещаем так, что бы он ударял именно в центр "кэтриджа", и от этого удара должно загореться это некое вещество и поджечь весь порох вокруг него внутри "кэтриджа". Все просто. Мушкеты тоже надо будет переделать под такие новые "кэтриджи". И организовать массовое производство всего этого — "кэтриджей" в бою требуется сотни и сотни, и даже тысячи и тысячи. Но это еще проще. Так что все очень просто. С этим даже в наших мануфактурах легко справятся.
